Глава вторая Наука и техника

«Средневековый Запад – бедно оснащенный мир. Хочется сказать, мир технически отсталый. И все же, вряд ли допустимо говорить в данном случае об отсталости и тем более о неразвитости… Конечно, в период между V и XIV веками изобретательство проявлялось слабо. Но как бы то ни было, прогресс – в основном скорее количественный, нежели качественный, – не может не приниматься во внимание. Распространение орудий труда, механизмов, технических приспособлений, известных с античности, но остававшихся в большей или меньшей мере редкими исключениями, случайными находками, а не общими нововведениями, – таков позитивный аспект эволюции на средневековом Западе».²³⁸

Причиной этой отсталости служила ментальность господствующих классов, остававшаяся антитехнической,²³⁹ что находило выражение в «преобладании ручных орудий над механизмами, малой эффективности оборудования, недостаточной технической оснащенности сельского хозяйства […], скудости энергетического обеспечения, слабом развитии транспорта и техники финансовых и коммерческих операций».²⁴⁰

Какое место занимала Флоренция времен Данте в этой общей картине средневекового Запада? Заурядное, без каких‑либо особенностей. Картина в целом для республики верная, за одним исключением: техника финансовых и коммерческих операций, о чем уже говорилось, была, напротив, высокоразвитой. Вот почему мы ограничимся несколькими штрихами, чтобы описать роль науки и техники в повседневной жизни флорентийцев.

Медицина241

О медицинской науке того времени бытуют превратные представления и стойкие предрассудки. На самом деле «из всех практических знаний периода Средних веков медицина более, чем какая‑либо иная сфера человеческой деятельности, объединила в себе руки и разум, опыт и мысль и благодаря этому достигла воистину поразительных результатов».²⁴² Средневековый врач – отнюдь не всегда что‑то вроде шарлатана, орудующего на многолюдной площади, умеющего лишь щупать пульс, оценивать на глазок мочу, применять варварские методы лечения (например, исцелять геморрой прижиганием раскаленным железом) и прописывать ветхозаветные средства: травы, отвары и мази из вызывающих отвращение компонентов (например, голубиного помета для избавления от перхоти).

Медицина, преподававшаяся в знаменитых учебных заведениях Запада, – серьезная наука. Наибольшим престижем пользуется медицинская школа в Салерно, однако Монпелье и Болонья не уступают ей по своим научным достижениям. Именно в Болонье, куда чаще всего приезжали за знаниями флорентийцы, был в 1316 году опубликован первый на Западе анатомический трактат, сочиненный знаменитым Мондино деи Луцци. «Этот трактат не добавил почти ничего нового к анатомическим знаниям той эпохи»,²⁴³ накопленным благодаря Гилельмо из Саличето (который около 1270 года вновь стал применять скальпель вместо раскаленного железа, использовавшегося арабскими хирургами), Рожеру Салернскому (чей трактат о практической хирургии относится к концу XII века) и его преемнику в медицинской школе Роланду Пармскому, умевшему производить трепанацию черепа и являвшемуся лучшим специалистом по хирургии головы. Именно хирургия отмечена впечатляющими достижениями: умели вправлять переломы, с помощью перетяжек останавливать кровотечение, оперировать грыжу (или подтягивать ее посредством бандажей), производить трепанацию черепа, соединять концы разорванных нервов, оперировать пораженные раком органы, лечить детскую гидроцефалию «методом удаления жидкости через маленькое отверстие, проделанное в черепе с помощью каутера».²⁴⁴ Умели делать анестезию посредством губки, пропитанной микстурой опия, белены и мандрагоры. Все эти успехи были достигнуты, несмотря на формальный церковный запрет вскрывать человеческие трупы; однако врачи тайно, а иногда и открыто, препарировали трупы, особенно в Болонье, а позднее в Монпелье и Париже.

