Кадровый “фильтр” «егэ»

Как мы уже говорили в главе «Болонские соглашения», последние предполагают реформу средней школы. Согласно этому намерению властей, в план мероприятий включены последние два пункта:

• Базовые учебные планы следует фундаментально сократить, т.к. учащиеся сильно перегружены, а в странах ЕС массовое образование не предполагает многих тем, обязательных в России;

• Форсировать внедрение ЕГЭ как единого критерия для поступления в вуз: полностью — 2005/2006, но с некоторыми исключениями: в вузах медицины и культуры — поступление по дополнительным собеседованиям; спортсмены — с положительными результатами, чемпионы — в любой вуз без конкурса; 10% — на усмотрение вузов (как объяснил докладчик, надо и детям сотрудников вузов предоставить возможность учиться).

Первый удар по средней российской школе был нанесён в 1992 году. Как пишет уже упоминаемый нами Комков Сергей Константинович, президент Всероссийского фонда образования процесс воспитания учащихся¹, который после дошкольных заведений должна наследовать средняя школа, был вынесен из стен школы вообще (выделения и сноска наши):

«Уже в 1992 году фактически была разрушена целостная модель российского образования. Из образовательных стандартов была исключена воспитательная компонента. То есть в соответствии с новой “доктриной” главной задачей школы было объявлено только обучение. А процесс воспитания полностью вынесли за пределы образовательного пространства.

Не прошло и десяти лет, как мы очень остро почувствовали всю пагубность данного подхода. Школа превратилась в нечто среднее между балаганом и колонией для несовершеннолетних. Многим детям в ее стенах стало откровенно неуютно. И именно это стало одной из причин возникшего в 90-е годы такого явления, как детская беспризорность. Это явление сегодня переросло в ранг национальной трагедии. Только по данным ЮНЕСКО, в России 2 миллиона 300 тысяч детей школьного возраста не посещают школьные занятия. По данным российских экспертов, это число давно уже перевалило за три миллиона.

В середине 90-х годов российскую школу наводнили учебники и учебные пособия, изданные под руководством фонда Сороса. Особенно это коснулось учебников гуманитарного цикла. И в первую очередь — учебников по истории¹. Фальсификация российской отечественной истории приняла массовый характер. Ситуация усугублялась тем, что в пореформенные годы российская система образования работала (и работает до сих пор) без утвержденных Федеральным законом образовательных стандартов. Фактически это означает, что корабль российского образования был пущен по воле волн, был лишен и руля, и ветрил. Для довершения крушения выпущенного на произвол судьбы парусника не хватало только нескольких шагов. И такие шаги были сделаны. Уже к 2000 году была разработана идея перевода страны на Единый государственный экзамен — ЕГЭ. При отсутствии отработанных стандартов среднего и высшего профессионального образования это означает полный крах всей системы. Потому что окончательно ставит крест на фундаментальном классическом российском образовании.

Довершить процесс разрушения должна была, по замыслу заокеанских “советников” и их “агентов влияния” в России, новая система финансирования системы образования — так называемый нормативно-подушевой принцип. Это когда деньги “идут” за учеником. Идея, казалось бы, чрезвычайно заманчивая, особенно в условиях перехода ко всеобщему рынку, но на самом деле — чрезвычайно пагубная. Потому что ведет к полному уничтожению всех малокомплектных сельских школ, а также школ в малых городах России, которые сегодня и так гибнут со скоростью 600 единиц в год».

Подводя итого сказанному о реформе системы среднего образования, автор перечисляет лишь некоторые последствия:

• Принципиальное изменение функционала всей системы образования. Вытравливание из нее важнейшей функции — воспитания подрастающего поколения.

• Полное отсутствие единых образовательных стандартов, необходимых для качественного развития всей системы.

• Фальсификацию всех гуманитарных наук. Особенно отечественной истории и обществознания. Уничтожение классического фундаментального характера российского образования путем перестройки его на стандарты примитивного тестового экзамена — ЕГЭ.

• Перевод всей системы образования на новый “нормативно-подушевой” принцип финансирования, приводящий в конечном итоге к уничтожению большей части образовательных учреждений в стране.

