Девушка:

***

Не покидай меня, когда

горит полночная звезда,

когда на улице и в доме

все хорошо, как никогда.

Ни для чего и низачем ,

а просто так и между тем

оставь меня, когда мне больно,

уйди, оставь меня совсем.

Пусть опустеют небеса.

Пусть станут черными леса.

Пусть перед сном предельно страшно

мне будет закрывать глаза.

Пусть ангел смерти, как в кино,

то яду подольет в вино,

то жизнь мою перетасует

и крести бросит на сукно.

А ты останься в стороне —

белей черемухой в окне

и, не дотягиваясь, смейся,

протягивая руку мне.

Девушка заканчивает стихотворение и , не спеша, уходит через проход зала. Парень следит за ней взглядом, подпевает музыкантам.

Песня  В России расстаются навсегда

В России друг от друга города  столь далеки,  что вздрагиваю я, шепнув «прощай».  Рукой своей касаюсь невзначай  её руки.  Длинною в жизнь любая из дорог.  Скажите, что такое русский Бог?  «Конечно, я  приеду». Не приеду никогда.  В России расстаются навсегда.  «Душа моя,  приеду». Через сотни лет вернусь.  Какая малость, милость, что за грусть —  мы насовсем  прощаемся. «Дай капельку сотру».  Да, не приеду. Видимо, умру  скорее, чем.  В России расстаются навсегда.  Ещё один подкинь кусочек льда  в холодный стих.  ...И поезда уходят под откос,  ...И самолёты, долетев до звёзд,  сгорают в них. 

Файл «Лола» 01:13

«Так я понял: ты дочь моя, а не мать,

только надо крепче тебя обнять

и взглянуть через голову за окно,

где сто лет назад, где давным-давно

сопляком шмонался я по двору

и тайком прикуривал на ветру,

окружен шпаной, но всегда один -

твой единственный, твой любимый сын.

Только надо крепче тебя обнять

и потом ладоней не отнимать

сквозь туман и дождь, через сны и сны.

Пред тобой одной я не знал вины.

И когда ты плакала по ночам,

я, ладони в мыслях к твоим плечам

прижимая, смог наконец понять ,

понял я: ты дочь моя , а не мать .

И настанет время потом, потом -

не на черно-белом, а на цветном

фото, не на фото, а наяву

точно так же я тебя обниму.

И исчезнут морщины у глаз, у рта,

ты ребенком станешь - о, навсегда! -

с алой лентой, вьющейся на ветру.

…Когда ты уйдешь, когда я умру».

Интерактив со ЗРИТЕЛЕМ (5):

***

Июньский вечер. На балконе

уснуть, взглянув на небеса.

На бесконечно синем фоне

горит заката полоса.

А там — за этой полосою,

что к полуночи догорит, —

угадываемая мною

музыка некая звучит.

Гляжу туда и понимаю,

в какой надежной пустоте

однажды буду и узнаю:

где проиграл, сфальшивил где.

ПАРЕНЬ:

* * *

...Хотелось музыки, а не литературы,

хотелось живописи, а не стиховой

стопы ямбической, пеона и цезуры.

Да мало ли чего хотелось нам с тобой.

Хотелось неба нам, ещё хотелось моря.

А я хотел ещё, когда ребёнком был,

большого, светлого, чтоб как у взрослых,

горя.

Вот тут не мучайся — его ты получил.

ЭКРАН: Файл «Дядя Витя» 00:08

Зависло солнце над заводами,

и стали черными березы.

..Я жил тут, пользуясь свободами

на смерть, на осень и на слезы.

ПЕРВЫЙ подхватывает стихотворение:

..Я жил тут, пользуясь свободами

на смерть, на осень и на слезы.

Спецухи, тюрьмы, общежития,

хрущевки красные, бараки,

сплошные случаи, события,

убийства, хулиганства, драки.

Пройдут по ребрам арматурою и, выйдя из реанимаций, до самой смерти ходят хмурые и водку пьют в тени акаций. Какие люди, боже праведный, сидят на корточках в подъезде- нет ничего на свете правильней их пониманья дружбы, чести. И горько в сквере облетающем услышать вдруг скороговорку: "Серегу-жилу со товарищи убили в Туле, на разборке..." Уходит через ступеньки в зал.

ПАРЕНЬ:

***

Трижды убил в стихах реального человека,

И, надо думать, однажды он эти стихи прочтет.

Последнее, что увижу, будет улыбка зека,

типа: в искусстве — эдак, в жизни — наоборот.

В темном подъезде из допотопной дуры

в брюхо шмальнет и спрячет за отворот пальто.

Надо было выдумывать, а не писать с натуры.

Кто вальнул Бориса? Кто его знает, кто!

