Глава 35

Дневники генерала. Запись 1. Сибирь.

По причинам географическим и политическим антибольшевистское движение в Сибири родилась и протекало в условиях, сильно отличных от Белой борьбы в Европейской России.

По времени оно началось позже, а кончилось раньше, чем то было в Добровольческой армии, размах ее был много менее широкий, а временные достижения – менее блестящими. Ведь Добровольческая армия, достигнув Тулы и Орла, стояла почти у самых ворот Москвы, а Северо-Западная армия с занятием Павловска находилась почти у самого Петрограда.

Тем не менее, вне всякого сомнения, Сибирской борьбе надлежит отвести первенствующее место, ибо только в Сибири было создано правительство Всероссийского масштаба, занявшее командующую позицию в отношении других фронтов и антибольшевистских формирований. Такое положение явилось следствием целого ряда причин. Во-первых, все русские представители за границей безоговорочно признали Сибирское правительство как верховное для всей России; во-вторых, у Сибирского правительства была собственная территория, свободная от большевиков, с населением, в массе своей настроенном антибольшевистски. В-третьих, в Сибири была создана армия по нормальному типу, не зависевшая в своей численности от большего или меньшего числа желающих добровольно вступить в войска. В-четвертых, Сибирь была непосредственно связана с союзниками и могла бы широко пользоваться их поддержкой не только в материальном отношении, но и живой силой. В-пятых, и это было, пожалуй, самым важным; в Сибири случайно оказался весь золотой запас Государства Российского, т.е. могучее средство всякого управления и ведения войны в особенности. Совсем иное положение создалось в Добровольческой армии. Своей территории, как я уже сказал, у нее не было, ее надо было или завоевывать у большевиков или пользоваться гостеприимством казаков, которые, собственно говоря, только терпели добровольцев, то тщательно отстранялись от них в области своего внутреннего управления. В неказачьих районах только городское население с радостью встречало добровольцев как избавителей от красного ига; большинство крестьянства и поголовно все рабочие были на стороне большевиков, потому что видели в добровольцах опасность возврата к старому режиму, а больше всего боялись, что они заставят вновь идти на войну против немцев.

Ни денег, ни материальных ценностей у добровольцев не было; каждую пушку, каждый патрон надо было брать с боя у противника. Не только не было денег, но и печатать бумажки было негде. Да и от чьего имени можно было их выпускать? По праву завоевателя командование Добровольческой армии могло, конечно, считать себя правительственной властью, но осуществлять эту власть, построить действительное и действенное управление было делом нелегким, да оно и не давалось до конца существования Добровольческой армии. Не в ее пользу складывался и вопрос о первоначальном возглавлении движения. Генерала Алексеева, зачинателя Белой борьбы, знала лишь русская интеллигенция, и то, как начальника штаба в Ставке; ни как полководец, ни как сильный духом и волей генерал во время революции и разрухи армии он не выдвинулся. Генерал Корнилов стал широко известен со времени своего выступления против Керенского, но для солдат, рабочих, и, пожалуй, для крестьян эта известность носила одиозный характер. Генерала Деникина вне военных кругов никто не знал. Между тем каждому понятно, какое значение имеет имя вождя в гражданской войне. Сибири и с этой стороны посчастливилось, так как адмирал Колчак, возглавлявший сибирскую власть, был широко известен не только в России, но и в Европе, и в Америке. Совокупность всех приведенных данных создавала для Сибири исключительно благоприятную обстановку для антибольшевистской борьбы, делала Сибирский фронт важнейшим и не без основания позволял в то время ждать спасения России именно из Сибири.

Коль скоро эти упования не оправдались и борьба кончилась для нас весьма печально, то, казалось бы, не стоило и вспоминать о ней, чтобы не растравлять в сердце все еще не зажившие раны. Однако неблагодарный удел истории заключается в том, что она занимается не только счастливыми событиями, но реагирует на незадачливые минуты в жизни народов.

Поэтому Сибирской Белой борьбе должны быть отведены соответствующие страницы истории, а для нас, современников, эти страницы должны приобретать сугубый интерес, если только мы сумеем пойти наперекор общеизвестному правилу, что история никого ничему не учит. Имея в виду эту предпосылку, я постараюсь очертить не только то, что сделало Сибирское правительство в борьбе с большевиками, но и указать, что оно могло бы сделать при его средствах, чтобы придти к другим результатам и оправдать возлагавшие на него надежды.

Запись П. Адмирал.

Прежде чем приступить к изложению событий Сибирской Белой Борьбы, справедливо сказать несколько слов об адмирале Александре Васильевиче Колчаке.