Итак, переход на Единый Государственный Экзамен (ЕГЭ) был объявлен в начале 2000-х годов в виде эксперимента. Система поступлений в ВУЗы по ЕГЭ охватила многие из них уже в 2008 году, что вызвало шквал скандалов вокруг получения аттестата о среднем образовании. Несмотря на это, с 2009 года власти насильно вводят систему поступлений по ЕГЭ во всех ВУЗах России. Тот же С.К.Комков даёт свой прогноз по этому поводу:

«Введение Единого государственного экзамена в условиях кризиса приведет Россию к гуманитарной катастрофе, массовым социальным волнениям и протестным акциям молодежи. По оценке экспертов, в 2009 году при проведении экзаменов в форме ЕГЭ без аттестатов останутся порядка 120 тысяч выпускников, которые, не получив работы из-за кризиса, пойдут "громить витрины". Развитием ситуации уже заинтересовались в Генеральной прокуратуре РФ. … Обстановка в России обострится примерно через 8-9 месяцев. Причем колонны демонстрантов, скорее всего, возглавят мичманы и прапорщики, которых скоро отправят из армии в отставку. 12 процентов выпускников школ (примерно 120 тыс.) не получит аттестатов в 2009 году».

Слабо компетентные и весьма коррумпированные чиновники, возглавляющие Министерство образования и науки России, Федеральную службу по надзору в сфере образования и науки, Федеральное агентство по образованию и науке, региональные департаменты и министерства образования и науки либо не знают о вредоносности ЕГЭ, либо не хотят знать, либо работают на развал. Однако опыт с введением ЕГЭ показал его неприемлемость уже в 60-х годах прошлого века в Европе. Как говорится, практика — критерий истины. Уж если чего и копируем с Запада, то зачем же то, что зарекомендовало себя с плохой стороны?

Об этом горьком западном опыте рассуждает С.К.Комков (выделения и сноски наши):

«ЕГЭ это не наше изобретение. Впервые в той форме, в которой у нас его пытаются проводить, его начали проводить в 1967 году во Франции. Это было связано с тем, что бывшие колониальные французские территории, которые получили независимость, там появилось большое количество полноценных граждан Франции, но не имеющих возможности поступить в ведущие французские вузы. И французское правительство, дабы снять накал социальной напряженности, решило: давайте мы сделаем так, чтобы они сюда не приезжали сдавать экзамены, а проведем такой единый тестовый экзамен в этих территориях, а кто наберет большие баллы, мы их сразу зачислим к себе. 1967-1968-1969 годы они экспериментировали. Потом они поняли, что если они так и будут экспериментировать дальше, то от французского высшего образования ничего не останется. Потому что те, кто приехали учиться по результатам этого единого госэкзамена, их примерно через год, максимум через полтора, всех пришлось отчислять. Они не способны были учиться. Они методом тыка или каким-то образом поднатаскались, получили определенные баллы на этом ЕГЭ, но учиться они были не способны. И уровень высшего образования во Франции к 1970-му году упал почти на 40%. В 1971 году был поставлен вопрос об отмене этого эксперимента. И в 1972 году он был категорически отменен. Эта тестовая форма осталась только как вспомогательная. Проводится она на добровольной основе, и поступающий в высшее учебное заведение может представать сертификат о тестовом экзамене, и он будет применяться как один из параметров при поступлении. После Франции это переняли целый ряд европейских стран».

В настоящее время глубоко мыслящие люди уже давно бьют тревогу о том, что набор студентов по ЕГЭ превратится именно в то, что стало проблемой для системы высшего образования Франции в 60-х годах. А именно: многие поступившие приедут в ВУЗы с купленными высшими оценками по ЕГЭ из самых кланово коррумпированных регионов России¹. Другие будут готовы заплатить огромные деньги за результаты ЕГЭ в больших городах и по уровню способности к обучению в ВУЗе будут мягко говоря уступать тому контингенту, который поступал туда до введения ЕГЭ.

Большинство таких студентов нужно будет подавать к отчислению (уже по результатам первого семестра), поскольку они ни психологически, ни интеллектуально не способны продолжать обучение в Высшем Учебном Заведении. Однако, введение “подушевого” финансирования, которое планируется вслед за ЕГЭ, будет сильно сдерживать руководителей прежде всего структурных подразделений ВУЗов от принятия крайних мер по отношению к неспособным учиться студентам: потеря студента обернётся потерей в финансировании подразделения. Поэтому ректора, деканы и заведующие кафедр будут держаться даже за тех, студентов, которых давно нужно было бы выгонять. Рассуждая так, не следует забывать, что неспособные к обучению студенты занимают место тех, кто действительно талантлив и должен учиться в ВУЗе, чтобы быть потом полезным стране (но система ЕГЭ таких не пропустила)². Ясно, что качество выпускников ВУЗов от этого резко упадёт. Последнее ясно как «2х2», однако всё делается для развала системы высшего образования России. Одновременно с этим руководство ВУЗов и средних учебных заведений последовательно лишается каких бы то ни было прав даже на малейшую самостоятельность в принятии решений. Если ВУЗы получили возможность своевольничать в 90-годы (на волне либерализма и хаоса), то теперь гайки закручивают больше даже, чем при СССР, но не созидательно, а разрушительно для государства.

