Восстание на юге

Из «Восстания Черниговского полка» М. И. Муравьева-Апостола

«…Сергей Иванович (Муравьев-Апостол. — Авт.) достаточно был сведущ в военном деле, чтобы не питать никакой надежды на успех восстания при силе, заключавшейся в горсти людей. Но обстоятельства так сложились, что восстание, непредвиденное, неприготовленное, было уже совершившимся фактом…

Брат решился идти в поход для соединения с 8-ю пехотною дивизией, расположенной за Житомиром. В 8-й пехотной дивизии находились многие члены Тайного союза…

К тому же надежда, что восстание на юге, отвлекая внимание правительства от товарищей-северян, облегчит тяжесть грозившей им кары…

30 декабря около третьего часа пополудни роты дошли до Василькова…3 января 1826 года… мы узнали, что кавалерийский отряд с конно-артиллерийскою ротой загораживают путь в Трилесье…

Мы продвигаемся вперед, Раздался пушечный выстрел, затем второй, ядро пролетело над головами. Мы все шли вперед».

(Цит. по: России верные сыны / Сост. В. Г. Тюкавкин)

Из «Санкт-Петербургских ведомостей» от 12 января 1826 года

«Когда было приступлено к арестованию подполковника Муравьева-Апостола, он… успел возмутить часть Черниговского пехотного полка, под тем же ложным предлогом сохранения верности прежде данной присяги…

Каре сей, быв принят картечным огнем, расстроился; тогда кавалерия сделала атаку, и все бунтовщики бросили оружие; до семисот человек нижних чинов сдались, равно как и сам подполковник Муравьев-Апостол, который при том весьма тяжело ранен картечью и сабельным ударом в голову».

(Цит. по: Готовцева А. Г., Киянская О. И. Движение декабристов  в государственной пропаганде 1825—1826 гг.)

Восстание 14 декабря в воспоминаниях современников

Из письма Николая I брату Константину Павловичу (14—16 декабря 1825 года)

«Дорогой, дорогой Константин! Воля ваша исполнена: я — император, но какою ценою, Боже мой! Ценою крови моих подданных! Милорадович смертельно ранен… Но наряду с этим ужасным зрелищем сколько сцен утешительных для меня, для вас! Все войска, за исключением нескольких заблудшихся из Московского полка и лейб-Гренадерского и из морской гвардии, исполнили свой долг как подданные и верные солдаты, все без исключения».

(Николай Первый. Молодые годы)

Из писем Н.М. Карамзина

«Мы здоровы после здешней тревоги 14 Дек… Я был во Дворце с дочерьми, выходил и на Исаакиевскую площадь, видел ужасные лица, слышал ужасные слова, и камней пять-шесть упало к моим ногам. Новый Император показал неустрашимость и твердость. Первые два выстрела рассеяли безумцев с Полярною Звездою, Бестужевым, Рылеевым и достойными их клевретами…

Вот нелепая трагедия наших безумных Либералистов! Дай Бог, чтобы истинных злодеев нашлось между ими не так много! Солдаты были только жертвою обмана…»

«Сколько горести и беспокойства в семействах… Еще не имею точного, ясного понятия об этом и злом и безумном заговоре. Верно то, что общество тайное существовало, и что целью его было ниспровержение правительства… Слышно, что раскаяние некоторых искренно и полно. Бедные матери, жены, дети, младенцы! Не имея никакого политического влияния, молюся за Россию. Бог спас нас XIV декабря от великой беды. Это стоило нашествия французов…»

Из «Записок» Варвары Олениной

«Крылов 14 декабря пошел на площадь к самим бунтовщикам, так что ему голоса из каре закричали: “Иван Андреевич, уходите, пожалуйста, скорей”. И когда он воротился в батюшкин дом, его спросили, зачем от туда зашел, он отвечал: “Хотел взглянуть, какие рожи у бунтовщиков. Да нехороши, нечего сказать”».

(И. А. Крылов в воспоминаниях современников)