Пятнадцатая лекция Дорнах, 14 января 1918 г.

Сегодня мне хотелось бы представить кое-что на чисто историческую тему. Я считаю, что 9 столетие и 15 столетие (по Р.Х), о которых я хочу говорить в следующей лекции, на самом деле должны рассматриваться так, чтобы при рассмотрении культурного содержания именно этих обоих столетий можно было увидеть нечто важное, увидеть то, что могло бы научить нас выносить суждение о современности, суждение о современных отношениях. В 9 столетии мы имеем дело с одним из значительных исторических периодов европейской жизни, когда, - в этом 9 столетии, - западные страны выступили перед нами в христианизированном виде, насколько это вообще могло быть. Более ранние столетия были, в сущности, столетиями, в которые христианство ещё только добавлялось к западным странам. И в 9 веке, то есть в то время, которое последовало за столетием Карла Великого, мы видим, что Европа уже носит христианский характер, который затем на протяжении веков действовал в жизни людей Европы. Однако то, что Европа стала такой христианской, какой являлась она в 9 веке, имело разнообразные предпосылки. И судить о том, как приживалось христианство, можно только принимая во внимание эти разнообразные предпосылки.

Мы знаем, что ко времени возникновения христианства в Римской Империи начался императорский, имперский период, что он начался в форме единодержавия, единовластия, которое, в сущности, простиралось на весь известный в ту пору мир. Империя начала активизировать этот охват, по-настоящему изживать его. Мы знаем, что это было уже в то время, когда эллинизм, греческое начало в своей внешней политической форме бытия было отодвинуто, оттеснено. Однако этот эллинизм, как греческое начало на протяжении долгого времени был внедрен в романское, римское начало как образовательный, культурный элемент. Затем нам следует направить наш взор, прежде всего, на то, что из первоначального христианства, как мы его знаем, христианство постепенно вживалось во все формы Римской Империи, во все формы управления и законодательства Римской Империи. Затем мы видим, как христианство, развивающееся при самых разнообразных условиях в Европе в 1, 2, 3, столетиях вживалось во всё, что существовало как римский образ жизни. Но затем мы видим, как это вживание христианства в первую очередь связано с полной анархией в европейской жизни. Мы знаем, как Римская Империя, начиная с одного всемирно исторического момента, когда она распространилась наиболее широко, явно обнаружила в себе зародыш своего падения. Тех людей, кто обращает на это внимание, всегда должен будет занимать вопрос: отчего эта Римская Империя, поднявшаяся к такой славе, в течение трёх, четырёх первых столетий христианского летоисчисления, погибла? Можно верить в то, что вину за гибель Римской Империи несут только одни нашествия северных германских племен. Можно находить часть такой вины и в распространении самого христианства. И всё же глубинные причины гибели Западной Римской Империи были бы объяснены неправильно, если бы в вышеназванных факторах искали единственные мотивы этой гибели Западной Римской Империи. Ибо именно Западная Римская Империя показывает при основательном её рассмотрении, что такие образования несут в себе свою собственную жизнь, что у них есть и рождение, и юность, и известный возраст зрелости. Они постепенно должны отмирать, причём причину отмирания надо искать в них самих, так же как и в случае отдельного организма, причину старения и физического умирания надо искать в нём самом, а не во внешних условиях. Но, конечно, во внешних явлениях тоже можно воспринимать, как протекало это постепенное старение и окончательное отмирание того, чем являлась Римская Империя.

На что следует обращать внимание, рассматривая европейское развитие вплоть до 9 века (по Р.Х.), так это на то, что перед глазами исторического наблюдателя отчётливо всплывают два явления. Первое – постоянный упадок Римской Империи и всего того, что с ней связано; но другое – это то, что одновременно расцветает в жизни на Востоке. Мы видим, что на Востоке, далеко за областями, граничащими на Востоке с Римской Империей, происходит культурный расцвет, во всяком случае, внешний, материалистический культурный расцвет. Другими словами, те страны, с которыми Римская Империя, нельзя сказать, чтобы граничила в своем культурном расцвете, но которые номинально охватывали её, - эти страны переживали блестящий материальный культурный расцвет. Без этого материального культурного расцвета, который развивался на периферии Римской Империи, было бы невозможно то, что позднее, когда расцветало магометанство, когда в историческом становлении активизировался арабизм, этот арабизм блестящим образом смог предъявить претензии на большую часть мира к 8, 9 столетиям по Р.Х.. Ведь мы видим, что до 8, 9 столетий под духовным знаменем Мухаммеда, вплоть до Испании, распространяется арабское господство. Видим, что и в других направлениях европейская жизнь приходит в очевидную связь со всем тем, что вздымается тут вокруг как культурный расцвет. То, чего достигли арабы, ставшие врагами Европы, достигли в Испании, в Сицилии, двигаясь с Востока, должно было корениться в их богатстве, в блестящем материальном положении. Лишь благодаря этому стало возможно то, что арабам удалось осуществить блестящие завоевания. Откуда же появилось это явление, которое более внутренним, более интимным образом, нежели думают, было связано с тем, что происходило в Европе к 9 веку по Р.Х.? На чём основывалось это явление: то, что с одной стороны Римская Империя отступает назад, а, с другой стороны, восточная сущность испытывает небывалый подъём и чрезвычайно воздействует на западные страны? Ведь воздействие оказывалось не только путем завоевания, воздействие имело чрезвычайно духовный характер. Вы не поверите, сколь многое, арабы, частично благодаря греческой образованности, которую они сначала переняли, воткали в собственную сущность, - внесли в западные европейские страны.