Даже в США, которые всё же переняли опыт Франции, система поступления в ВУЗы более гибкая, чем это планируется в России. Там приёмным комиссиям дано право выбирать:

«США полностью переняли этот опыт¹. Более того, туда в 1967-1968 году поехала целая команда во главе с Александром Кингом проводить реформу образования. И они туда привезли это экзамен. И, фактически, Соединенные Штаты Америки упорнее всех, и до сих пор у них остается этот экзамен, но даже там ушли оттого, что это единственный экзамен, по которому поступают. Там тоже проводится эта тестовая форма, но сертификат об этом экзамене является одним из параметров, который учитывается при поступлении. Не более того². Вообще, сейчас если посмотреть, какой портфель документов сдает выпускник американской школы при поступлении в высшее учебное заведение, то это будет огромная папка документов. В нее входят рекомендации, резюме, биографии со всеми творческими успехами, туда входит целая папка с его грамотами, похвальными листами, со свидетельствами о победах в разных олимпиадах и викторинах. Кроме того, туда прикладываются оценки за старшие классы школы. Причем не средний бал, а именно все оценки за курс старшей школы. И туда же прикладывается тестовое свидетельство. Приемная комиссия очень внимательно тщательно рассматривает каждого, обсуждают, спорят и только тогда принимают решение о зачислении. Более того, те, кого они считают наиболее талантливыми по этому целому портфелю, они пропускают через финансовый комитет, и этим талантливым ребятам выделяет грант для обучения. А у нас это все сделали по-тупому. То есть ты сдаешь один единственный экзамен. Он у тебя и за курс средней школы, и в качестве вступительного, и все. Тебя зачисляют. Причем, сегодня большой скандал: никто не знает, по какому принципу переводятся баллы.

Сначала переводят в 60-бальную систему. Потом из 60-бальной в 100-бальную. Потом из 100-бальной в 5-бальную для аттестатов. То есть там столько возможностей совершить ошибки и махинации, что это вообще не поддается никакому описанию. Короче говоря, сегодня очень многие наши коллеги за рубежом, специалисты в области образования, они просто в ужас приходят. Они говорят, если вы полностью перейдете на систему ЕГЭ, вы загубите одну из лучших систем образования в мире. Сейчас так не принято говорить. Мы говорим: была советская система, пересыщенная идеологически. Но если оттуда убрать идеологию, если убрать «Малую землю», «Возрождение» и «Целину»¹, то, в принципе, мы имели прекрасную классическую фундаментальную систему образования. Посмотрите, по всему миру специалистов с российскими дипломами отлавливают и пытаются привлечь в свои фирмы».

Итак становится ясна ещё одна важная причина, которую можно было внести в перечисленный в предыдущей главе перечень факторов, почему нет нормальной официальной экспертной оценки процесса реформирования образования?

Высшая “элита” и чиновничий аппарат всеми имеющимися силами и всеми доступными им средствами стараются удержаться у власти. Средства они выбирают соответствующие своему “элитному” пониманию целесообразности их применения в текущем моменте. Видимо учитывая опасность (и помня прошлый опыт университетского свободомыслия) для себя мало контролируемой системы университетского образования в России — власти пытаются любой ценой взять под свой контроль процесс формирования кадров с высшим образованием (особенно — магистров). С одной стороны это дебилизация выпускников средних и высших школ России (чтобы не было конкуренции властям); с другой стороны — взятие под свой жёсткий контроль всех инициатив в ВУЗах; с третьей стороны — формирование узкой прослойки верноподданных себе молодых выпускников.

