Глава 3. Творческий путь.

Любой актёр должен испытывать чувство белой зависти, если он настоящий актёр.

Иначе — самовосхищение, а это — гибель

Начало карьеры.

Студентам училища было категорически запрещено сниматься в кино, однако на четвертом курсе руководство благосклонно отнеслось к первой небольшой роли Миронова в фильме Юлия Райзмана «А если это любовь?». Вот что вспоминал о своей работе в нем сам Миронов: «Хотя роль у меня гам была очень маленькая, Юлий Яковлевич сразу же попросил меня придумать моему герою биографию. Я окунулся в прекрасную и очень серьезную атмосферу съемок, которая всегда сопутствует работе этого замечательного режиссера. Текст роли был невелик, и я стремился компенсировать это в перерывах между съемками: острил, развлекал как мог съемочную группу - старался изо всех сил. Как-то, после очередной моей шутки, Юлий Яковлевич подошел и тихо сказал: «Артист в жизни должен говорить гораздо меньше. Нужно что-то оставить для сцены и для экрана. Не трать себя попусту, на ерунду!».

В 1962 году Миронов окончил училище, и надеялся попасть в труппу Театра имени Вахтангова, но его туда не взяли, что очень расстроило Андрея, и он долго не мог решиться, какой из театров ему выбрать. Но на одном из вечеров в доме драматурга Арбузова, где Андрей бывал с родителями, он познакомился с режиссером Театра сатиры Валентином Плучеком, который, узнав о том, что Андрей еще не выбрал для себя место работы, пригласил его к себе. И уже первые спектакли с участием Андрея «24 часа в сутки», «Клоп», «Баня», «Над пропастью во ржи» и «Доходное место» вызвали всеобщее восхищение зрителей и критики. А роль Тушканчика, сыгранная Мироновым в спектакле «Женский монастырь» в 1964 году и Холдена Колфилда в спектакле «Над пропастью во ржи» в 1965 году сделали его знаменитым московским актером, и после этого в 1960 - 70-е годы в театр Сатиры было достаточно сложно попасть, так как публика активно ходила «на Миронова». Леонид Менакер рассказывал: «Однажды он меня вытащил на свой концерт в питерский Дом культуры работников пищевой промышленности. Не зал «Октябрьский», конечно, но Андрей все равно работал на убой. Сменил несколько рубашек - все были мокрые. Тогда уже у него была болезнь крови, фурункулез, причинявший сильную боль. Однако каждый раз он выходил на сцену с лучезарной улыбкой. Когда он приезжал в Питер, всегда останавливался в «Астории». А я жил рядом - три дома от гостиницы. Однажды он позвонил: «Приходите завтракать. Будет еще одна знаменитость, некий совершенно неизвестный вам Михаил Барышников». Я пришел: утренняя «Астория», сидят седые американские дамы, полутемно, у них - ланч. Тут соседи стали поглядывать на наш столик и переговариваться. Андрюша загарцевал - думал, что это из-за него. Началось паломничество: пожилые интуристки подходили к Барышникову и совали ему салфетки и программки для автографа, минуя поникшего Миронова. Они были на спектакле в Мариинке, где танцевал Барышников, и Миша с печальными голубыми глазами лениво им все подписывал. У Андрея было растерянное лицо с оттопыренной нижней губой. Я сказал: «Твоя известность - в рублях, а его - в долларах». Он обиделся смертельно. Но потом, конечно, простил».

Мария Миронова и Александр Менакер бывали в доме известного драматурга Алексея Арбузова, иногда вместе с Андреем. У Арбузова Андрей и познакомился с режиссёром Театра сатиры Валентином Плучеком.

Надо сказать, что от Театра сатиры, театра, хоть и столичного, но далеко не самого популярного, Миронов был не в восторге. Сам вспоминал:

«Я помню свою эмоцию, когда вышел из театра после спектакля „Четвёртый позвонок“ (высмеивающая недостатки капиталистического общества пьеса драматурга Н. Слоновой, написанная по одноименному произведению финского писателя Марти Ларни. – А. Ш.), и шёл на остановку троллейбуса к Никитским воротам, а мимо проходили артисты театра, которых я тогда ещё не знал. Я с ужасом думал: „Неужели и мне, когда я окончу училище, придётся работать в этом театре?“»

Андрей и предположить тогда не мог, что ему не только придётся работать в Театре сатиры, но и выходить на сцену в «Четвёртом позвонке». В массовке.

