Глава 6 Франки и англосаксы: переселение элиты или переселение народов?

Провинции Британии быстро перестали быть частью римского мира – приблизительно в 410 году. Они почти исчезли из вида на следующие два столетия; один современный историк с полным основанием называет их «потерянными веками» британской истории^[334]. Когда они наконец снова появляются на горизонте (примерно в 600 году), большая часть плодородных земель Нижней, равнинной Британии (территория, большую часть которой занимает современная Англия), без всякого сопротивления досталась внешним захватчикам. Германоязычные англосаксы заменили коренные кельтские и латиноязычные народы в роли доминирующей социальной элиты. Всего двести лет тому назад англы и саксы еще блуждали по землям по другую сторону Северного моря. Примерно за это же время провинции римской Галлии постигла схожая судьба – они пали перед превосходящими силами пришедших в регион германоязычных франков, которые до того жили к востоку от Рейна. Культурные перемены в Галлии были тем не менее не такими резкими и глубокими, как к северу от Ла-Манша. К югу от реки Луары многие потомки старой римской знати, населявшей этот регион, по-прежнему получали доход со своих поместий, пожалованных их предкам еще римскими императорами, и материальная (да и нематериальная) культура их во многом сохраняла римские традиции. Даже в Галлии. Однако к северу от Парижского бассейна ситуация обстояла иначе. Германские языки распространялись на запад, вытесняя латинский и кельтские, и ни исторические, ни археологические свидетельства не указывают на то, что римская аристократия по-прежнему присутствовала в регионе к началу VII века.

Захват Северной Галлии франками ставит перед нами примерно те же вопросы, что и завоевание Южной Британии англосаксами. Какую роль сыграла миграция в политических и культурных переменах, наблюдаемых в этих северо-западных уголках римского мира? И какую форму она приняла? В прошлом англосаксонские и франкские завоевания рассматривались как западные варианты великого и пангерманского феномена «переселения народов», начало которому было положено в конце позднеримского периода. Однако в последнее время они превратились в модели ограниченной миграции, известной как переселение элиты. Классический архетип переселения элиты, как мы видели в главе 1, – это завоевание Англии норманнами в XI столетии. Его характеристики подробно описаны в Книге судного дня, которая сообщает нам о том, кому какие земли принадлежали до появления норманнов – 5 января 1066 года, если быть точным, «в день, когда король Эдуард Исповедник жил и умер», выражаясь ее цветистым языком, – и через двадцать лет после него. Содержащиеся в ней сведения не позволяют усомниться в том, что нормандцы приезжали в Англию небольшими, но политически значимыми группами и стали новым классом землевладельцев. Может ли эта ограниченная форма миграции удовлетворительно объяснить трансформации, происшедшие в Нижней Британии и Северной Галлии в V–VI веках? Компаративный подход подсказывает, что ответ на этот вопрос отрицательный, и, рассматривая оба этих случая вместе, а не по отдельности, как это обычно бывает, мы сможем объяснить почему.