Последнее является прямым свидетельством о том, что высшая “элита” не собирается отказываться от толпо-“элитарного” порядка в России²: она его лелеет и защищает несмотря ни на что³. Именно в этом основная первопричина всех слабых мест российских высших властей: наши противники хорошо это понимают и употребляют российский великодержавный национал-“элитаризм” высших властей в своих целях — в целях разрушения России как самобытной цивилизации. Чиновничья братия только поддерживает такой порядок реформ системы образования России, поскольку в её кормушку в результате этого потекут огромные доходы⁴.

Видно по всему, что высшим “элитам”, не компетентным во многих вопросах управления государством, не нужны грамотные оппоненты, которые всегда порождала сфера самого мощного в мире университетского образования России-СССР. Вот что по этому вопросу пишет автор статьи «Болонские тайны»¹, Елена Галкина (выделено нами):

«Недавно случайно была свидетелем одного разговора. Российская кореянка средних лет рассказывала о поездке в Южную Корею. Один кореец, хорошо представляющий себе Россию (бизнес), ей сказал: проблема России — в системе образования. Люди, говорит, слишком у вас самостоятельные — из-за широты и системности школьного образования. То одно попробуют, то другое, то третье. И мнение своё везде имеют. А в Корее человека научат в совершенстве одной операции — он её и долбит всю жизнь, и текучки кадров не будет, поскольку ничего другого этот работник не умеет².

Ни один адекватный гражданин не пожелает своей стране будущего на задворках мировой цивилизации. Но, как можно было убедиться, неверно видеть в российских образовательных инициативах "руку Европы", уничтожающей конкурентов. Хотя бы потому, что они направлены не на унификацию образования в целом, а на уничтожение доступного массового высшего образования.

Социально-исторический закон³ гласит, что первая задача новой элиты общества, каким бы ни был социальный строй, — самосохранение и передача власти внутри страты. Тем более это верно для общества "капитализма", победившего "социализм" в эпоху информационных технологий.

Современная элита практически не нуждается в реальной легитимизации обществом, ибо верует во всесильность манипуляций с "электоратом". Опасность для себя она видит в сохранившейся формально возможности высокой вертикальной мобильности и ротации кадров. Теоретически любой из "детей рабочих окраин", бесплатно и качественно отучившись в ИСАА или Академии им. Плеханова, может потеснить молодого вельможного лодыря. После реформы таких опасений будет гораздо меньше».

Зря власти надеются на всесильность манипуляций с кадрами в России. Надежда на то, что российское общество будет бесконечно терпеть манипуляции не подтвердится практикой грядущих перемен. В начале XXI века можно научиться всему необходимому и вне систем среднего и высшего образования, тем более, что содержательно эти системы не изменились в лучшую сторону. А следовательно в некоторой мере их разрушение объективно обосновано¹. Конечно лучше это было бы эволюционное преображение, но власти выбрали разрушение, последствия которого обязательно приведут к резкому падению запаса доверия народа.

ЕГЭ — тест кодирующего обучения

Итак с 2009 года Единый Государственный Экзамен (ЕГЭ) становится основной формой итоговой государственной аттестации в школе для всех выпускников школ Российской Федерации. Также ЕГЭ должны будут сдать закончившие российские школы иностранные граждане, лица без гражданства, беженцы и вынужденные переселенцы.

ЕГЭ проводится в апреле для выпускников общеобразовательных учреждений 2009 года, в соответствии с Положением о формах и порядке проведения государственной (итоговой) аттестации обучающихся, освоивших основные общеобразовательные программы среднего (полного) общего образования предоставляется право на досрочное прохождение государственной (итоговой) аттестации.

Проводится в мае - июне для выпускников общеобразовательных учреждений текущего года, выпускников прошлых лет, обучающихся образовательных учреждений начального профессионального и среднего профессионального образования, а также лиц, получивших среднее (полное) общее образование в иностранных образовательных учреждениях.

Проводится в июле для выпускников прошлых лет, выпускников образовательных учреждений начального профессионального и среднего профессионального образования текущего года, а также лиц, получивших среднее (полное) общее образование в иностранных образовательных учреждениях, не имевших возможности участвовать в ЕГЭ в сроки, установленные сроки.

Результаты ЕГЭ являются итоговой государственной проверкой знаний выпускников школы и одновременно — основанием для поступления в вузы Российской Федерации. Перечень направлений подготовки и специальностей, по которым проводится прием в форме и по материалам ЕГЭ, устанавливается правилами приема конкретного вуза и должен публиковаться на его сайте.