Эти европейские западные страны благодаря той форме, тому виду, до которого они развились к 9 столетию по Р.Х., не были всего лишь потоком в себе, они не варились в собственном соку. Мы все, насколько мы принимаем участие в формировании западных стран, имеем в себе два отчетливых течения. Ошибаются те, кто верит, будто бы в западных странах распространялось одно только христианское течение; в духовном отношении весьма важным было то, что приходило от арабов и распространялось в западных странах. Образ мыслей, форма и способ представлений, перенятый у арабизма, глубоко внедрились в европейские отношения. В том, что сегодняшний человек, - я имею сейчас в виду не духовнаучно настроенных людей, а людей, имеющих общее образование, - в том, что современный человек думает о судьбе, о природном порядке, о жизни вообще, - во всём этом, даже в голову крестьянина внедрены разнообразные арабские мысли. И если вы возьмете многое из того, что сегодня господствует в умах, в головах, то вы найдёте, что там находятся арабские мысли.

Что может человек, посреди многого другого выдвинуть как наиболее характерное для арабского образа жизни, распространившегося в Европе? Как наиболее характерное можно выдвинуть то, что этот арабский образ мыслей, прежде всего, является изощрённым, является абстрактным. Он неохотно имеет дело с конкретным и поэтому больше всего любит рассматривать все мировые и природные соотношения в абстрактной форме. Помимо этого имеет место некое, - нельзя сказать просто «цветущее», но даже сладострастное развитие фантазии. Вы только представьте себе, что наряду с трезвым, абстрактным образом мыслей, который обнаруживается в арабизме даже в искусстве, развивается фантазия о своего рода рае, о своего рода потустороннем мире, наделённом всеми чувственным радостями. Это две друг другу сопутствующие вещи: трезвое, сухое, материалистическое рассмотрение природных и мировых отношений, а, с другой стороны, - пышная фантастическая жизнь, жизнь фантазии, само собой разумеется, притуплённая затем рассудочностью, - это продолжается до настоящего времени. Ибо если сегодня человек хочет что-либо сообщить о духовном мире, а именно, если он даёт это в форме фантазии, люди ещё принимают это. Тогда им нет необходимости верить в это, они могут принимать это в качестве фантастических образов. Это им нравится, ибо наряду с этим они хотят иметь и то, что они называют истинным, настоящим. Но это последнее должно быть сухим, должно быть трезвым, должно быть абстрактным.

Две эти вещи, которые изживаются в душевной жизни Европы в качестве второго течения, в существенном пришли из арабизма. На военном уровне арабизм был во многих отношениях потеснён, однако этот вид представления глубоко внедрился в европейскую жизнь, а именно в южную, западную и среднеевропейскую жизнь, и, в меньшей степени, в восточноевропейскую жизнь. Однако и здесь, по крайней мере, в том, что называют «образованием», он частично внедрён. Так что христианство, которое в отношении этих вещей устроено совершенно иначе, должно было бороться с этими противоположными представлениями. Итак, если хотят понять развитие Европы до 9 века по Р.Х., нельзя упускать из виду то, что такие арабские мысли внедрялись в Европу. Даже не верится, насколько, в сущности, близко стоит Европа к тюркизму, турецкому началу, насколько близка она магометанской культуре в тех мыслях, которые имеет европеец о жизни, судьбе и так далее.

Но как произошло то, что тут, на периферии Римской Империи могло возникнуть нечто такое, - лучше сказать, - могло укорениться нечто такое, что так сильно повлияло на создание Европы? Это связано именно с тем, что Римская Империя становилась всё больше и больше. Этой Римской Империи, когда она всё больше и больше расширялась, было необходимо для удовлетворения потребностей, возникающих в этом обширном государстве, доставлять много-много продуктов с Востока, которые надо было оплачивать. Мы видим, как по мере развития Римской Империи, именно с начала нашего летоисчисления, значительным явлением в развитии Римской Империи становится то, что римляне должны были слишком много платить за то, что доставлялось с Востока. Другими словами, мы видим, что в это время в Римской Империи имел место небывало сильный отток денег на периферию. Деньги утекали. И курьёзным образом не открывалось никаких новых источников денег. Следствием отсюда было то, что финансовое положение, финансовые отношения в Римской Империи полностью изменились, что Римская Империя с развитием христианства стала бедной в денежном отношении, то есть обнищала по части золота и серебра. Таково было основное многозначительное явление. Так что христианство распространялось по Римской Империи в областях, которые имели тенденцию ко всё более примитивному экономическому состоянию. Ибо там, где имеет место денежное обнищание, где происходит обнищание в отношении золота, - на физическом плане дело обстоит именно так, - там очень скоро появляется необходимость вернуться к примитивным формам натурального хозяйства, к примитивным формам и способам своего рода меновой, бартерной торговли посредством обмена товарами. Но это было ещё не самое важное. Важным было то, что при наступлении обнищания золотом, стало невозможно создавать широкие, богатые и влиятельные союзы, объединения людей. Из-за этого люди были вынуждены использовать значительно более близкие отношения; при обмене и в совместной жизни они в своих потребностях были заключены в более узкие границы.

