32. Концепции идеологизации, деидеологизации и реидеологизации

В первую очередь стоит подметить связь концепции идеологии Мангейма с концепцией

Маркса. Оба мыслителя выдвигали тезис о зависимости общественного сознания от

общественного бытия, подчеркивая тем самым социальную обусловленность идей. Однако

Мангейм не сводил сам источник изменения общественного бытия только лишь к экономическим

отношениям, как это делал Маркс. Для него общественное бытие может выстраиваться и по

религиозному фактору, как, например, в средневековом обществе. Мангейм буквально

привязывает разные типы мышления к определенным социальным группам, утверждая, что

мышление само по себе детерминировано коллективным бессознательным той группы, к которой

принадлежит ее носитель. Противопоставляя коллективные бессознательные правящих и

угнетенных групп, Мангейм утверждает, что именно они и лежат в основе теоретических

концепций политических соперников. Образовавшись в разных социальных условиях, эти

бессознательные мотивы формируют искаженное восприятие мира. Например, мышление

правящих групп не в состоянии увидеть ряд фактов, которые поставили бы под сомнение и

подорвали их уверенность в своем господстве. Выдвигая и теоретически обосновывая свою

систему идей как единственно истинную, правящий класс создает духовное образование,

называемое идеологией. При этом должно быть совершенно ясно, что понятие “идеология” не

предполагает наличия сознательной политической лжи, его назначение – указать на аспект

социальной обусловленности мышления бытием. Любая идеология – это апология существующего

строя, защита статус-кво. В этом состоит стабилизирующая роль идеологий. По Мангейму,

идеологиям противостоят утопии – “духовные образования”, столь же субъективно пристрастные,

как и идеологии, но порожденные сознанием оппозиционных классов. Угнетенные группы,

заинтересованные в уничтожении статус-кво и своем освобождении, невольно видят в

окружающей их действительности только то, что соответствует их настроениям. Они не

принимают в расчет все то, что может поколебать их веру или парализовать желание изменить

положение вещей. С приходом к власти ранее угнетенных слоев утопии автоматически переходят

в идеологии. Такое противопоставление «консервативной идеологии» и «революционной утопии»

оказалось в конечном итоге несостоятельным.

Деидеологизация и реидеологизация.

Концепция «деидеологизации» появилась во времена торжества позитивизма.

Рассматривая идеологию как некую форму ложного сознания, сторонники концепции

деидеологизации утверждали, что идеология не выдержит соперничества с наукой.

Растущий авторитет науки породит в людях сомнение в тезисах какой бы то ни было идеологической системы, и в разработке таковой просто не будет нужды.

Так, например Д. Белл в своей работе «Конец идеологии. Истощение политических идей в 50-х

годах» (1960) провозгласил, что человечество исчерпало сам запас политических идей, поскольку

впредь политические партии в западных государствах могут соперничать между собой, попросту

обещая ускорить экономический рост и повысить уровень жизни в обществе. По Беллу, экономика

одержала верх над политикой. Схожие с Беллом мысли высказывал и другой знаменитый

политолог С. Липсет, согласно котором, идеологии к сер. XX в. утратили какую бы то ни было

идейную состоятельность, а современное индустриальное общество способно решать свои

проблемы вне идеологических догм. Также нельзя забыть про критику концепции идеологии

франкфрутской школы. Известна полемика Ю. Хабермаса с Н. Луманом, представлявшим школу

структурного функционализма. Функционалисты отрицательно относились к теории

“деидеологизации”, поскольку в их концепции общества идеологии отводилась интегрирующая и

стабилизирующая роль. В работе “Техника и наука как идеология” Хабермас предложил различать

две формы идеологии – политическую идеологию, свойственную прошлым эпохам, и

современную “идеологию”, возникшую в условиях индустриального общества – технократическое

сознание. Она свободна от некоторых элементов “ложного сознания”, присущих предыдущей

форме. Техника стала элементом «репрессивного управления» и социального контроля, и таким

образом обрела политическое и идеологическое измерение.

Под впечатлением новых социальных движений, Д. Белл, С. Липсет и др. признали

ошибочность концепции «деидеологизации». А в 70-е гг. как реакция на развернувшиеся в мире

различные демократические и освободительные движения возникла концепция

«реидеологизации», которая возвеличивала роль и значение идеологии в общественном развитии.

Сам дискурс конца идеологии появился вновь вскоре после падения советского союза в период

ощущения победы либеральных идей. Концепция американского политолога Френсиса Фукуямы,

изложенная в книге «Конец истории и последний человек» (1992), отражает идеи «победившего»

запада, выдвигая тезис о том, что с падением советского союза марксизм пал как идеология,

окончив, тем самым, период идейной эволюции победой либеральных ценностей.