Пересдача ЕГЭ предусмотрена только в следующем году². Поэтому для более четверти молодых людей оценки ЕГЭ станут “отказным билетом” к поступлению в вузы³. Мальчики пойдут в армию, вместо того, чтобы как раньше иметь ещё шансы на поступления по конкурсу¹. Далеко не все молодые люди в России способны успешно пройти такого рода экзаменационное тестирование², многие способные к содержательному свободному от стереотипов культуры глубокомыслию ученики отсеиваются тупыми тестовыми заданиями от возможности получать высшее образование. Ясно, что пересдача ЕГЭ после службы в вооружённых силах значительно затруднит прохождение тестов, поскольку многое будет просто забыто. А необходимость зарабатывать на жизнь может отбить у многих демобилизованных молодых людей охоту тратить время на вспоминание школьных программ.

В то же время 2008 год показал и без того низкий уровень российского школьного образования. Четверть двоек по литературе, столько же по математике. В 2009 году специалисты ожидают ещё более тяжёлые последствия.

Но самое плохое, что введением ЕГЭ власти ещё более затрудняют жизненно необходимый переход от кодирующего типа российской педагогики к методологическому в будущем. Это — факт, кто бы чего не говорил. И этот факт свидетельствует о том, что такой немаловажный элемент «Болонских соглашений», как ЕГЭ (и вся сопутствующая ему перестройка системы аттестации и поступления в вузы) является — частью общего плана по усилению дебилизации (с одной стороны) и углублению зомбирования (с другой стороны) молодёжи России.

Вместо освоения необходимых курсовых разделов фундаментальных дисциплин, которые школьники проходят в последних выпускных классах, они будут вынуждены заниматься тестовой подготовкой к поступлению в ВУЗ. Качественная подготовка по базовым дисциплинам широкопрофильного школьного образования заменяется натаскиванием на шаблонные тестовые задачи, что резко снижает оставшийся от советской системы уровень самостоятельного мышления и его широту. Помимо этого и сами школьные программы старших курсов предполагается пересматривать, изменяя последние под “нужды” узкопрофильной (“компетентностной”) поточной подготовки.

Тестовая аттестация, предполагающая выбор правильного ответа из нескольких представленных проверяет не глубину понимания предмета и даже не знания по предмету — она не позволяет проверить ничего, кроме степени зазубренности простейших определений и фрагментов предмета. Помимо этого из аттестационного процесса вычленяется фактор человеческих отношений между экзаменуемым и экзаменатором. Могут быть возражения, что это хорошо, мол не будет предвзятых суждений. Но всё-таки учителя, которые длительное время контактировали с учениками лучше знают на что те способны. И даже на выпускных экзаменах они всегда имели некоторую возможность гибкого человеческого отношения, учитывая способности своих подопечных. Теперь же всех будет оценивать бездушная тестовая машина.

Исключение из процесса обучения личностного фактора взаимоотношений преподавателя и школьника/студента введением повсеместной машинно-тестовой оценочной системы — оставляет обучаемого наедине с вновь вводимой бездушно-роботизированной бюрократической машиной отбора кадров. Это крайне плохо, поскольку в процессе обучения всегда складываются уникальные взаимоотношения обучаемого и учителя, которые впоследствии учитываются при выставлении оценок. В российской школе эти взаимоотношения всегда значили не меньше чем степень усвоения материала, поскольку лишь таким образом можно было проверить глубину понимания предмета, и через уникальные личностные взаимоотношения выявить слабые и сильные места конкретного ученика, учитывая его характер и судьбу. Замена такого человеческого подхода роботизированным тестированием отнимает у учителя возможность передачи уникального личностного опыта к ученикам персонально.

Введение повсеместной стандартизации образовательных процессов направлено на подавление творческого потенциала, свободы воли и даже интеллектуального развития обучаемых. Образовательные системы имеют дело со сложными саморазвивающимися объектами, обладающими свободой воли, поведение которых меняется не в результате внешнего воздействия, а в результате внутренних процессов, связанных с эволюцией мировой цивилизации. Та стандартизация системы образования, которая проводится бюрократическим аппаратом, является средством, способным остановить естественную информационную и интеллектуальную эволюцию — шаблонно-тестовым подходом и упрощением, связанным с переходом на “комптентностный” вариант.