Так произошло то, что римская экономика постепенно переходила к тем формам и способам, которые были непривычны для неё как Империи. Все учреждения, встречающиеся в Римской Империи, все виды учреждений по управлению, администрированию и так далее, всё то, что выполняло связующую роль между областью и её властями,- всё это было устроено в расчёте на то, что у человека есть деньги. Но вот, денег становилось всё меньше и меньше. Вы можете наблюдать это в одной специфической области. Естественно, когда государство становилось всё больше и больше, римлянам было нужно, - особенно во внешних частях Империи, - всё больше и больше легионов; для них были нужны солдаты, солдаты хотели получать вознаграждение, плату. Нельзя было экспортировать на периферию бесчисленную массу вещей, производимых в самой Италии. Солдаты же хотели, чтобы им платили золотом, для того, чтобы они сами смогли затем торговать с другими. Но постепенно золота не стало. Платить солдатам больше не могли. Так было во многих областях. Итак, Римская Империя умирала из-за своей собственной величины. А в её окружении, на её периферии развивалось совсем особое богатство, которое, само собой разумеется, тоже имело как следствие то, что становилось некоторым базисом, некоторой основой для духовной жизни.

К этому добавилось и нечто другое: римляне постепенно были переориентированы так, что уже не могли жить по своим древним обычаям. Конечно, тут не следует рассматривать отдельных людей, но учреждения в целом. Однако на Севере были в наличии свежие народности, племена; в соответствие со всей их моралью и обычаями они были организованы для ведения натурального хозяйства. Среди них постепенно вырабатывалась тяга и стремление к натуральному хозяйству. Благодаря их глубоко укоренившимся элементарным склонностям и симпатиям они были организованы именно для таких отношений. Эти германские народности, германские племена, - так называли их в их общности, когда она распространились в Западной, Средней Европе на севере Римской Империи, - постепенно переходили от полной анархии в 3, 4 веках ко времени полной консолидации в 9 столетии. Я не говорю, что в их области так было всегда, но это возникло постепенно. В натуральном хозяйстве они нашли то, что соответствовало их нравам и обычаям, а также их симпатиям и антипатиям, в то время как у римлян этого не было. Но, прежде всего, натуральное хозяйство соответствовало в известном смысле учреждениям, формам социальной жизни людей в этих северных областях.

Теперь надо бросить взгляд на эти области. В общем, говорят так: там, в первые христианские столетия, находились германские народности. То, что распространялось тут на Севере, мы сегодня называем германской народностью, в сущности, только потому, что если нечто находится далеко, оно выглядит как некое единство. Если комариный рой находится довольно далеко, он выглядит как единая серая масса. Если же мы будем разглядывать каждого комара в отдельности, то это будем выглядеть иначе. Так и то, что тут, - во время Римской Империи вследствие названных характерных условий распадалось, - на Севере ширилось, однако, в общем, ещё не охватывалось названием «германские народности», как происходит это сейчас, вследствие отдаленности во времени. Ибо, прежде всего надо рассматривать, как формировалось то, что с Севера сталкивалось с Римской Империей в 3, 4, 5 столетиях. На это надо направить взор. Впрочем, когда Тацит ещё в первом христианском столетии увидел эти северные области, дело обстояло так, что процесс, разыгрывающийся тут, когда было мало точек соприкосновения с Римской Империей, имел исходной точкой то, что во всех этих областях первоначально находились аборигены. Тут находилось местное население, которое, - если углубиться в развитие Европы, - по прямой линии восходило к кельтам, к кельтскому элементу, по крайней мере, в Западной и Средней Европе.

То, что культивировалось в Европе в более древние времена, а именно, до возникновения христианства, в первую очередь принадлежало к древнему кельтскому населению. В этом кельтском пра-населении, древнейшем населении, следует искать основу всего европейского населения. Всюду в Европу вливались потомки кельтской крови, не только в Западной Европе, но, прежде всего, в Средней Европе. В Баварии, Австрии, Тюрингии есть очень много людей, в которых, - если будет позволено обозначать эти вещи не слишком точно, - течет наследие крови древних кельтов, совершенно независимо от Западной Европы. В высшей степени вероятно, что в Западной Европе течет меньше кельтской крови, чем в Средней Европе.

