Глава 4. Об Андрее Миронове.

В гостях у Игоря Кваши

Среди друзей Миронов всегда считался непревзойденным мастером всевозможных хохм и розыгрышей.

Вспоминает А. Хайт: «Наш друг Игорь Кваша, слегка захандрив, решил не отмечать свой день рождения (он у него 4 февраля). Узнав об этом, Андрей тут же обзвонил всех нас и придумал, как мы будем отмечать этот праздник.

В день рождения Игоря без всякого приглашения мы явились к нему в дом, одетые в самое плохое, что у нас было. Горин даже одолжил ватник у слесаря-сантехника и повесил на груди табличку: «Да, я незваный гость!»

Жена Игоря, Таня, была предупреждена, но честно не сказала мужу ни слова. Мы, не поздоровавшись, прошли мимо слегка оторопевшего хозяина в маленькую комнатку, постелили на полу специально принесенные из дома газеты и улеглись на них, дабы выказать свое полное презрение к хозяйским стульям. Затем достали из кошелок собственные судки, кастрюли, тарелки. Разложили на полу хлеб, винегрет, голубцы и поставили бутылку вина. Даже соль и перец мы принесли с собой. Игорь, конечно, сновал возле нас, но мы делали вид, что с ним незнакомы. Такова была режиссерская установка Андрея.

Затем Андрей поднял свой стакан и стал произносить тост. Он красиво и цветисто говорил о том, как мы все любим Игоря Квашу (и это действительно была правда), он говорил, как много в нашей жизни значит дружба и как мы все огорчены, что наш общий друг оказался такой большой сволочью. И торжественно предложил нам всем выпить за здоровье «сволочи».

Игорь хохотал как безумный. Пытался к нам присоединиться, но не тут-то было. Раз нас никто не приглашал, то мы никого и не замечали. У нас была своя компания и свое веселье. Андрей провозглашал один тост за другим. Мы выпили за маму «сволочи», за жену, за папу «сволочи». Принесенная бутылка быстро кончилась, и тогда Андрей поинтересовался, нельзя ли в этом доме приобрести бутылку вина.

Танечка, наша общая миротворица, хотела уже, чтобы розыгрыш кончился и Игорь был прощен. Она достала из шкафа бутылку вина, принесла какие-то соблазнительные закуски, но Андрей был неумолим. Закуски он отверг, а бутылку мы все, «скинувшись», приобрели. Причем, учитывая позднее время, заплатили за нее двойную цену.

Затем Андрей пригласил нас всех пройти в большую комнату на «вернисаж». Игорь увлекается живописью, и вся комната была увешана его картинами. Там Андрей, уже изображая искусствоведа-профессионала, провел нас по «залу» и не оставил от картин камня на камне, охаяв их в худших традициях нашей художественной критики. При этом он вел свою «лекцию» так, будто эти картины написаны не Игорем, а каким-то неизвестным художником второй половины XX века.

В этот вечер Андрюша был в каком-то особенном ударе. Все, что он говорил, было смешно. Мы визжали, хрюкали и катались по полу. И громче всех хохотал Игорь. Было у Андрея это удивительное качество: он никогда не переходил грань, отделяющую шутку от обиды. Он просто кожей чувствовал, где нужно остановиться».

Миронов - Ливанов. Обмен розыгрышами

Бывало и так, что жертвой розыгрыша становился и сам Миронов. Правда, попав впросак, он старался как можно скорее отыграться. Вот один из подобных случаев.

Однажды в день его рождения, 8 марта, ему домой по телефону позвонил Василий Ливанов и измененным голосом сообщил, что на «Мосфильме» начались съемки и актера срочно ждут члены съемочной группы. Андрей тут же сорвался с места и через несколько минут уже был на студии. Однако охрана на входе его тормознула, объяснив, что сегодня праздник и никаких съемок не было и не будет. Поспорив с охраной несколько минут, Миронов понял, что его разыграли. А вскоре вскрылось и настоящее имя шутника. И он затаил мечту о мщении.