Такого мнения придерживается С.К.Комков¹ (выделено нами):

«Дело в том, что ЕГЭ ухудшает и без того сложную ситуацию, которая сегодня имеется в школе. Многие говорят, что благодаря ЕГЭ вскрыли вот это вот тяжелое положение. На самом деле ненужно было никакого ЕГЭ, все эксперты и специалисты давно уже знают в каком тяжелейшем положении находится система образования в РФ. На самом деле, вот даже если исходить из того, что ЕГЭ что-то вскрыл, то вы знаете, я вот образно сравниваю иногда ЕГЭ с той самой пилюлей, которая дается один раз человеку для того, чтобы продиагностировать у него заболевание. Вот вы один раз выпили эту таблеточку, у вас тяжелейшее состояние, начинается ломка, еще что-то, в это время врачи диагностируют и находят у вас какие-то внутренние дефекты. Но если вы эту таблетку будете принимать потом систематически, и этот препарат войдет в режим вашего лекарства, вы просто-напросто откинете коньки, как это говорят обычно; то есть, человек умрет. Точно так же и ЕГЭ. ЕГЭ перестраивает всю психологию обучения, особенно в старших классах, мы переходим от творческого восприятия и творческого обучения к натаскиванию, к научению и к тренировке на эти самые тесты; и это фактически меняет всю структуру образовательного процесса».

Специалисты считают, что больше всех система ЕГЭ затронет естественнонаучные предметы, такие как биология, физика, химия. Вслед за этим будут автоматически опущены в значимости большинство инженерно-технических ВУЗов страны. Дело в том, что именно эти предметы, необходимые для поступления в технические ВУЗы, хуже всего даются в средней школе по причине плохой подготовки преподавателей и сложности предметов для учащихся. Именно поэтому выпускники школ будут игнорировать ВУЗы, в которых баллы ЕГЭ по этим предметам будут участвовать в конкурсе. В итоге самые полезные для страны ВУЗы либо соответствующие факультеты больших ВУЗов будут иметь огромный недобор: молодёжь ринется туда, где не требуется ЕГЭ по “трудным” предметам. Но это будут ВУЗы и факультеты с гуманитарно-“экономическим” уклоном, многие из которых можно смело закрывать и будет только лучше…

Базовые естественнонаучные предметы, широкопрофильное вузовское базовое образование в инженерно-технических ВУЗах — это то, что пока ещё осталось полезного от советской системы образования (самой лучшей в мире), благодаря чему учащиеся когда-то получали наиболее широкий взгляд на Мирозданье. И пусть этот взгляд был весьма далёк от совершенства, но именно широкопрофильное базовое образование многим открывало путь к дальнейшему относительно свободному творчеству в разных сферах народного хозяйства. Переход на «профильную» (или «компетентностную») систему школьно-вузовской подготовки сводит на нет даже то полезное, что осталось от прошлой системы.

Систему, на которую чиновники переводят российское образование — среднее и высшее — сейчас принято называть “мозаичной” (“компетентностной”, “профильной”). Это ни в коей мере не означает, что учащиеся будут получать мозаичное мировоззрение, как идеал, прописанный в КОБ.

В случае реформируемой российской системы образование понятие «мозаичное образование» означает, что выпускник будет становиться одним из фрагментов толпо-“элитарной” профессиональной “мозаики”, из которой состоит общество ему подобных, то есть — толпа.

Иными словами, выпускник “гармонично” вписывается в существующий спектр профессий как специалист узкого профиля. Чего ему ещё можно желать: работа, обеспечивающая минимальный достаток имеется, и напрягаться в учёбе для этого нужно будет гораздо меньше.

Те, кто это придумал, хорошо усвоили, что молодёжь, воспитание которой и так было “никаким” за последние 20 лет, клюнет на “ненапряжённый” способ обретения своего места в “мозаичной” системе современного рабовладения. Толпарь, нашпигованный узкоспециальным набором знаний и навыков, будет мнить себя образованным человеком, специалистом, полноценным членом гражданского общества потребления. Начиная со средней школы его будут приучать не напрягаться по предметам, позволяющим получить широкопрофильное образование. Ведь оно ему всё равно не пригодится, поскольку для обретения статуса профессионала нужно всего лишь выбрать фрагмент “мозаики”, который ему наиболее привлекателен. Это к тому же будет создавать иллюзию свободы выбора.

Общество таким образом будет устойчиво воспроизводить “мозаичную” картину необходимого рабовладельцам спектра профессий. “Элита” и её хозяева легко смогут корректировать профессиональную “мозаику” под свои нужды, а толпа будет довольна своим положением в “мозаике”.