В эти изначальные кельтские отношения сначала было внедрено нечто такое, происхождение чего для внешней истории остается неясным. По этому поводу выдвигались всевозможные теории, но истина такова: благодаря тому, что обычно называют Великим переселением народов, которое происходило несколько иначе, нежели описывают это в книгах по истории, один народный элемент внедрился, вдвинулся в изначальные кельтские племена. Можно не раз говорить об одном «народном элементе», хотя сюда, в Северную Европу проникло большое число людей из Азии. Вследствие смешения этого внедрившегося народа со старым кельтским элементом, вследствие разнообразных смешений, - там смешение было более сильным, тут более слабым, в одном месте кельтский элемент остался на переднем плане, в другом отошёл на задний план, - возникли самые различные оттенки европейского населения. Из этих оттенков развивались, с одной стороны, те отношения, которые затем стали международными отношениями в Западной и Средней Европе, но также и те отношения, которые вели к формам жизни, к формам управления и законодательства. Тогда было время, когда кельтский элемент древнейшего населения жил в относительном удобстве, хотя возможно, в некоторых областях жил очень скудно, но год от года с большими удобствами, не очень заботясь о новшествах и тому подобном; жили тогда не намного иначе, чем вы сегодня, хотя всё меньше можете увидеть в каких-либо когда-то оставленных областях страны, где люди живут год за годом без каких-либо новшеств. Так жили они в некотором удобном покое, который, в сущности, совсем не соответствовал народному характеру кельтов, но постепенно внедрился в кельтский элемент. Так появились эти другие народные массы, которые, собственно, представляли собой германское начало в смеси с кельтским началом. Следующим из того, что образовалось здесь, было то, что, как я уже указал, в одной области преимущественно удерживался старый элемент, а новый элемент был в большей степени отодвинут назад, - тогда как в других областях было наоборот, - вследствие чего и выступили различные нюансы крови.

Но, с другой стороны выступило то, что обычно прочно сидящие на месте были заполонены внедрившимися. Те, кто внедрился, стали господами. Они были теми, кто нарушил покой и, благодаря этому стал господином. Из отношений этих господ, - наступавших кочевников завоевателей и оставшегося сидеть на месте древнейшего населения сложились отношения свободных, полусвободных и несвободных. Древнейшее население было постепенно опущено до состояния рабства. Те, кто кочевал, перемещался, мало по малу образовали класс господ, что и обусловило жизненные отношения.

Так Европа заселялась населением, которое возникало характеризованным мною образом, внутри которого, однако, сложилась явная конфигурация господствующей касты и своего рода касты зависимых, касты рабов. На этой основе развивались затем все остальные отношения. Благодаря нюансам, о которых я говорил, сформировались различные германские ветви, прежде всего в сторону Запада, но также и до областей современной Северной Баварии, даже в области современного Гессена и так далее. То, что называют франками, было в известном отношении самым предприимчивым, подвижным населением. Оно в отношении внешнего рассудка было наиболее рассудительным, наиболее энергичным, оно в известном отношении было группой, наиболее сильно стремящейся к власти посреди других групп, которые образовали нечто подобное народам. Итак, это были группы населения, которые в большей степени распространились на Запад – это был элемент франков, франкский элемент. Это слово ещё сегодня используется в словосочетаниях «frank und frei» - «франк и свободный» (frank und frei heraussagen – высказать напрямик); что означает «frank und frei» в этом сочетании, знает каждый, и слово «франки» связано с этим словом «франк». Между этими словами имеется большое родство; хотелось чувствовать себя независимыми, свободными, внешне свободными и независимыми.

В середине (в Средней Европе) оставалось больше того населения, которое, - если мы хотим обобщающего наименования, - можно было бы обозначить как саксонское население, которое распространялось в сторону Тюрингии, в северные по отношению к Тюрингии области, вниз по Эльбе до морского побережья. Это было то население, которое, в сответствие с их древним народным характером, было более упрямо, своенравно. Оно особенно придерживалось того изначального своеобразия, которое в известной мере отпечатлело лично-человеческое чувство консерватизма.

Имелись и другие группировки. Перечисление всех этих группировок завело бы нас слишком далеко. Важно то, что тогда из саксонской группы вследствие различных смешений, - однако при сильном доминировании саксонской группы, - сформировалась британская народность, которая в своём существенном, ведущем назад в эти первые столетия первоисточнике, восходит, - если можно так сказать, - к саксонскому племени.

Надо принять к сведению то, какова была жизнь этого населения, сформированного данным образом. Это население, которое жило тут, было в сравнении с южным населением, римским и греческим населением, молодым, инфантильным, детским населением. То, что состарившись, присутствовало в кельтском элементе, было вообще-то не слишком уж старым: однако оно рано приобрело старческий элемент. Процесс омоложения имел место вследствие того, что некоторые группы народов проникали с Севера Европы и даже непосредственно из Азии. Это было население, которое, прежде всего, питало вначале симпатию по отношению к южному элементу вследствие близости жизни, вследствие натурального хозяйства; это население мало ценило товарное, денежное хозяйство, которое активизировалось лишь тогда, когда Империя прогрессировала.