Как человек адмирал Колчак, несомненно, заслужил в полной мере наименование рыцаря без страха и упрека, никогда и ничего лично для себя не искавшего и отдавшего всего себя на служение Родине. Думая о Колчаке и его неожиданном и очень быстром выдвижении во время войны, я как то невольно вспоминаю Кондратенко, героя Порт-Артура, и напрашивается сравнение Колчака с ним.

Оба, одинаково скромные, одинаково до войны никому не известные, оправдали пословицу, что война родит героев, хотя нынешние войны с их пустыми полями сражений, казалось бы, не дают простора для проявления личного геройства старшим начальником. Перед зарывшимися, как кроты, в землю войсками и при неизбежности руководства боем по телефону стало неосуществимым появление на белом коне Наполеонов, Суворовых, Скобелевых, что прежде всего и создавало популярность полководцу. Разумеется, ни Кондратенко, ни Колчак не появлялись на белом коне перед войсками, и все же именно им довелось сделаться героями войны. Кто знал Кондратенко до Порт-Артура? Никто. Большой и очень чуткий человек того времени М.И.Драгомиров, посвящая статью смерти Кондратенко, начал ее так: «Прошел ты мимо меня и я тебя не заметил». Вот так же точно не заметил бы никто и Колчака, не случись обороны Балтийского и Черного морей в последнюю войну, когда он из скромного штабного офицера вдруг выдвинулся на первые роли своей необычайной энергией, исключительным знанием дела и смелыми до дерзости решениями. Что особенно его отличало - это отсутствие шаблонности. Вспомним, как было эффектно и по-военному удачно его вступление в командование Черноморским флотом. Все ожидали от него обычных смотров, объезда судов, подбадривающих приказов и традиционных визитов на берегу. Вместо этого он прямо из купе вагона сел на судно и вывел флот в море для исполнения боевой задачи. Прием, не задуманный в кабинете; с ним надо родиться, и в нужную минуту он сам собою должен вылиться из души. Это талант от Господа Бога. Вот так же точно когда-то в 1805 году, старый морской волк Нельсон, когда весь его флот напряженно ждал сигнала для начала Трафальгарского боя, вдруг поднял самый мирный сигнал – «адмирал показывает полдень», т.е. проверьте ваши часы. Пустяк, скажут профаны, кому был нужен этот полдень, для многих последний, ибо следующий – их ждал уже на том свете. Нет, не пустяк, а эпическое спокойствие и магическое воздействие на души подчиненных; его надо не только носить в себе, но еще уметь в минуту необходимости передать другим. Нельсон этим умением владел в совершенстве, посему, начав с показания полудня, он поднял затем величественный в своей простоте сигнал для боя: «Старая Англия ожидает, что каждый из ее сыновей исполнит свой долг». Сам Нельсон исполнил его до конца: он разбил наголову французов, а следующий полдень встретил там, откуда еще никто не возвращался.

Ну, а разве не величественен был жест Колчака, когда он выбросил в море свое георгиевское оружие, которое взбунтовавшаяся матросня хотела у него отобрать: «Не от вас я его получил, не вам и отдам», - сказал адмирал, не думая, что за этим жестом мог легко наступить его черед быть выброшенным за борт. Если этого не случилось, то только потому, что величие духа действует, очевидно, даже на взбунтовавшихся роботов. С такой же твердостью, с таким же мужеством встретил он смерть в Иркутске, завершив этим моментом конец крестного пути, который выпал на его долю. 18-го ноября 1918 года, помимо своего желания, он принял предложенные ему бразды правления.

Считаю бесполезным перечислять даты рождения и получения Колчаком чинов, орденов и должностей – ни для истории, ни для характеристики личности покойного адмирала это роли не играет. Всякий адмирал в свое время был мичманом и лейтенантом, но ни один до Колчака не был Верховным Правителем Государства Российского, а это-то и составило важнейший этап его жизни. Стоять 13 месяцев у руля государственного корабля посреди бушевавшего моря русской жизни было, конечно, неизмеримо труднее, чем править настоящим кораблем, идущим в бурную ночь атаковать врага. Когда будет писаться история нашей революции, исследователи минувшего, несомненно, найдут множество ошибок в деятельности Колчака как правителя, но одного они никогда не найдут: злой воли или себялюбия. С этой стороны Колчак кристально чист: до конца своих дней он оставался чистым идеалистом и убежденнейшим рабом долга и служения Великой России.

