Богатые

Положение буржуазии (popolo grasso ), разумеется, гораздо лучше. Так, с января 1290‑го по декабрь 1293 года семья Амманати истратила 87 лир, 8 солидов и 11 динаров, из которых на питание ушло 48 лир, 13 солидов и 6 динаров, чуть больше половины.¹⁴¹ Контраст с типичным бюджетом садовника, весь заработок которого (даже в самые лучшие годы) уходит на то, чтобы плохо питаться, плохо одеваться и еще хуже обогревать свое жилище, очевиден. Поднимемся по социальной лестнице, рассмотрим бюджет банкира Перуцци. В 1309 году, ведя обычный для него образ жизни, он истратил 933 лиры. В 1313 году его общий бюджет составил 3025 лир, а в 1315‑м – 3659 лир.¹⁴² Правда, речь здесь идет о трех семьях Перуцци, живших под одной крышей. Из общего бюджета в 3659 лир в 1325 году Перуцци потратили на питание 1670 лир. Таким образом, больше половины пошло на другие статьи расходов. Так, 87 лир заплатили за лошадь, 36 лир потратили на жонглеров, шутов и прочие увеселения. Что касается семейства Барончелли, компаньонов Перуцци, то они были в состоянии заплатить 37 лир и 14 солидов некоему посреднику, устроившему брак их сестры: «Этой суммы хватило бы семье из двух человек среднего класса жить в течение года».¹⁴³ Те же Перуцци в XIV веке платили 30 лир в год одному из своих старших мастеров, а у их главных конкурентов, семейства Барди, заработки занятых на производстве варьировались от 65 до 450 флоринов в год.¹⁴⁴

Бедность и нужда

Для лучшего понимания проблемы важно сравнить заработную плату нескольких категорий. К сожалению, наши источники чрезвычайно скудны. Рассмотрим, однако, пример. Выше мы показали, что в последние годы XIII века месячный заработок высоко оплачиваемого мастера‑каменщика составлял около 110 солидов. Мы знаем, что это была привилегированная категория работников со стабильной занятостью; каменщики меньше других зависели от колебаний конъюнктуры. 110 солидов в месяц дает 1320 солидов в год. Одна лира равнялась 20 солидам, следовательно, годовой заработок составлял 66 лир. Итак, мастер‑каменщик, глава семьи из четырех человек, имеет со своими 66 лирами годовой доход, составляющий 5 % от годового дохода семейного клана Перуцци – 1219 лир.

Понятно, что почти весь заработок строительного рабочего уходил на питание. В месячном бюджете работников физического труда 1289–1293 годов на питание шло более 3/4 всех средств; оставшаяся четверть тратилась на покупку обуви, одежды, использование инструментов. Положение семьи из четырех человек удручает еще сильнее: 4/5 заработка уходит на питание, остальное – на квартиру и одежду, и лишь 2 солида «на прочее»: с одной стороны, это неизбежные расходы (уход за детьми, налоги), с другой – затраты на развлечения.¹⁴⁵ Таков, с позволения сказать, достаток семьи из народа! Лишь холостые, молодые, физически здоровые люди, занятые в привилегированном секторе (например, на стройке), могут в хорошие времена (когда нет голода, эпидемии, войны, гражданских смут) надеяться на нечто близкое к достатку. У отцов многодетных семей такой надежды нет. Правда, в первые десятилетия XIV века эта ситуация немного улучшится.

Мы говорим о привилегированных категориях работников! Если обратиться к другим секторам, то картина будет более мрачной. Нам предстоит встретиться с нуждой – во всех ее ипостасях. В рассматриваемый период (1289–1293 годы) 27 % наемных работников, отцов семейств, должны «тратить на белый хлеб все или почти все деньги, предназначенные на питание». А 13 % «не могут себе позволить есть белый хлеб, поскольку на него не хватило бы всего их заработка».¹⁴⁶