В один из дней судьба свела Миронова и Ливанова на одной из студий. Они шли по коридору, и наш герой с аппетитом что-то жевал.

- Ты что жуешь? - спросил его Ливанов.

- Импортный шоколад. Классная вещь! - закатив от удовольствия глаза, ответил Миронов.

- Не жмотись, дай попробовать! - попросил его Ливанов.

Андрей выдержал паузу, после чего полез в карман и достал оттуда кусок коричневой плитки. Ливанов запихнул его в рот... и гут же сморщился. Это был обыкновенный сургуч. Счет срав¬нялся - 1:1.

Аркадий Хайт рассказал об одном случае, в котором наглядно проявилась любовь Андрея Миронова к импровизации. Однажды актер Игорь Кваша, как говорится, «зажилил» свой день рождения — никого не пригласил.

Андрей Миронов, который помнил об этом, немедленно собрал самых близких друзей Кваши и предложил им сыграть в импровизированном миниспектакле. В назначенный час незваные гости явились к имениннику, отпихнули его от двери и стали располагаться на полу. Соорудили на скорую руку закуску, вытащили из карманов вино, разлили. Миронов встал и начал произносить тост, причем все усиленно делали вид, что не замечают присутствия в комнате растерянного Игоря. Андрей сказал теплые слова о мужской дружбе, о совести, о том, что встреча­ются изредка и среди хороших людей «порядочные сволочи», но все-таки предложил выпить за одного из таких. Все дружно выпили, потом встал следующий оратор и тоже предложил вы­пить, но теперь уже за папу и маму «сволочи». Затем выпили за здоровье всех близких «сволочи», за успехи в жизни, за талант. И все это с непроницаемыми лицами, не обращая внимания на хохочущего и бегающего вокруг Квашу.

Затем, когда все уже было выпито, друзья выпросили у жены хозяина бутылку вина и, учитывая позднее время, заплатили за нее втри­дорога.

В конце концов хозяин был прощен и при­нят в круг празднующих. День рождения, благо­даря фантазии Андрея Миронова, удался на славу.

Чистоплотность.

Андрей был патологически чистоплотный человек. Однажды отцовская компания подарила ему на день рождения живого поросенка. Он эту свинью тут же сунул в ванну и мыл ее, мыл… Двое суток она жила в ванне, пока Андрей ее куда-то не пристроил. А сам он мылся круглосуточно. Мы часто ездили вместе на гастроли — родители брали меня с собой. И когда мы где-то ночевали, то меня селили с Андреем в одном номере. Я помню, как мы приехали в какой-то город, и он сразу погнал меня в душ. После этого мы поужинали в гостиничном ресторане, вернулись в номер. Я раздеваюсь и в кровать, а он: «Куда?! Мыться!» Я говорю: «Я сегодня мылся.» Я был упрямый, мерзкий и доказал, что имею право на самостоятельное решение. А однажды нас по ночной Риге везла на своей машине какая-то дама. Вдруг машина встала. Дама говорит: «Ой, я не знаю, что делать». Андрей, ничего не понимая в машине, сказал: «Открой капот». Она открыла, он заглянул, долго смотрел, потом произнес: «Какая грязь, ужас. У тебя есть тряпка?» Она дала ему тряпку, и он минут пять все там протирал. Потом сказал: «Попробуем». И машина завелась

Из интервью с Игорем Квашой.

– Игорь Владимирович, какие моменты вашей дружбы с Андреем Мироновым вы чаще вспоминаете?

– Вспоминаются все годы нашей дружбы. Мы познакомились в 1964 году и как-то сразу подружились. Виделись ежедневно, а если не встречались, обязательно перезванивались. Помню, как он уговаривал меня сняться в «Достоянии республики» и «Человеке с бульвара Капуцинов», чтобы еще хоть какое-то время побыть вместе во время съемок. Когда наши отпуска в театре совпадали, мы проводили их часто вместе.

– Каким он был в обычной жизни?