Из другого подъезда выйдет, пройдя подвалом,

затянется «Беломором», поправляя муде.

…В районной библиотеке засопят над журналами

люди из МВД.

Интерактив со ЗРИТЕЛЕМ (6):

* * *

Прекрасен мир, и жизнь мила,

когда б ещё водились деньги

— капуста, говоря на сленге,

и зелень на окне цвела.

В Свердловске тоже можно жить:

гулять с женой в Зелёной роще.

И право, друг мой, быть бы проще —

пойти в милицию служить.

ПАРЕНЬ: * * * В том доме жили урки —       завод их принимал... Я пыльные окурки       с друзьями собирал. Так ласково дружили —       и из последних сил меня изрядно били       и я умело бил. Сидели мы в подъезде       на пятом этаже. Всегда мы были вместе,       расстались мы уже. Мы там играли в карты,       мы пили там вино. Там презирали парты       и детское кино. Нам было по двенадцать       и по тринадцать лет. Клялись не расставаться       и не бояться бед. ...Но стороною беды       не многих обошли.   Убитого соседа       по лестнице несли. Я всматривался в лица,       на лицах был испуг. ...А что не я убийца —       случайность, милый друг.

Фонограмма танцоров. Во время стихотворения в зале появляется «шпана» - двое парней. Они общаются со зрителями, просят прикурить, сгоняют с насиженного места музыкантов, короче, ведут себя нагло и хамовато. ЭКРАН: Файл «окраина версия 2» 01:39 Двое парней поднимаются на сцену. Постепенно между ними начинается драка, переходящая в танец.

Т А Н Ц Е В А Л Ь Н А Я К О М П О З И Ц И Я

ЭКРАН: Файл «Продавщица» 00:52

Я жил как все — во сне, в кошмаре...

Я жил как все — во сне, в кошмаре —

и лучшей доли не желал.

В дублёнке серой на базаре

ботинками не торговал,

но не божественные лики,

а лица урок, продавщиц

давали повод для музы’ки

моей, для шелеста страниц.

Ни славы, милые, ни денег

я не хотел из ваших рук…

Любой собаке — современник,

последней падле — брат и друг

ПАРЕНЬ: заскакивая на сцену

***

Мой герой ускользает во тьму.   Вслед за ним устремляются трое.   Я придумал его, потому   что поэту не в кайф без героя.    Я его сочинил от уста-  лости, что ли, еще от желанья   быть услышанным, что ли, чита-  телю в кайф, грехам в оправданье.    Он бездельничал,  «Русскую» пил,   он шмонался по паркам туманным.   Я за чтением зренье садил   да коверкал язык иностранным.    Мне бы как-нибудь дошкандыбать   до посмертной серебряной ренты,   а ему, дармоеду, плевать   на аплодисменты.    Это, — бей его, ребя! Душа   без посредников сможет отныне   кое с кем объясниться в пустыне   лишь посредством карандаша.    Воротник поднимаю пальто,   закурив предварительно: время   твое вышло. Мочи его, ребя,   он — никто.    Синий луч с зеленцой по краям   преломляют кирпичные стены.   Слышу рев милицейской сирены,   нарезая по пустырям. 

ПЕРВЫЙ: сделав круг вокруг зала

РОТТЕРДАМСКИЙ ДНЕВНИК. Братья Лешие, Череп, Понтюха, Симаран, дядя Саша, Гутя, Вахтом, Таракан… Вторчермет, Строймашина, Шинный, РТИ, Мясокомбинат… Я забыл про Кису. Киса на моих глазах завалил мента. Вынырнул из сирени и, щелкнув кнопарем, нырнул обратно. Почти сразу из кустов вывалился и упал лицом к небу маленький лейтенантик, в одной руке он держал фуражку, другой шарил по животу. Киса мента завалил, — сказал кто-то из таких же, как я, сопляков, — валим в другой двор. Махом собрали карты, и нас там не было. Вернулись через часок — милиция, скорая, обрывок разговора: если бы сразу позвонили, жил бы и жил паренек… Много было всего, музыки было много.

ПЕСНЯ: Участковый был тихий и пьяный, сорока или более лет. В управлении слыл он смутьяном — не давали ему пистолет. За дурные привычки, замашки двор его поголовно любил. Он ходил без ментовской фуражки, в кедах на босу ногу ходил. А еще был похож на поэта, то ли Пушкина, то ли кого. Со шпаною сидел до рассвета. Что еще я о нем? Ничего мне не вспомнить о нем, если честно. А напрячься, и вспомнится вдруг только тусклая возле подъезда лампочка с мотыльками вокруг.

ЭКРАН: Файл «Вторчермет» 02:45