1.5. Новый стиль

В 1933 году Сталин имел в своем распоряжении архитекторов нескольких человеческих типов, нескольких поколений и двух разных культур. Среди архитекторов, сложившихся до революции, были представители всех направлений: вожди конструктивизма Веснины, Гинзбург, Мельников, лидер формалистов Ладовский, классицисты Жолтовский, Фомин, эклектики Щуко и Щусев, одинаково успешно работавший в любом стиле. Объединяла всех политическая лояльность и стремление к государственным заказам, поскольку частных практически не было. Для этих людей творческая идейность была важнее политической. Последнюю они воспринимали как данность, неизбежную плату за право работать по профессии. К концу тридцатых годов возник тип архитектора, целиком воспитанного при советской власти. Для молодежи творческая принципиальность была менее важна, чем партийная дисциплина. Такие люди сначала возглавили ВОПРА, а потом и Союз советских архитекторов.

Раннесталинская архитектура 1932—1935 годов («постконструктивизм», по определению С. О. Хан-Магомедова) охватывает довольно большое количество построек и проектов нескольких разных типов:

а) механические гибриды, вроде гостиницы «Москва»;

б) мутанты — попытки бывших левых архитекторов ответить на заказ Сталина, не порывая окончательно с привычными стилистическими и композиционными приемами. Множество таких проектов было показано на конкурсах середины тридцатых и относительно мало реализовано. Производство мутантов возглавляли Веснины и Гинзбург;

в) немногочисленные полноценные, то есть органические проекты, авторам которых повезло — удалось на короткое время, не калеча себя, вписаться в эпоху.

Одновременно с промежуточными стилевыми вариациями уже осенью 1933 года появляются проекты, угадавшие будущий зрелый сталинский стиль — работы Щусева, Алабяна, Мордвинова и их эпигонов.

Среди конкурсов тридцатых годов, на которых оттачивался творческий метод сталинских архитекторов, конкурс на здание Наркомата тяжелой промышленности — важнейший. Материалы конкурса форпроектов на здание Наркомтяжпрома опубликованы в десятом номере Архитектуры СССР за 1934 год. Они иллюстрируют новый способ творческого мышления советских архитекторов. Опубликованные проекты объединяет одна общая черта — почти у всех нет прошлого, нет корней. Ни один из них не мог появиться в результате индивидуального творческого развития¹².

Надо отметить, что хотя в советской архитектуре легко выделить переходный период движения от конструктивизма к сталинскому ампиру между 1932 и 1935 годами («постконструктивизм», по Хан- Магомедову), почти с самого начала появлялись проекты, предвосхитившие зрелый сталинский стиль конца тридцатых и даже второй половины сороковых годов. Проекты застройки Ростовской набережной Щусева и Смоленской набережной Розенфельда, опубликованные в «Архитектуре СССР» № 4 за 1934 год, уже демонстрируют пышный дворцовый стиль, характерный для послевоенной, победной архитектуры.

1.6. Эпоха стабилизации стиля

Можно с большой долей уверенности сказать, что к началу второй мировой войны советская архитектура достигла полной однородности — сложилась как стиль практически и теоретически.

Это был результат успешного перевоспитания советских архитекторов. Теперь все они решают общие задачи, у всех одни и те же художественные вкусы. Создана профессиональная иерархия, скрепленная военной дисциплиной, что сильно облегчает партийное руководство архитектурой. Полтора десятка архитектурных генералов, имеющих право доступа на самый верх и право интерпретаций указаний Хозяина и его помощников, контролируют все архитектурное производство страны.

К началу мировой войны из архитектурной теории уже изжита память о конструктивизме, а также о существовании какой-либо современной архитектуры за пределами СССР. Профессиональный мир ограничен территорией СССР. За наглухо закрытыми советскими границами под руководством партии строится особая, уникальная архитектурная среда. Строится по образцам. Основной теоретический тезис архитектуры «социалистического реализма» — «творческое использование классического наследия» — никаких рецептов или методов работы сам по себе не определял.

К концу тридцатых годов из жилой архитектуры начинает изгоняться ордер: «Применение ордера для архитектурной обработки фасада жилых домов явно себя не оправдало. Насыщенный архитектурный образ ордера не свойствен более интимному облику жилого дома. Наиболее пригоден ордер для применения в архитектуре правительственных и общественных зданий. Во всех случаях, когда архитектура должна содействовать впечатлению праздничной приподнятости и торжественности, ордер является достойным орудием в руках советских архитекторов»¹³.

В середине и второй половине тридцатых годов в Москве, Ленинграде и других крупных городах строятся разнообразные по манерам и способам декорирования фасадов жилые дома архитекторов 3. Розенфельда (Москва, Мейеровский проезд, 1934, Краснопрудная улица, 1937, Ленинградское шоссе, 1939, Можайское шоссе, 1940), И. Вайнштейна (Москва, ул. Чкалова, 1935—1938) и т.п.

В августе 1939 года в Москве открылась Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Автором генерального плана и ее первым главным архитектором до своего ареста в 1939 году был Вячеслав Олтаржевский. Задача выставки — демонстрация высочайших достижений социалистического сельского хозяйства. Выставка представляла собой дворцово-парковый ансамбль из павильонов самой странной архитектуры. Такая архитектура действительно ошеломляла простых людей, на которых была рассчитана. А других уже не было. Устройство сталинского общества не предусматривало существования более сложных людей.

Тысяча девятьсот сороковой год — это высший пик достижений сталинского государства в мирное время. Собственно говоря, время уже не мирное, но изнутри Советского Союза это понять трудно. Освободительные походы совершаются один за другим и подаются пропагандой как достижения мирной политики.