Впав в бедность, флорентиец времен Данте вынужден прежде всего сократить расходы на питание, с белого хлеба перейти на серый, придерживаться меню, в котором преобладает хлеб, отказаться от мяса и овощей. Затем он должен урезать расходы на одежду, обувь, отопление. Он вынужден залезать в долги, чтобы оплачивать квартиру, или не платить вообще, подвергая себя угрозе оказаться в тюрьме в качестве несостоятельного должника. Если обстоятельства не меняются к лучшему, он заболевает, или случается неурожай – бедняга опускается до положения нищего, выживающего благодаря бесплатным обедам. Больше всего поражает то обстоятельство, что, в отличие от нашего времени, бедняками являются не жертвы безработицы или профессиональные нищие, а отцы семейств, занятые полный рабочий день! Если оценивать их положение с точки зрения современной социологии бедности, перед нами босяки – но при всем том это наемные работники, получающие зарплату! Это не маргиналы, не абсолютные бедняки, лишенные всего, кроме лохмотьев, живущие в трущобах на подаяния, монастырскую помощь, пожертвования светских и религиозных обществ, а трудящиеся. Недоедать стало для них правилом. И по этому правилу живут значительные категории населения: в 1290 году около 20 % семей! То, что сегодня мы считаем разумным минимумом, гарантированным в большинстве индустриально развитых стран даже в период мирового экономического кризиса, а именно, достойное жилье, одежда среднего качества, достаточное питание, во Флоренции времен Данте, одном из экономических центров Запада, остается идеалом, достижимым лишь для занятых в привилегированных отраслях хозяйства. Но и они находятся под постоянной угрозой экономической депрессии, голода, эпидемий, войн или даже просто болезни или рождения слишком большого количества детей. Даже если не изображать положение трудящихся в этом богатом городе исключительно в черном цвете (картина, которую нередко можно встретить в специальной исторической литературе), их жизнь далека от идиллии.

Описание нужды и бедности не будет полным, если не вспомнить о беднейших среди бедных – о нищих. Хороший год или плохой, во Флоренции при жизни Данте всегда было множество нищих. Как везде и как во все времена, среди них, разумеется, было немало «профессиональных» нищих: закоренелых бездельников, лишенных корней, всякого рода маргинальных элементов, уродов, появившихся на свет по капризу природы (вроде Квазимодо из романа Гюго), и прочих. Но, в отличие от Парижа времен Гюго, во Флоренции поры Данте не было Двора чудес, где подобные Квазимодо маргиналы могли бросать вызов законам и правилам приличия. Флорентийские торговцы, питавшие благоговейное уважение к труду и порядку, этого не потерпели бы. Нищие здесь подвизаются на улицах, перекрестках, у входа в церкви и монастыри. Иногда нищета имеет облик, не лишенный достоинства: солдаты, покалеченные на войне; жертвы жестокого правосудия или несчастных случаев на производстве; трудящиеся, честные и трудолюбивые, но ставшие жертвой болезни или экономического кризиса; крестьяне из контадо, бежавшие в город, спасаясь от бесчинств чужеземных войск; бывшие заключенные, осужденные по политическим обвинениям или за долги и с трудом вырвавшиеся из страшной тюрьмы Стинке в состоянии полного упадка физических сил, а потому не способные немедленно приступить к работе. Случалось нищенствовать и мелким внецеховым ремесленникам и торговцам, у которых пожар уничтожил лавку или мастерскую. Нет ни социального страхования, ни системы взаимопомощи, к которым они могли бы прибегнуть в своем несчастье. Вот и приходится побираться ради куска хлеба или миски похлебки, ночевать в портиках церквей, развалинах домов или трущобах, лепившихся к городской стене. Такова повседневная жизнь. Когда же случались неурожаи, гнавшие крестьян прочь от бесплодных полей; эпидемии, заставлявшие их бежать в город в надежде найти защиту от несчастья; войны, уничтожавшие дома, урожай и колодцы, тогда количество нищих резко возрастало. Так, в 1330 году оно увеличилось, по свидетельству хрониста Виллани, с одной до семнадцати тысяч! Обратим внимание на эту цифру: семнадцать тысяч нищих в городе с населением сто тысяч человек! Но флорентийцы справлялись с этой напастью.¹⁴⁷ Правда, в обычное время долгосрочных мер не принимают. В 1289 году коммуна выделяет 2 тысячи лир для оказания финансовой помощи бедным. Эта сумма, достаточно большая для одной тысячи нищих, не меняется в течение многих лет, несмотря на порчу монеты, рост цен и заработной платы.¹⁴⁸ Означает ли это, что количество нищих в городе уменьшилось? Едва ли. В действительности нежелание города‑государства решать проблему компенсируется деятельностью светских и религиозных братств. Особенно усердны во вспомоществовании бедным, нуждающимся, жертвам экономического кризиса монастыри, а также храм Ор Сан‑Микеле: они утоляют их голод регулярными раздачами продовольствия и милостыни. Организация столь хороша, что, например, Ор Сан‑Микеле распределяет своего рода карточки (polizze ), предварительно выявив наиболее нуждающихся (в частности, вдов с детьми).¹⁴⁹ Такая помощь, надо полагать, была достаточной: во Флоренции времен Данте не отмечены ни социальные потрясения, ни сколько‑нибудь значительные волнения бедноты. Для города торговцев и банкиров, знавших, что такое труд, это немалая заслуга.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ

Глава первая

Белое и черное духовенство

Облаченные в сутану

«Тогда во Флоренции и ее пригородах насчитывалось сто десять церквей (считая аббатства и монастырские церкви), среди которых было пятьдесят семь приходских церквей, пять аббатств, двадцать четыре женских монастыря… десять мужских монастырей…» Описание Виллани относится к 1338 году (Хроника, XI, 94). Это значит, что Флоренция, как и другие крупные города средневекового Запада, духовенством была обеспечена более чем достаточно.

По данным специалистов, в средневековом итальянском городе духовенство составляло 3 % от численности населения.¹⁵⁰ Эту оценку подтверждает Давидсон: «Общее количество духовенства [во Флоренции времен Данте] составляло 3 тысячи человек… на тридцать мужчин и женщин приходилось, по меньшей мере, по одному человеку, облаченному в сутану».¹⁵¹ Автор одного недавно проведенного исследования пришел к такому же заключению.¹⁵²

Виллани не ошибался, говоря о 57 приходских церквях, но он приуменьшил число аббатств: в действительности их было не 5, а 7. Из 57 приходских церквей во второй половине XIII века 47 находились в городе. Кроме того, Флоренция в те времена имела около пятидесяти церквей и капелл в мужских и женских монастырях. В сельской округе было около шестидесяти приходских объединений (pivieri или pievi ) со своими собственными канониками и клириками и, соответственно, большое количество приходских церквей. В городе размещались монашеские конгрегации бенедиктинцев, валломброзийцев, камальдолийцев, цистерцианцев, францисканцев, доминиканцев, сервитов, августинцев и кармелитов (в общей сложности как минимум 500 человек). Прибавим к ним 500 монахинь, насельниц 24 женских монастырей, послушников обоего пола, представителей третьих орденов^{8} двух больших конгрегаций (францисканской и доминиканской), братьев‑мирян, санитаров монастырских госпиталей. Вполне набирается упомянутая цифра – 3 тысячи служителей Церкви.

Нам она может показаться слишком большой. Однако для удовлетворения религиозных запросов эпохи Данте трех тысяч, пожалуй, было недостаточно: в предшествующий период доля духовенства в численности населения была гораздо выше. Это объясняется, в частности, упадком соборного капитула. Выходцы из нескольких знатных фамилий, каноники собора Санта Репарата (кафедральный собор до постройки нового – Санта‑Мария дель Фьоре), чаще всего размещали свои резиденции вне стен Флоренции (в 1297 году только двое жили в городе), их численность к 1304 году сократилась до четырех человек, оставаясь неизменной до 1321 года. Кроме того, флорентийская церковь была обременена тяжелыми долгами, что вынуждало ее продавать земли и закладывать ренты.