Кто, несмотря на Великое переселение народов, - которое на самом деле было чем-то иным, нежели изображают это в книгах по истории, - развился в рамках этих вновь возникших европейских отношений, в сущности, поддерживал какие-либо связи лишь со своими соседями, с ближними соседями. Но даже в духовном отношении имело место одно совсем особое отличительное свойство. Все эти народы ещё обладали тем, что давно утратило римское, греческое население. Все они ещё имели, даже до 6, 7, 8 столетий (по Р.Х.) изначальное атавистическое ясновидение, причем в гораздо более высокой степени, чем самое образованное греко-римское население. Все эти люди жили, будучи связаны с некоторыми духовными существами. Для них существовала не только внешняя материальная природа, для них существовали не только времена года, ветер или гроза, но для них существовал, - поскольку они видели это, находясь в состояниях, представлявших собой нечто большее, нежели сон, - для них существовал бог Вотан, которого эти люди знали. Многие знали, по крайней мере, следующее: они видели бога Вотана, который двигался с ветром, на крыльях ветра.

Эти люди знали об этом. Столь же хорошо знали они, например, бога Сакснота, который вставал рядом с ними в их сражениях, когда они должны были воевать. Когда они сражались в битвах, или перед тем, как они их выигрывали, им являлся их бог Сакснот, и подобные ему. С быстро проходящими явлениями непогоды они были знакомы не только материальным образом, они были в соответствие с духом на элементарном уровне знакомы с богом Тором и с его молотом, и тому подобным. Для этих людей это были реальные переживания, об этом тогда ещё знали. Кроме того эти люди имели, - поскольку они из собственного видения знали о существовании духовного мира, - имели веру в водительство со стороны духовного мира. Они верили, что происходящее в течение дней, в течение времени года, управляется духовными силами и существами. Если какое-либо племя часто побеждало, оно знало, кто стоит рядом, кто предводительствует.

О племенном боге могли сказать: он ведет, он предводительствует. О всеобщем боге людей нельзя было сказать, что Он - бог битвы. О каком-либо племенном боге это вполне можно было сказать. Люди были правы, когда они говорили о своих племенных богах, будто те предводительствуют ими. Само собой разумеется, в любой момент какое-либо племя, - если оно в то время признавало, что имеет дело с одним племенным богом, могло сказать, что он защищает их; но ничего в том же самом смысле не могли утверждать о боге, к которому хотели отнести всё человечество в целом.

Священство, жречество, которое сформировалось, - ведь в этих областях тоже были мистерии, и мы часто говорили об этих вещах, - жречество некоторым образом предводительствовало во всех этих связях людей с божественно-духовными властями. Однако это водительство носило совершенно определенный характер, так как эти люди знали, что эти духовные власти, духовные силы и существа реально существуют.

Так эти люди жили на внешнем уровне примитивно, имея натуральное хозяйство; зато на внутреннем уровне они, можно сказать, жили своего рода спиритуальной жизнью. Образованные люди тоже имелись там, хотя и не в том же смысле, как в Греции и Риме. Жрецы были вождями; они упорядочивали жизнь, ту жизнь, о которой другие тоже знали. Однако их образованность существовала не в том же смысле, как у греческих философов или римских философов, или римских поэтов, или тех, кто в Греции и Риме умел читать и писать и имел соответствующее образование. Германцам, - этим людям всё это было неизвестно. Само собой разумеется, что ни чтения, ни письма они не знали. Итак, мы имеем тут дело с таким населением, которое жило в примитивных природных условиях и которое в определенном отношении вело спиритуальную жизнь.

Вследствие свежести, бодрости, внедренной в кельтское начало, тут была известная внутренняя сила; это подходило для примитивных отношений. Южане не подходили для этих примитивных отношений, примитивных условий. В некоторых пунктах то, что было новым, молодым элементом, сталкивалось с тем, что существовало на Юге. В Империи, погибающей тогда из-за недостатка денег, укоренилось христианство, перенятое известным образом. Имелись такие пункты, в которых обе области, стареющая и полная юных устремлений сталкивались, когда римляне ещё основывали города, пограничные города на периферии Империи. Кёльн, Трир, Майнц, Страсбург, Констнц, Базель, Зальцбург, Аугсбург, - это были городские образования, существовавшие ещё со времен Рима.

Вам будет это ясно: римляне рассматривали эти городские образования - Кёльн, Трир, Майнц, Страсбург, Констанц, Базель, Зальцбург и так далее, как укрепленные замки, защиту против наступавших. Но когда римское начало, - не из-за чего-либо другого, но само по себе, - постепенно распалось, эти города оказались в совершенно особенном положении. В деревне примитивные отношения были хороши. Для городов же эти примитивные отношения не давали ничего особенного. Следствием этого было то, что эти города должны были бы обнищать, если бы на них не были предъявлены другие претензии. Развивающаяся церковь, завладевшая христианством, была, однако, хорошим наблюдателем, и она знала: надо держаться за города. И вот в городах, которые были обречены на обнищание, были учреждены кафедры епископов. И вследствие этого города постепенно, в течение столетий до 9 века, - поскольку в них были учреждены епископские кафедры, поскольку в них стекалась образованность, так как епископы приходили в первую очередь из южных местностей, - вследствие всего этого города стали пунктами концентрации, центростремительными пунктами для окружающих людей, которые были не свободны. У свободных не было особенного мотива, порыва переселяться в города, которые постепенно нищали; свободные в меньшей степени следовали в города за епископами, за духовными лицами. Но те, кто был не свободен, следовали исходящему от церкви призыву переселяться в города.