В повседневной жизни медицина занимала важное место, широко используя лечебные травы. «Лечение в Средние века, если оно не сводилось к простому методу Гиппократа (больного заставляли лежать в постели, всецело доверившись природе), основывалось на травах».²⁴⁵ Широко применяли мяту, мак, белену, укроп, амбру, алоэ. Использовали и медикаменты минерального происхождения (квасцы, селитру, камфору, мышьяк, серу, ртуть, сурьму и др.).

Широкое применение растений, полезное само по себе, дополнялось различными мазями, которые оказывались подчас весьма эффективными (например, мази на основе ртути для лечения кожных болезней), и отвратительными микстурами, снадобьями старых знахарок. В порядке профилактики болезни легких употребляли средство, изготовленное из толченого нута, перемешанного с сахаром и сваренного в козьем молоке или свежем масле;²⁴⁶ при опухолях или воспалении нервных узлов применяли инжирные пластыри. Среди рекомендаций врачей были весьма здравые: гнать прочь тревоги, не допускать, чтобы гнев владел вами, соблюдать умеренность в еде и питье, особенно летом, воздерживаться от плотских сношений в жаркое время года.²⁴⁷

И тем не менее средневековая медицина была бессильна перед тяжелыми болезнями, особенно эпидемического характера (проказой, чумой, туберкулезом), перед болезнями кожи (язвами, опухолями, шанкрами), авитаминозом, врожденными физическими недостатками, нервными болезнями (эпилепсией, пляской святого Витта, различными горячками), сумасшествием, «бесчисленными детскими болезнями, излечить которые пытались при помощи святых заступников».²⁴⁸ Вот тот физиологический фундамент, на котором «внезапно расцветали коллективные кризисы, произрастали новые телесные и душевные недуги, религиозные сумасбродства».²⁴⁹

Взять хотя бы проказу и сумасшествие, этих «всадников Апокалипсиса» средневековой медицины. Нет сомнений, что больше всего – и вполне оправданно – страшились проказы. Она пришла из Азии и свирепствовала в Европе в течение XII и XIII веков, в XIV веке пойдя на убыль. Ее отвратительные проявления, превращавшие несчастного больного в изгоя, страшного, дурно пахнущего (зловоние было одним из проявлений этой болезни), внушали непреодолимое отвращение, справиться с которым могли лишь немногие избранные: когда святой Франциск Ассизский поцеловал прокаженного, не стал ли этот поцелуй первым явным доказательством его святости? Именно поэтому прокаженных помещали в специальные лазареты, или лепрозории, расположенные в стороне от города; больные могли выходить из них, предупреждая о своем приближении непрерывным шумом трещотки. Отношение к прокаженным в средневековом обществе «было двойственным […]. Казалось, оно испытывало к ним отвращение и восхищение одновременно, смешанное чувство влечения и страха».²⁵⁰ Ж. Ле Гофф не упускает случая рассказать о наказании, наложенном королем Марком на прекрасную Изольду: та была отдана сотне страстно желавших ее прокаженных.²⁵¹ В Европе времен Данте проказа встречалась везде: насчитывалось до 19 тысяч лепрозориев, из них 2 тысячи во Франции. Церковь, готовая помогать прокаженным, в то же время отсекала их от человеческого общества посредством торжественной церемонии separatio leprosorum (отделения прокаженных): ее проводил епископ, хотя в Средние века она была сравнительно редким явлением.²⁵² Проказа вызывала такой страх, что Данте наказал ею фальшивомонетчиков, терзающихся кожной болезнью, в которой отдельные комментаторы склонны усматривать чесотку, тогда как другие находят в ней все симптомы проказы:²⁵³ автор «Божественной комедии» мог наблюдать их лично или иметь о них представления, почерпнутые из медицинских книг:

Их ногти кожу обдирали сплошь,

Как чешую с крупночешуйной рыбы

Или с леща соскабливает нож.