Правда переход российской системы образования на эту схему совпал с кризисом да и сам переход встречает вдумчивую и конструктивную критику…

Старый «университетский» подход, который “элита” сочла видимо опасным, обеспечивал через общие базовые образовательные стандарты некое необходимое единство общества, минимальное взаимопонимание. “Мозаичный” западный подход способствует дальнейшей “атомизации” общества, его индивидуализации и расслоения на рабочую толпу и “элиту”. Это так, поскольку существовавший ранее системный подход позволял выпускникам в некоторой мере ориентироваться и оценивать происходящие в стране и обществе процессы. “Мозаичный” подход замыкает психику обучаемого на узкий сектор его “жизненных” интересов.

И только особо преданные режиму смогут обучаться дальше (на магистра). Вот что об этом пишут специалисты¹ (выделено нами):

«Введение магистерской степени связано еще с одной проблемой. Количество вузов, аттестованных как «магистерские», по определению существенно меньше общего числа вузов, обучающих по тем же направлениям. Где они будут размещаться территориально? Можно предположить, что вузы второй ступени окажутся в городах с более высоким уровнем жизни, что еще более усугубит проблему для жителей более бедных регионов. Например, автомобильно-дорожных вузов в стране всего 4, соответственно, выделение 20% из них для подготовки «магистров» означает сосредоточение этой подготовки в Московском автомобильно-дорожном институте. Речь здесь идет о существенном ущемлении конституционного права граждан на получение на конкурсной основе бесплатного высшего образования.

Не секрет, что переезд в другой город, тем более для учебы, в сегодняшней России связан с существенными материальными затруднениями (об административных ограничениях вроде пресловутой «прописки» говорить не будем). Существует вполне официальная оценка стоимости проживания (не обучения!) студента в европейских странах – порядка 650 евро в месяц; проживание студента в Москве или Санкт-Петербурге вряд ли дешевле. Это означает, что получение второй ступени высшего образования неизбежно станет менее доступным для граждан в силу чисто материальных причин. Выпускник провинциального вуза (бакалавр) будет получать небольшие относительно столичного выпускника деньги и попросту не сможет обеспечить себе проживание и обучение в столице, без которого не сможет поднять уровень своего благосостояния.

В принципе, решение этой проблемы было бы возможно путем индивидуальной подготовки магистров в вузах первой ступени. Но современный закон «О высшем и послевузовском образовании» предусматривает именно аттестацию особых «магистерских» вузов, т.е. проблема доступа к образованию обостряется.

Есть еще один важный для высшей школы аспект предыдущей проблемы. Закон «О высшем и послевузовском образовании» в новой редакции не предусматривает возможности поступления в аспирантуру обладателей степени бакалавра. Это означает, что снижение доступности получения диплома магистра (специалиста) существенно снижает социальную базу науки. Можно предположить, что провинциальные вузы полностью лишатся аспирантуры как таковой, что неизбежно снизит и без того почти утерянный научный потенциал страны и, кроме того, воспрепятствует пополнению преподавательских кадров таких вузов. Или наши законодатели думают, что кто-нибудь, окончив аспирантуру, поедет из Москвы или Санкт-Петербурга преподавать в провинциальный вуз?

Кстати, невозможность поступления бакалавра в аспирантуру вполне отчетливо свидетельствует о том, что подготовка бакалавра в сущности является профанацией высшего образования. В самом деле, что же это за «высшее» образование, если его обладатель не может вести самостоятельный анализ в своей профессиональной области?

Таким образом, речь идет фактически о создании двух различных систем высшего и послевузовского образования – общедоступной и элитарной, доступной лишь довольно состоятельному слою. Это означает возникновение сословного деления общества, существенное снижение, вплоть до полной невозможности, вертикальной мобильности в обществе. Известно, к чему приводят такие затеи – к прекращению развития, отставанию и распаду социальной системы».

В то же время, в России остро стоит кадровая проблема перед высшей “элитой”, как сохранить свою власть в преемственности поколений для устойчивого управления толпой по избранной толпо-“элитарной” концепции, используя для этого реформы системы образования. Российская система обучения, которая внедряется под прикрытием болонской реформы видится нам как схема отбора кадров для узкой прослойки “элит” (можно сказать: «аристократическая» схема в современном капиталистическом исполнении под прикрытием лозунгов об общедоступности образования).