И если сейчас вы примите к сведению, эти основные отношения, то легко поймёте: несвободные люди были отставшими, они были потомками аборигенов, древнейшего населения. В них было очень много кельтской крови. То, что таким образом стекалось в города, было, в сущности, неким элементом, который хотел освободиться от тех, кто стал там господами. Это постепенно придавало этим городам характер средневекового стремления к свободе в городах. В существенном именно поэтому, - и тот, кто имеет такое мнение, не ошибается, - случилось так, что кельтская кровь часто прямо-таки бурлила в городах, и что средневековые города процветали в раннем средневековье до 9, 10 века по Р.Х.

Затем надо принять к сведению то, что все эти отношения были реальной исторической необходимостью. Даже не представляют себе то, насколько мало именно в эти ранние времена человеческий характер направлялся с помощью внешних абстрактных средств; как он направлялся, когда человек сначала изучал отношения, а затем примыкал к чему-то конкретному. Так мы видим, - мы могли бы привести многое, но я могу дать только один набросок, - мы видим, как наступает новый элемент, и как старый элемент на юге в соответствие со своей собственной природой постепенно отмирает. Это отмирание можно видеть в том, что, с одной стороны, на юге античная наука, античный образовательный элемент постепенно поднимается до своей особенной высоты, но заходит в тупик, застывает; он больше не может идти дальше. Император Юстиниан I в 6 столетии по Р.Х. уничтожил в Риме звание консула, он помогал предать проклятию, анафематствованию учение Оригена, и закрыл последние остатки Афинской философской школы. Древние философы Афинской школы переселились в Персию. В Гондхишапуре была основана Академия. Афинские философы пошли по путям, где брали золото, они угнездились там, где на основе известного богатства, они могли развивать духовную жизнь. В Европе же было необходимо считаться с возникшими примитивными условиями.

Два фактора, две силы сумели, в первую очередь, считаться с этими примитивными отношениями. Можно сказать: другие факторы мало умели считаться (с ними). Но эти две силы умели как следует считаться с этими примитивными отношениями, а именно – папство, которое было хорошим наблюдателем не только в плохом, но также и в добром, ибо в то время у папства было очень много хороших качеств. А также те, - они были, в сущности, не более, чем крупными собственниками, землевладельцами, - кто в рамках франкских племен постепенно набрал цену, как Меровинги, Каролинги так далее. (Тем самым Р.Штейнер проясняет вопрос относительно происхождения Меровингов, который всячески муссируется в наше время - примеч. перев.)

Что было нужно папству? Папство не могло без чего-то дальнейшего распространять христианство как учение. Были предприняты основательные, даже очень основательные попытки распространить христианство как учение; но в этих делах всегда надо было считаться с реальными, конкретными условиями. Папа Григорий Великий отправил в Англию и Ирландию пятнадцать посланников и уже оттуда посланники направились в Среднюю Европу; Галлуса, который связан со св. Галеном и многих других. Но тут надо было иметь дело с людьми, произошедшими из народа и наделенными даром убеждения. Это было течение, посредством которого христианство в известном отношении, распространялось духовным образом, распространялось так, что человек строил церкви, приходя к народу страны, жизнь которой протекала при характеризованных условиях. И вокруг церквей постепенно утверждалось христианство. Причём утверждалось оно таким образом, что те люди, которые населяли эти северные области как франки, саксы и так далее, существенно не меняли свои представления о богах. Эти понятия о богах они получили ещё благодаря своему атавистическому ясновидению. Эти понятия они особенно не изменяли. Однако, возьмите какую-либо местность; туда приходил какой-то посланец, строил маленькую церковку, - в Эльзасе, например, это всё снова и снова происходило во многих областях, - строил её вблизи капища, того места, где находилось изваяние, статуя бога Сакснота, или чего-то ещё. Он строит церквушку, он умеет набирать людей. После того, как он вместе с товарищами строит церквушку, - все это делали сами, ведь в то время были рабочие люди, а не только писатели, - он идёт затем к людям и говорит: смотрите, у вас есть ваш бог, он бог дождя; если вы ему молитесь, из этого ничего не выходит!

