Парень:

***

Над саквояжем в черной арке всю ночь играл саксофонист. Пропойца на скамейке в парке спал, подстелив газетный лист. Я тоже стану музыкантом и буду, если не умру, в рубахе белой с черным бантом играть ночами, на ветру. Чтоб, улыбаясь, спал пропойца под небом, выпитым до дна. Спи, ни о чем не беспокойся, есть только музыка одна.

Музыканты на краю сцены начинают импровизацию. По проходу зала к сцене приближается Девушка. Пританцовывая, поднимается на сцену.

ДЕВУШКА: *** Напялим черный фрак  и тросточку возьмем -  постукивая так,  по городу пойдем.  Где нищие, жлобье,  безумцы и рвачи -  сокровище мое,  стучи, стучи, стучи.  Стучи, моя тоска,  стучи, моя печаль,  у сердца, у виска  за все, чего мне жаль.  За всех, кто умирал  в удушливой глуши.  За всех, кто не отдал  за эту жизнь души.  Среди фуфаек, роб  и всяческих спецух  стучи сильнее, чтоб  окреп великий слух.  Заглянем на базар  и в ресторан зайдем.  Сжирайте свой навар,  мы дар свой не сожрем.  Мы будем битый час  слоняться взад-вперед.  …И бабочка у нас  на горле оживет.

ЭКРАН: Файл «Окраины ВТЧМ» 00:55 Музыканты обрывают мелодию – видео заканчивается…

Девушка и Парень подсели к музыкантам. Со скамейки встает Первый.

Первый:

В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты,

где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы,

есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен

стоит, ненужный и усталый, в пустое небо устремлен,

стоит под тополем скамейка и, лбом уткнувшийся в ладонь,

на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.

Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел,

он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел.

Он захотел уехать к морю, оно страдания предел.

Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.

Но море сине-голубое, оно само к нему пришло

и, утреннее и родное, заулыбалося светло.

И Дима тоже улыбался. И, хоть недвижимый лежал,

худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал.

Бежит и видит человека на золотом на берегу.

А это я никак до моря доехать тоже не могу —

уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты.

В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.

ПАРЕНЬ запрыгивает на скамейку

* * *

В полдень проснёшься, откроешь окно —

двадцать девятое светлое мая:

господи, в воздухе пыль золотая.

И ветераны стучат в домино.

Значит, по телеку кажут говно.

Дурочка Рая стоит у сарая,

и, матерщине её обучая,

ржут мои други, проснувшись давно.

Но в час пятнадцать начнётся кино.

Двор опустеет, а дурочка Рая

станет на небо глядеть не моргая.

И почти сразу уходит на дно

памяти это подобие рая.

Синее небо от края до края.

Первый актер проводит интерактив со зрителями…

Интерактив со ЗРИТЕЛЕМ (1):

* * *

Родился б в солнечном двадцатом,

писал бы бойкие стишки

о том, как расщепляют атом

в лабораторьях мужики.

Скуластый, розовый, поджарый,

всех школ почетный пионер,

из всех пожарников пожарник,

шахтёр и милиционер

меж статуй в скверике с блокнотом

и карандашиком стоял,

весь мир разыгрывал по нотам,

простым прохожим улыбал.

А не подходит к слову слово,

ну что же, так тому и быть —

пойти помучить Гумилёва

и Пастернака затравить.

Интерактив со ЗРИТЕЛЕМ (2):

***

В провинциальном городке,

когда в кармане ни копейки,

с какой-то книжечкой в руке

сидишь и куришь на скамейке

и в даль бесцветную глядишь

и говоришь как можно тише:

взлететь бы, право, выше крыш

и выше звезд и горя выше,

но что-то держит, осень ли

шуршит листвой: смирись, бескрылый.

Иль притяжение земли.

Нет, гравитация, мой милый.

ДЕВУШКА читает, как и зрители, с листа, который ей дает Первый: *** Ходил-бродил по свалке нищий и штуки-дрюки собирал — разрыл клюкою пепелище, чужие крылья отыскал. Теперь лети. Лети, бедняга. Лети, не бойся ничего. Там, негодяй, дурак, бродяга, ты будешь ангелом Его. Но оправданье было веским, он прошептал в ответ: “Заметь, мне на земле проститься не с кем, чтоб в небо белое лететь”.

ЭКРАН: Файл «Бродяга без звука» 00:12

За время следующего видеофрагмента Первый оказывается сидящим на краю сцены, Девушка и Парень – на скамейке.

ЭКРАН: Файл «Нина Алексеевна» 01:16

На окошке на фоне заката

дрянь какая-то жёлтым цвела.

В общежитии жиркомбината

некто Н., кроме прочих, жила.

И в легчайшем подпитье являясь,

я ей всякие розы дарил.

Раздеваясь, но не разуваясь,

несмешно о смешном говорил.

Трепетала надменная бровка,

матерок с алой губки слетал.

Говорить мне об этом неловко,

но я точно стихи ей читал.

Я читал ей о жизни поэта,

чётко к смерти поэта клоня.

И за это, за это, за это

эта Н. целовала меня.

Целовала меня и любила.

Разливала по кружкам вино.

О печальном смешно говорила.

Михалкова ценила кино.

Выходил я один на дорогу,

чуть шатаясь мотор тормозил.

Мимо кладбища, цирка, острога

вёз меня молчаливый дебил.

И грустил я, спросив сигарету,

что, какая б любовь ни была,

я однажды сюда не приеду.

А она меня очень ждала..