Андрей Миронов дебютировал на сцене Театра сатиры 24 июня 1962 года. Театр тогда ещё располагался, а точнее ютился в концертном зале гостиницы «Советская»; в реконструированное здание никитинского цирка[8] на Триумфальной площади театр переехал в 1963 году. Андрею досталась маленькая, совершенно незаметная, роль Гарика в спектакле «24 часа в сутки». Следующая роль тоже оказалась не из великих… Плучек не спешил давать новичкам, пусть даже и талантливым, пусть даже и симпатичным ему главные роли. Он был опытным режиссёром, хорошо разбирался в людях и совершенно верно считал, что поначалу актёра нужно «обкатать», «заточить» на маленьких ролях и лишь потом поручать ему большие. Главный режиссёр театра Валентин Николаевич Плучек вызвал молодого артиста Андрея Миронова и сказал: „Вам поручается сыграть роль Присыпкина в спектакле ‚Клоп‘ Маяковского“. Андрей растерялся».

Дальше следовала история спектакля и подчёркивалась сложность образа: «„Клоп“ – это веха в жизни театра. Спектакль, поставленный В. Плучеком и С. Юткевичем, возродил драматургию Маяковского на советской сцене. Вот уже почти десять лет не сходит он с афиши. Замечательный исполнитель Присыпкина В. Лепко сыграл эту роль больше 500 раз и в прошлом году в Париже на театральном фестивале Наций получил приз за лучшее исполнение мужской роли. Маяковский создал своего „Клопа“ в 20-е годы. Тогда пьеса звучала актуально и остро. Многое в ней и сейчас не утратило своей злободневности. Образ Присыпкина, простого рабочего паренька, который перерождается в мещанина и обывателя, проходит через весь спектакль, как воплощение старого, отжившего мира. Образ сложен, особенно для молодого актёра. И конечно, Андрей Миронов втайне мечтал об этой роли, но над ней надо было работать долго, упорно – овладеть текстом Маяковского нелегко. Тем более сложно войти в спектакль, который игрался во многих городах страны и за рубежом».

При социализме было принято ставить трудновыполнимые, а зачастую и вообще невыполнимые задачи и требовать результата в кратчайшие сроки. Без разницы – идёт речь о шахтёрском забое, доменной печи, боевом корабле или театральной сцене, суть-то одна: начальник-командир поставил задачу, которая неизменно выполняется в отведённый им срок. Негоже сравнивать доменную печь и театральную сцену? В то время подобное сравнение считалось весьма уместным. Могли даже написать нечто вроде: «Стране во всех областях народного хозяйства требуются квалифицированные специалисты. Это конечно же в полной мере относится и к актёрам». Но вернёмся к рецензии: «Между тем Валентин Николаевич Плучек продолжал: „Времени для репетиций почти нет, играть будете через неделю“. И ровно в назначенный срок Андрей сыграл Присыпкина – сыграл свежо, темпераментно, увлечённо. Творческая победа молодого актёра была замечена, спектакль зажил новой жизнью».