Такой посланец мог убедительно разъяснять, что Бог, которому он построил церковь, лучше. Для этого требовалось красноречие, так как непосредственное влияние на дожди оказывал, конечно, не тот Бог, Которого он называл Христом. Но это смешивалось ради того, чтобы те представления, которые складывались о богах на фоне военных мероприятий, постепенно приходили в соприкосновение с христианством. Если какое-то племя оказывалось побежденным другим племенем, где уже перешли к христианству, то складывались обстоятельства, когда люди говорили: наш бог нам не помог, а им их бог помог. – Тем самым я лишь хочу выразить то, что Бог христиан приравнивался к отдельным племенным богам. Однако, люди не приходили ни к какому другому понятию о боге, нежели к тому, которое они уже имели благодаря их атавистическому ясновидению. Затем, когда, используя это, Римская Церковь, давая права гражданства христианству, возникла необходимость, в связи с которой церковь должна была постепенно искоренять представления о древних племенных богах. Ибо на место других богов хотели поставить Имя Божие.

Как сказано, была предпринята попытка распространить христианство как учение, как душевное жизненное благо. Однако, можно сказать, вследствие различных обстоятельств более успешным оказывался другой элемент, это был военный элемент франков, которые вначале были наиболее предприимчивым племенем, наиболее энергичным, подвижным, которые благодаря своему рассудку, благодаря разумному поведению действительно знали: можно сделать кое-что, переняв то, что должно было погибнуть в Римской Империи, переняв учреждения и так далее. Вследствие этого, а также вследствие сходных условий возникла связь франкского народного элемента с тенью Римской Империи, с учреждениями и воззрениями Римской Империи.

Это началось в 8 веке по Р.Х., продолжалось в 9 столетии, и следствием было то, что христианство оказалось связанным с завоевательным элементом. Саксонское племя, которое было консервативно и упрямо, было подчинено путём завоевания; с Запада распространилось то, что возникло благодаря слиянию христианства со старыми правовыми обычаями, имеющими отношения к судебной и социальной жизни людей. Эта была связь изначальных обычаев с южным элементом, который происходил из христианства, хотя в нём жило римское начало, обнаруживающееся во всём. Люди, например, полагают, будто бы слово «граф», «графство» является чисто германским установлением. В то время как «граф» есть ни что иное, как то, что связано с графикой, грифелем, с письмом. Письмо, «писарство», администрирование были переняты с юга. Тот, кто был администратором, был «графом». (Напоминает отношения между гетманом и писарем на Украине 16-17 века - примеч. перев.) А в случае войны он вёл свой регион, свою область. Слово «граф» имеет то же самое происхождения, что и слово «графология», «грифель» и связано с письмом. Однако всё, что касалось письма, «лис в перьях», всё то, что было связано с образованием, приходило из тех областей, которые находились на юге, и собственная жизнь которых отмирала. Так что эти два элемента взаимодействовали до 9 столетия по Р.Х. Мощнейшим элементом становится, благодаря Карлу Великому, франкский элемент, чья власть покоилась преимущественно на том, что он вобрал в себя церковное христианство и обновил тень Римской Империи. Карл Великий соизволил быть коронованным в Риме; так должен был снова воскреснуть древний цезаризм, императорское достоинство.

Эти дела, однако, обладали лишь искусственной движущей силой, а не природной, естественной движущей силой. Мы знаем; Карлу Великому принадлежали вначале отдаленные области, которые Карл Великий будто бы соединил, которыми, как своего рода Империей, владел Людовик Глупый, - я хочу сказать Людовик Благочестивый. Когда же власть изначальных отношений вышла на передний план, когда это германо-франкское объединение развалилось, - ибо это франкское объединение сложилось, как я говорил, благодаря большой части того, что сегодня называется Германией, - тогда произошло крушение, тогда это образование должно было разделиться в соответствие с Верденским договором 843г по Р.Х. Почему же, в сущности, оно должно было разделиться? Разделиться оно должно было по той причине, что это объединение, эта связь была неестественной. Реальной закваской, оболочкой было романское начало, однако оно, в сущности, реализовывалось через канцелярию, комнату писцов и через то, что сложилось как первые примитивные школы и нечто тому подобное. Оно реализовывалось и вследствие того, что делали духовные лица, что само по себе ценилось. Замес, связующее начало было романским, однако жизнь не была романской, жизнь была германской. Люди были объединены в малые группы. На вершине такой малой группы стоял герцог, причём не вследствие какого-либо закона. Законы тогда только ещё возникали, когда то, что было обычаем рипуарийских франков, было записано в Lex ripuaria или в рипуариуме, законе рипуарийских франков, в салическом законе, Lex calica, и так далее. В маленьких общинах тот, кто пришёл с чужими, тот, кто шёл впереди войска, которое закрепостило местное население, тот был герцогом (созвучие herzog - выступать и Herzog –герцог – примеч. перев.) Постепенно это исчезло. Граф стал выступать там, где был герцог. Но можно сказать, что вплоть до Баварии, Тюрингии герцоги сохранялись. Но там был назначен и граф. Он назначался, судил, администрировал там, где раньше был герцог, которого люди называли так, поскольку он предводительствовал ими, шёл впереди них, когда они приходили в данную область. Граф стал назначаться, постепенно он стал новым землевладельцем, обладателем имущества и собирал вокруг себя несвободных людей, делая их зависимыми. Так возник лен, чьё возникновение было бы интересно рассмотреть, но у нас для этого нет времени.