(Ад, XXIX, 82–84)

К сумасшедшим эпоха Данте была гораздо более терпима. Столь мастерски описанные М. Фуко времена «великого закрытия» классической Европы²⁵⁴ были впереди. К сумасшедшим люди Средневековья питают различные чувства: симпатию к шутам, королевским дуракам, к деревенским дурачкам, «являющимся фетишем для всей общины»;²⁵⁵ деятельное сострадание к буйнопомешанным, за которыми ухаживают в специальных больницах; терпимость и снисходительность к впавшим в меланхолию, коих препоручают заботам духовенства; одержимых лечат заклинаниями. Примечательно, что скорый на расправу Данте не поместил ни одного сумасшедшего в ад, разве что в чистилище. Если ему случалось употребить слово «сумасшедший» (folle или follia ), то почти всегда в смягченном или даже символическом смысле («безрассудный»), как, например, «шальной полет» Улисса навстречу неведомым землям (Ад, XXVI, 124). Однако «не следует преувеличивать эффективность лечения сумасшедших в Средние века; в отношении психических больных, вне всякого сомнения, часто проявлялось надменное непонимание, смешанное с жестокостью и благоговейным отчаянием».²⁵⁶ Кромби приводит такой факт: в XVII веке англичане избивали сумасшедших на четырнадцатый день после новолуния.²⁵⁷

Итак, средневековая медицина, находившаяся под влиянием житейского прагматизма и суеверий, была, за исключением хирургии, скорее ремеслом, нежели наукой.

Флорентийские врачи, чьи научные познания, как мы видели, были весьма приблизительны, тем не менее пользовались уважением. Почти все они получали медицинское образование в Болонье, состояли в одном цехе с аптекарями и торговцами галантереей, их было сравнительно немного: в 1339 году всего шестьдесят человек – вместе с хирургами. Уже существовала специализация: терапевты (fisici ), хирурги (cerusuci ), дантисты или «врачи полости рта», первый из которых известен с 1301 года. Врачебный труд оплачивался совсем неплохо. Знаменитый Таддео Альдеротти получал баснословные гонорары от своих богатых пациентов, среди которых были папы римские, но он мог ничего не взять с бедняка. Однако поведение отдельных представителей цеха бросало тень на всю корпорацию: некий врач (дело происходило в Генуе) заключил нотариально удостоверенный договор о том, что вылечит своего пациента меньше чем за полтора месяца, получив авансом деньги на покрытие всех необходимых расходов и обязавшись в случае неудачи не разглашать размер гонорара! Отметим, что подобного рода случаи редки, гонорар определяется по усмотрению больного в зависимости от результатов лечения.

Врач пользуется известным престижем. Он имеет право на титул «господин» (messer или dominus ) или «сир» (ser ), который является титулом нотариусов.

Его одежда напоминает облачение судьи: длинное манто до пят, подбитое беличьим мехом, и красная шапка. Некоторые врачи жили в памяти поколений. Так, знаменитый Таддео Альдеротти появляется в «Пире» Данте (I, X, 10), правда, как плохой переводчик на народный язык, и в «Божественной комедии» (Рай, XII, 83), уже в качестве врача: автор порицает его за стяжательство и любовь к деньгам. В конце XIV века новеллист Франко Саккетти посвятит несколько новелл Дино дель Гарбо, другому знаменитому врачу, ученику Таддео. Зато Боккаччо не слишком высокого мнения о врачах. Двух он описывает в «Декамероне»: одного бросили в выгребную яму (VIII, 9), другой стал соучастником гнусной проделки над наивным простаком (IX, 3). Злословие Боккаччо не дает оснований забывать, что многие флорентийские врачи пользуются заслуженной славой далеко за пределами родного города, как, например, Альдобрандино, в середине XIII века издавший в Париже медицинский трактат, написанный по‑французски и получивший широкое распространение («Книга о сохранении здоровья, или Строение тела»). Знамениты нападки Петрарки на врачей. Тем не менее во Флоренции времен Данте медициной занимаются достойные, честные и серьезные люди; ошибки, заблуждения и даже ложь – удел, уготованный их ремеслу повседневностью Средневековья.

