Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Сценарий 3.0-fine.doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
139 Кб
Скачать
☆

Парень:

***

Я пройду, как по Дублину Джойс, сквозь косые дожди проливные приблатненного города, сквозь все его тараканьи пивные. Чего было, того уже нет, и поэтому очень печально, — написал бы наивный поэт, у меня получилось случайно. Подвозили наркотик к пяти, а потом до утра танцевали, и кенту с портаком «ЛЕБЕДИ» неотложку в ночи вызывали. А теперь кто дантист, кто говно и владелец нескромного клуба. Идиоты. А мне все равно. Обнимаю, целую вас в губы. Да иду, как по Дублину Джойс, дым табачный вдыхая до боли. Here I am not loved for my voice, I am loved for my existence only.

ЭКРАН: Файл «Геннадий студент» 00:26

Погадай мне, цыганка, на медный грош,

растолкуй, отчего умру.

Отвечает цыганка, мол, ты умрешь,

не живут такие в миру.

Станет сын чужим и чужой жена,

отвернутся друзья-враги.

Что убьет тебя, молодой? Вина.

Но вину свою береги.

Перед кем вина? Перед тем, что жив.

И смеется, глядит в глаза.

И звучит с базара блатной мотив,

проясняются небеса.

Интерактив со ЗРИТЕЛЕМ (7):

***

Включили новое кино,

и началась иная пьянка,

но все равно, но все равно

то там, то здесь звучит «Таганка».

Что Ариосто или Дант!

Я человек того покроя —

я твой навеки арестант

и все такое, все такое.

ПАРЕНЬ:

***

Я на крыше паровоза ехал в город Уфалей  и обеими руками обнимал моих друзей —  Водяного с Черепахой, щуря детские глаза.  Над ушами и носами пролетали небеса.  Можно лечь на синий воздух и почти что полететь,  на бескрайние просторы влажным взором посмотреть:  лес налево, луг направо, лесовозы, трактора.  Вот бродяги-работяги поправляются с утра.  Вот с корзинами маячат бабки, дети — грибники.  Моют хмурые ребята мотоциклы у реки.  Можно лечь на теплый ветер и подумать-полежать:  может, правда нам отсюда никуда не уезжать?  А иначе даром, что ли, желторотый дуралей —  я на крыше паровоза ехал в город Уфалей!  И на каждом на вагоне, волей вольною пьяна,  «Приму» ехала курила вся свердловская шпана.

Первый:

***

За так одетые страной

      и сытые её дарами,

вы были уличной шпаной,

      чтоб стать убийцами, ворами.

Друзья мои, я вас любил

      под фонарями, облаками,

я жизнью вашей с вами жил

      и обнимал двумя руками.

Вы проходили свой квартал

      как олимпийцы, как атлеты,

вам в спины ветер ночь кидал

      и пожелтевшие газеты.

Друзья мои, я так хотел

      не отставать, идти дворами

куда угодно, за предел,

      во все глаза любуясь вами.

Но только вы так быстро шли,

      что потерял я вас из виду —

на самом краешке земли

      я вашу боль спою, обиду.

И только вас не позову —

      так горячо вы обнимали,

что чем вы были наяву,

      тем для меня во сне вы стали.

Девушка:

***

С трудом окончив вуз технический,

В НИИ каком-нибудь служить.

Мелькать в печати перьодической,

Но никому не говорить.

Зимою, вечерами мглистыми

Пить анальгин, шипя «говно».

Но, исхудав, перед дантистами

Нарисоваться все равно.

А по весне, когда акации

Гурьбою станут расцветать,

От аллергической реакции

Чихать, сморкаться и чихать.

В подъезде, как инстинкт советует,

Пнуть кошку в ожиревший зад.

Смолчав и сплюнув где не следует,

Заматериться невпопад.

И только раз — случайно, походя —

Открыто поглядев вперед,

Услышать, как в груди шарахнулась

Душа, которая умрет.

ПАРЕНЬ:

***

Попрощаться бы с кем-нибудь, что ли, да уйти безразлично куда с чувством собственной боли. Вытирая ладонью со лба капли влаги холодной. Да с котомкой, да с палкой. Вот так, как идут по России голодной тени странных бродяг. С грязной девкой гулять на вокзале, спать на рваном пальто, чтоб меня не узнали — ни за что, никогда, ни за что. Умереть от простуды у дружка на шершавых руках, Только б ангелы всюду… Живность вся, что живёт в облаках, била крыльями часто и слеталась к затихшей груди. Было б с кем попрощаться да откуда уйти.

ПЕРВЫЙ:

***

Приобретут всеевропейский лоск  слова трансазиатского поэта,  я позабуду сказочный Свердловск  и школьный двор в районе Вторчермета.    Но где бы мне ни выпало остыть,  в Париже знойном, Лондоне промозглом,  мой жалкий прах советую зарыть  на безымянном кладбище свердловском.    Не в плане не лишенной красоты,   но вычурной и артистичной позы,   а потому что там мои кенты,   их профили на мраморе и розы.    На купоросных голубых снегах,   закончившие ШРМ на тройки,   они запнулись с медью в черепах   как первые солдаты перестройки.    Пусть Вторчермет гудит своей трубой,   Пластполимер пускай свистит протяжно.   А женщина, что не была со мной,   альбом откроет и закурит важно.    Она откроет голубой альбом,   где лица наши будущим согреты,   где живы мы, в альбоме голубом,   земная шваль: бандиты и поэты.