Очень подробному разбору подверглась игра молодого актёра: «Что прежде всего убеждает в Присыпкине-Миронове? Наивность, предельная вера во всё происходящее. Глаза Присыпкина постоянно следят за Баяном – его „учителем жизни“. Под лихо надвинутой кепкой – ярко-рыжие волосы. И одет Присыпкин колоритно: кожаная куртка, белая рубашка навыпуск, красный галстук, широченные брюки образца 20-х годов. Но не столько причудливостью костюма, сколько своеобразием натуры обращает на себя внимание Присыпкин-Миронов: рядом с хамством и самовлюблённостью в нём живут детская восторженность, доверчивость и непосредственность. От глупости, тщеславия, чванства тянется он в манящий НЭПманский мир. Вдохновенно, упорно репетирует Присыпкин танец с воображаемой дамой. Актёр движется легко, пластично. Каждый жест точен и выразителен. Свадьба Присыпкина с кассиром парикмахерской Эльзевирой Давыдовной. Белоснежный стол. Красный цветок в петлице. Вот она, „роскошная жизнь“! Присыпкин на вершине своего преуспевания. Он первый жадно ест, целует взасос невесту, не может найти себе места от восторга, от гордости, всё выше и выше поднимает голову, а затем с трудом садится на стул, засыпает. И вот пробуждение через 50 лет. Снова поражают необычайно выразительные глаза, мимика Присыпкина-Миронова. Он с удивлением и растерянностью всматривается в окружающих, в ужасе кричит: „Куда я попал?!“ И вдруг Клоп, знакомый, родной Клоп, значит, он не один в будущем. От испуга не осталось и следа. Присыпкин снова самодоволен и благодушен, рад, что привлекает всеобщее внимание, с удовольствием потягивается. Необычайна и интересна концовка спектакля: Присыпкин спускается в зал, всматривается в лица зрителей, ищет и не находит старых знакомых, а затем, словно видения, перед его глазами возникают образы прошлого – тех, кто давно уже выброшен за борт жизни. Присыпкин в исполнении Миронова становится обобщённым образом прошлого мира. Он сыгран по Маяковскому – яркими сатирическими красками, со множеством неожиданных гротескных граней…» Заканчивалась статья на высокой ноте: «Итак, впереди у Андрея Миронова новые роли, новые встречи со зрителями, и хочется думать – новые творческие победы»[9].

Не все сразу поняли, что на актёрском небосклоне взошла новая звезда, не всем сразу стало ясно, какой невиданной величины эта звезда, но то, что одним настоящим актёром в мире стало больше, признали все, в том числе и те, кто критиковал мироновского Присыпкина. Критиковал за ребячество, за отход от традиционной манеры исполнения, за излишне лёгкую трактовку образа.

Слово «лёгкость» применительно к искусству превратилось чуть ли не в бранное, совершенно неверно став синонимом слова «поверхностность». А ведь на самом деле лёгкость – эталон профессионализма. «Что такое лёгкость в искусстве? – услышал однажды автор этой книги от одного довольно известного актёра. – Легкость – это всё! Это показатель настоящего мастерства помноженного на упорный труд. Хорошая балерина порхает по сцене, а плохая – топает по ней медведем».

Былая скованность ушла в небытие. Отныне и впредь Андрей Миронов играл легко и непринужденно. Играл так, что никто из зрителей не видел его самого – видели только его персонажей.

Вслед за успешной театральной карьерой у Андрея Миронова начала развиваться кинематографическая. Он снялся в киноповести Александра Зархи «Мой младший брат». Это была первая серьезная роль актера в кино. А вскоре на экраны вышла комедия Генриха Оганисяна «Три плюс два», в которой Миронов сыграл одного из троих друзей – ветеринара Романа. В 1965 году Эльдар Рязанов пригласил Андрея Миронова в свою картину «Берегись автомобиля», на роль прохвоста Димы Семицветова. Фильм имел огромный успех, роль Миронова была признана критиками одной из лучших, и приглашения снова сняться в кино следовали одно за другим.

В 1966 году Андрей Миронов снялся в историко-биографическом фильме режиссера Григория Рошаля «Год как жизнь», в 1967 году его пригласила сняться в иронической фантасмагории «Таинственная стена» Ирина Поволоцкая, а в 1968 году Миронов снялся в комедии Алексея Коренева «Урок литературы». Но всеобщим любимцем Андрея Миронова сделала роль жулика Геннадия Козодоева по кличке Граф в комедии Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука». В этой же картине состоялся дебют Миронова как певца с песней «Остров невезения», которую посоветовал включить в картину Юрий Никулин. С этого момента Миронов стал часто исполнять песни, как в кино, так и во время творческих вечеров. Однако позднее он признавался: «Мне очень горько и трудно смириться с мыслью, что для зрителей, я это знаю, высшее мое достижение в кино - это фильм «Бриллиантовая рука». После такого грандиозного успеха Миронов получил статус лучшего комедийного актера страны и своей непревзойденной игрой каждый раз доказывал, что этот почетный статус заслуживает.