Флорентийцы во времена Данте знали целебные свойства термальных вод, особенно серных источников, которым приписывали, помимо лечения ревматизма, способность исцелять от женского бесплодия. Многочисленные пациенты ехали лечиться на курорты: Петриоло (считавшийся наиболее престижным), Мачерето (специализировавшийся на лечении инфантильной сыпи) и Виньоне в Валь д'Орча, близ Сан‑Квирико (неподалеку от Сины), не говоря уже о Баньи ди Кашиана, Баньи ди Лукка (подагра), Порретте (расположенный в Апеннинских горах, знакомый страдающим от болезней печени и почек), наконец, Монтекатини в Вальдиньеволе (болезни желудка), который в 1581 году посетит Монтень.²⁵⁸

Флоренция особенно гордилась своими больницами, их количеством (согласно Виллани, около тридцати в 1339 году, с более чем тысячью коек) и качеством.²⁵⁹ Одной из самых старых была больница Сан‑Джованни Эванджелиста, расположенная на площади перед Баптистерием. Учрежденная в начале XI века и предназначавшаяся для бедных и паломников, она была снесена в 1296 году (Данте, входивший тогда в Совет ста, проголосовал за ее снос), чтобы освободить место для строительства новой, более вместительной больницы. Наибольшей известностью пользовалась больница Санта‑Мария Нуова, учрежденная в 1286 году богатым банкиром Фолько Портинари, отцом воспетой Данте Беатриче, и освященная в 1288 году. Первоначально рассчитанная только на двенадцать коек, в 1296 году она была расширена, а в 1312 году разделена на два отделения, мужское и женское. Слава этой больницы был столь велика, что в XVI веке английский король Эдуард VI выбрал ее в качестве образца для строительства в Лондоне аналогичного богоугодного заведения.

Отметим три характерные особенности средневековых больниц. Прежде всего, ни одна, возможно, за исключением той, что была учреждена для заключенных тюрьмы Стинке, не принадлежала городу. В число обязанностей города‑государства забота о здоровье граждан не входила. Проблему решали горожане и духовенство. Именно поэтому учредителями и распорядителями больниц были частные лица, ремесленные корпорации и монашеские ордена (нищенствующие ордена в особенности). По той же причине в содержании больниц важное место занимали частные дарения по завещанию. Но удивительнее всего больница как таковая: в одно и то же время это и собственно больница, и хоспис для умирающих, и даже гостиница, где принимают на ночлег бедных паломников. Уединенные места выбирались для лепрозориев. В одной из больниц для прокаженных, Сан‑Якопо ди Сант‑Эусебио, созданной корпорацией Калимала, в 1278 году больные, возмущенные плохими условиями содержания, подняли настоящий бунт. Санитарное состояние даже лучших больниц было совершенно неудовлетворительным. Считалось нормальным класть на одну кровать как минимум двух больных, на отдельное место имели право только тяжелобольные. Однако так было не везде и не всегда. Недавнее исследование²⁶⁰ показало, что больница Санта‑Мария Нуова обеспечивала больных разнообразным и сбалансированным питанием (в частности, давали мясо и вино – в достаточном количестве и приемлемого качества), поддерживала в палатах чистоту и порядок. Разумеется, это лишь образцовый пример. В большинстве лечебниц дела обстояли не столь блестяще: знаменитый проповедник Джордано да Ривальто в 1305 году в весьма мрачных тонах изображал моральное и физическое убожество пациентов больницы Сан‑Галло.

Характерной чертой средневековых лечебных учреждений было и то, что их персонал состоял из монахов и монахинь, которым помогали миряне, отвечавшие за управление и материальное снабжение. Существовал особый монашеский орден Святого Духа, при вступлении в который послушник давал обет посвятить себя «Богу, Пресвятой Деве Марии, Святому Духу и нашим господам – больным, дабы служить им в течение всех дней моей жизни».²⁶¹ Устав больницы Санта‑Мария Нуова предусматривал, чтобы «бедные больные, поступающие на излечение, находили здесь утешение и заботу, питание и уход, как если бы это был сам Христос, явившийся собственной персоной».²⁶² А вот слова из типового устава больниц средневекового Запада: «Принимать больных, как самого Христа […] обращаться с каждым больным, как с хозяином дома».²⁶³