Мы видим, что, собственно, возникло вследствие взаимодействия таких отдельных личностей, этих крупных владельцев. Ибо те, кого мы видим в Меровингах, Каролингах, были ничем иным, как крупными землевладельцами, собственниками. Они были крупными владельцами; сидя внутри, они были далеки от того, чтобы следовать Римской Империи, так как в соответствие с Римской Империей не могло быть произведено такого разделения, как по договору в Вердене! Так делились в том случае, если некто был владельцем и делил между своими сыновьями. Таков был древний обычай, в котором играли роль личности. В соответствие с древним обычаем это было правильно. Но Римская Империя в действительности не могла бы такого позволить.

Таковы были разъединяющие элементы. Они были повсюду, эти растворяющие, разъединяющие элементы, так что это 9 столетие по Р.Х., которое являлось решающим, можно правильно рассматривать лишь тогда, если знать относительно Западной и Средней Европы; их подобно народности переполняла романская сущность. Позднее это стало ещё сильнее; мы вскоре будем обсуждать 14, 15 столетия, где это выступало ещё отчетливее, ещё более явно. Во всяком случае, образованные люди назначались в качестве духовных лиц и так далее, но это была романская сущность, которая переполняла эти области. Но в людях жила, - по всей Европе в целом с 9 столетия, даже в Англии, в Британском государстве, - жила германская сущность. И эта германская сущность особенно проявлялась, прежде всего, во франкском элементе. Лишь вследствие наследственного раздела, который представлял собой часто примитивные, произвольные отношения, возникла та трёхчленность, так что один получил эту среднюю длинную полосу вдоль Рейна и Италию, другой получил то, что находилось западнее оттуда, третий - то, что было восточнее. И затем это на основе договора в Вердене стало основой для более позднего расчленения, для отделения немецкой сущности от французской сущности. То, что Лотарь получил на линии раздела, на промежуточной линии (Лотарингия), создало счастливую основу для того, чтобы Средняя и Западная Европа могли вечно колотить друг друга!

Надо обратить внимание на то, что само по себе различно, и имеет различное значение; германская сущность, особенно выражавшаяся в то время во франкском элементе; романская сущность, которая, впрочем, мелькала, подобно тени древних времен, как нечто перенесенное из древности. И, развиваясь в ней, в соответствие с условиями, заданными этой романской сущностью, - причём германская сущность, исходя из сил человека, из действительного, всегда хотела разбить это призрачное романское существо, - христианство должно было распространяться, исходя из Рима. Надо было считаться со всеми этими условиями, надо было считаться с городским элементом, с сельским элементом, надо было пытаться ввести христианство в такой форме, чтобы люди могли его понять. В Риме ввести его не удавалось вопреки Константину и так далее, поскольку образование там, хотя и достигло особой высоты, но зашло в тупик. Христианство должно было вводиться в народный элемент, который имел в себе изначальную, молодую и крепкую жизнь.

Поэтому то, что застыло в догматах, то, что хотело остаться при известной точке зрения, должно было отодвинуться на Восток. А на Западе приходилось считаться с тем народным элементом, который хотел вырваться из церковного развития наружу, вовне, из всех указанных мною элементов. С этими элементами должно было совершенно особенно считаться папство. Ко времени коронации Карла Великого (800) папство представляло собой нечто правомерное, оправданное; ибо оно считалось с теми крупными землевладельцами, которые позволяли считаться с собой. Так что непрерывной политикой папства всё снова было: вводить христианство так, чтобы оно подходило, усваивалось, охватывая души тех, кто вырос из древнего атавистического ясновидения.

Совсем особенное значение имеет то, что с 9 столетия из Рима, - чему содействовало отделение восточного христианства, - самым активным образом стали считаться с европейским народным элементом, с народными отношениями, когда при крупном папе Николае I Восток начал отделять свой внутренний христианский элемент, отделять от западных стран. Тогда в основе этого отделения лежала необходимость считаться с тем, что было основано в европейских условиях, как я вам это эскизно изложил. Если мы вслед за этим рассмотрим основной характер 14-15 столетий по Р.Х., то мы будем характеризовать в период от 8 по 14 столетие взаимодействие папских элементов, взаимодействие среднеевропейских элементов, выстраивание той европейской конфигурации, которая изменилась только тогда, когда пришли великие открытия, Реформация, и тому подобное.

Я хотел привести вам лишь чисто исторические факторы, которые в 9 веке по Р.Х. претерпели известную кульминацию. В европейской эволюции можно точно различать три первых христианских столетия, которые привели к своего рода анархии. Тут всё пошло вверх и вниз. Именно в третьем столетии по Р.Х. все эти дела перемешались друг с другом. Но затем, вследствие натуральных отношений в ближайшие пять, шесть столетий до 9 века развилось то, что можно характеризовать, сказав так: христианство было указанным способом внесено в те отношения, которые определяла форма жизни людей.