Вместо идейно-политической подоплёки (преданность идее), на базе которой шёл отбор “элитных” кадров в СССР, теперь в России соорудили «научную» подоплёку, за которой скрывается чисто психологический отбор соответствующих кадров (психологическое соответствие статусу российской “элиты”). Но суть от этого не меняется: система создаёт себе соответствующий её целям механизм отбора кадров¹:

• Первый серьёзный этап отбора это тестовая система ЕГЭ. Ясно, что среднестатистически этот этап проходят с оценками, позволяющими поступить в ВУЗ — индивиды с типом психики близким к «зомби»². Понятно, что степени бакалавра для карьеры чиновника маловато. Но стать “образованным” элементом контролируемой рабовладельческой “мозаики” вполне возможно. Не получившие доступ к бакалавру — становятся не образованными, но всё же специалистами в этой системе рабовладения.

• Второй серьёзный этап, открывающий путь к “элитным” высотам — магистратура. Доступ туда уже планируется регулировать в зависимости от потребностей системы государственного управления. Мы знаем, что именно в магистратуре будут сохранены основы университетского образования. Таким образом лишь некоторые индивиды с типом психики «зомби», пройдя трёхлетнюю проверку на лояльность системе и, получив бакалавра — имеют шанс попасть в магистратуру, как в “предбанник”, обеспечивающий вхождение в “элиту”. Самые «надёжные» пройдут посвящение корпоративным духом (как в лучших университетах Британии), и получат доступ для научной или политической карьеры. Это так, поскольку всё университетское образование и все стадии на пути к нему государственная политическая верхушка намеревается жёстко контролировать с помощью проведённых реформ. Эти реформы отнимают у университетов всякую самостоятельность не только в принятии решений. Впредь политическая “элита” намеревается жёстко контролировать все образовательные программы и даже структуру ВУЗов.

Последнее подтверждается ещё и тем, что в высших эшелонах принято решение о создании «федеральных университетов». Один из первых выпущенных новым президентом Д. Медведевым документов – указ «О федеральных университетах». Предполагается по сути объединение уже имеющихся вузов большого региона в единый «супер-вуз»³. Вся затея явным образом копирует образовательную систему США. Так, например, в Европе вузы сложились исторически, и никому не приходит в голову их насильственное объединение. Объяснить это можно тем, что власть пытается максимально централизовать управление вузами у себя в руках⁴, лишив последние всякой самостоятельности⁵.

В общем и целом это и есть российская схема «вычленения элит» с помощью реформированной системы образования. Напомним, что европейский Запад уже отказался от аристократического способа «вычленения элит», перейдя к общедоступному способу¹ — как более эффективному в смысле качества подбора и подготовки кадров. В России власть делает всё наоборот. Под громкими лозунгами общедоступности образования проводится совсем иная схема — “аристократическая”. Это так, поскольку доступ в магистратуру и далее во власть в коррумпированном российском обществе будет доступен только немногим «имущим» — “аристократам”².

Таким образом бюрократическая система, полагая что защищает себя от народного недовольства и его последствий — в действительности не нашла ничего лучшего для этого, как вернуться к некоему аналогу объективно отжившей на западе системе воспроизводства “элит” по клановому признаку. Думающим людям должно быть понятно, что такая система отбора “элит” приведёт очень быстро лишь к дальнейшей деградации её кадров³. Возможно ощущая это, власть окружает себя последним аргументом, который по её мнению может защитить от народного прозрения и его последствий⁴ — цензурой и спецподразделениями⁵.

Об этом же рассуждает Е.Галкина⁶ (выделено нами):

«Очевидно, что перестройка на западный манер есть попытка замены научно-фундаментального подхода к образованию "компетентностным" (или "профильным") — для школы и вузов. В этом случае вместо системного представления о мире молодой специалист с высшим образованием получит мозаичный набор узкопрофильных знаний, которые дадут ему возможность ориентироваться в существующем пространстве своей профессии, но не изменить это пространство…

Болонский процесс в РФ не имеет иного смысла, кроме: 1) переориентации образования в целом с системного на мозаичное, получив которое, человек не будет способен делать самостоятельный анализ того, что творится вокруг¹; 2) установления практически непреодолимого образовательного барьера между элитой и "массой" и, таким образом, создания комфортных условий для самовоспроизводства высшей бюрократии».