При оценке деятельности лиц, еще недавно игравших значительную роль, мы, русские, особенно в беженстве находящиеся, несомненно, ударяемся в две крайности: то огульно порицаем, то неумеренно восхваляем, в зависимости от того, к какому лагерю принадлежал и тот, о ком говорится, и тот, кто говорит. Середины никогда не оказывается. Для нашего времени, может быть, это и законно. Когда на людей сваливаются большие несчастья, им все начинает казаться в мрачном свете, у одних обостряется жажда критики и искания виновных, другие для самоутешения начинают собственным воображением создавать героев и делают из событий совершенно произвольные выводы. Вот почему теперь, когда наши несчастья чувствуются еще так остро, фигура адмирала Колчака не получила должного озарения. Но минуют годы, пройдет полоса нашего лихолетья, разбушевавшееся русское море войдет в свои берега, и тогда, вероятно, не мы, но наших дети увидят в Кремле ли, то ли на Урале, памятник адмирал Колчаку с надписью: «Погиб за честь и благо Родины, которую любил превыше всего».

Преклоняясь перед рыцарским образом адмирала Колчака, я отнюдь не собираюсь его канонизировать и находить бесспорным все, что он делал как Верховный Правитель. Мне придется в порядке изложения указать на многие его промахи и особенно на одну его колоссальной важности ошибку, из-за которой, быть может, погибло Сибирское дело, и Россия не обрела своего спасения через Сибирь. Но и при этом я никогда не упущу из виду, что не вина Колчака, если он – выдающийся моряк – оказался совсем не сведущим в военно-сухопутном деле и вынужден был слушать советы других, которые оказались не на высоте задачи. Не его также вина, что на его плечи свалилось огромнейшее дело, требовавшее большого и всестороннего опыта по гражданскому управлению, какого опыта у него быть не могло, не оказалось у его помощников, которые уже стояли у власти до него. Он не искал власти, она сама к нему пришла вследствие ореола, которым было окружено его имя задолго до того, что он случайно оказался в Омске в момент избрания диктатора. Трагедия Колчака, а вместе с ним и трагедия России явилась результатом чрезвычайно сложной и запутанной обстановки и совокупности самых разнородных сил, тянувших общее дело в разные стороны. Вполне вероятно, что такой всеобъемлющий гений как Наполеон, сумел выйти с честью и из таких обстоятельств, но ведь Наполеоны не появляются и раз в тысячелетие. Колчак им не было, а обстановка, в которой ему пришлось действовать, оказалась во сто крат сложнее, чем та, с которой столкнулся Наполеон в начале своей головокружительной карьеры. Одновременно с Колчаком на юге России действовал сухопутный генерал Деникин, в полной мере искушенный в ратном деле и окруженный плеядой старых опытных генералов и сливками государственных и общественных деятелей. Но и он не преуспел. Значит, были какие-то общие неумолимые причины нашего неуспеха на всех фронтах Белой борьбы. Это обстоятельство должно быть учитываемо при оценке деятельности адмирала Колчака.

Запись Ш. Как это было

В 1914 году в августе месяце, когда и без того призрачная власть Керенского сошла совсем на нет, Сибирь решила сделаться автономной, по примеру Украины, и выбрала свою собственную Думу, получившую на сокращенном телеграфном языке неблагозвучное имя Сибобал-дума. Движение велось социалистами-революционерами, и только из своей среды они производили выборы. До созыва Думы были выбраны 14 министров с неким Дербером во главе. Цензовые элементы ни в Думу, ни в министерство допущены не были. Приход большевиков к власти не дал возможности организовать Сибирского правительство, министры бежали во Владивосток, оттуда переехали в Харбин и поселились на вокзале в вагонах. Без территории, без денежных средств и без подданных, они все продолжали считать себя Сибирским правительством. Во время революций возможны всякие курьезы и открывается широкий простор для жаждущих приобрести хоть ненадолго высокое звание.

У большевиков в Сибири в это время вне городов тоже не было никакой власти, так что население управлялось само собою при помощи выборных комитетов. Члены комитетов выбирались в каждом селении и являлись одновременно властью законодательной, исполнительной, распорядительной и судебной. Судьи были анонимны во избежание мести, так как за нарушение установленных правил виновные из населения приговаривались всегда к одной и той же мере наказания - розгам. Этим способом поддерживался в деревнях порядок и возможность общежития.

Д.В.Филатьев. Генерального штаба генерал- лейтенант ординарный профессор Николаевской военной академии. Франция, май 1932 года.

Полагаю, (хотя возможно и ошибочно), что данного свидетельства генерала Филатьева для данного «Дела» достаточно. Полный дневник его высокопревосходительства заинтересованные лица могут найти, взяв в руки книгу «Гражданская война в России», издания 2005 года.