– Он никогда не был скучным. Андрей был очень остроумен, и даже если за столом оказывались такие записные остряки, как Горин, его все равно нельзя было перебить – настолько он фонтанировал шутками. Я думаю, что эта фееричность была от папы, у него вообще очень много было от отца. В том числе и любовь к музыке, к песням. Я часто бывал в доме Мироновых и помню, как Александр Семенович Менакер любил садиться за рояль и петь старые куплеты. Именно с отцом у Андрея были особо доверительные отношения. Мы всегда отмечали Новый год вместе с Андреем, но он всегда сначала встречал его с родителями и только потом приезжал в нашу компанию. Смерть отца повлияла на него очень тяжело, после нее он стал больше беспокоиться о маме, хотя и раньше всегда звонил ей, если где-нибудь задерживался. После смерти Менакера распался замечательный дуэт, и Мария Владимировна осталась одна и без работы.

Для нее все это было страшной трагедией. Тогда Андрей стал брать маму на свои концерты, где они работали вместе. К концертам он относился очень серьезно, не как к халтуре. Когда Андрей приезжал в город на гастроли, обязательно шел туда, где будет концерт. Ставил свет, проверял всякую мелочь и обязательно проводил небольшую репетицию. Он очень серьезно относился к своему имиджу.

– Он интересовался политикой?

– В самом начале, в юности, был аполитичный, но постепенно стал приходить к пониманию, что нельзя проходить мимо этого, хотя не скажу, что был ярким политическим деятелем. Не знаю, звали ли его вступить в партию. Наверное, звали, как и многих, но он не был членом КПСС. Мы не часто, но говорили на какие-то политические темы. Помню, как он переживал ввод наших войск в Чехословакию.

– Алексей Герман удивлялся, что при своем весе Миронов был легок и пластичен. У него были какие-то специальные упражнения?

– Эта легкость была у него от природы, но не все так просто и легко давалось ему – он работал над собой. Помню, как он учил степ для роли в «Трехгрошовой опере». Как легко и шикарно он делал это! Но всю жизнь боялся поправиться, так как склонность к лишнему весу у него была. Когда мы с ним отдыхали в Сочи, он тащил меня на теннисный корт, и мы играли как сумасшедшие в самый солнцепек с 11 утра. При этом он еще надевал на себя спортивный костюм.

– Миронов успел поставить в Театре сатиры несколько спектаклей, как режиссер. По-вашему, он был способным режиссером?

– Понимаете, как режиссер он начинал, это было начало, и я сказал бы – удачное начало. Но ему было довольно трудно, потому что Плучек ревниво относился к его режиссуре. Его спектакли были удачные, имели успех. Он очень серьезно репетировал и, насколько я знаю из своих разговоров с Ширвиндтом, Державиным и другими артистами, они любили с ним работать. Он очень хотел заняться режиссурой и к ней относился не как к пробе.

– Многие популярные актеры признаются в своем одиночестве. Можно ли сказать, что и Андрей Миронов был в чем-то одиноким человеком?

– Нет. У него были друзья и Ларочка (Лариса Голубкина. – «НИ»), которая его очень любила. Она очень много делала для него – держала дом, освобождала от домашних хлопот. Кроме того, у Андрея был брат Кирилл Ласкари, которого он очень любил. Кирилл жил в Ленинграде, и поэтому виделись они не так часто. В первое время после смерти Андрея, когда мне звонил Кирилл, я вздрагивал – настолько у них была похожей манера говорить.

– Как вы думаете, насколько удобно он чувствовал бы себя сегодня?

– Думаю, наше время было бы как раз его временем. Сейчас он мог бы зарабатывать хорошие деньги, ведь в те времена платили копейки, и на своих вечерах он зарабатывал гроши. Он обожал хорошие машины и помню, как через УПДК купил подержанную BMW. Тогда иномарок вообще не было, и можно только представить, чего стоило ему это! Когда же мы с ним ехали на ней, меня удивила скорость – он ехал очень осторожно. «Что случилось? Стоило ради этого покупать такую машину, чтобы вот так на ней ездить?» – спросил я у него. А он ответил: «Ты понимаешь, сколько нам еще осталось? А так хочется поездить на хорошей машине!»