Знаково-символическое направление в изучении культуры
В основе знаково-символического направления изучения культуры лежит своеобразное представление о культуре как совокупности всеобщих смыслов, которые люди хранят и передают с помощью знаковых средств (знаков, символов, текстов, знаковых систем и т.д.).
В ходе исторического развития человечество знаково-символический мир смыслов постоянно обогащается. Причем приобретенная смысловая информация, выраженная в знаковых системах, в отличие от биологической, не исчезает со смертью отдельных людей и даже народов, а может наследоваться. Культура содержит программы человеческого поведения, воплощающие духовный опыт многих поколений.
Мир смыслов многообразен и может существовать в форме знаний, норм, идеалов. Сложен соответственно и мир знаков, среди которых существуют особые знаки – символы. Точнее, различные знаки могут приобретать символический смысл. Знаки-символы не отсылают нас к полезной информации, не раскрывают смысл каких-либо реальных процессов, а выражают высший смысл человеческого существования (нечто неутилитарное) и обеспечивают единство людей на идеально-духовной основе.
Историческое оформление знаково-символического направления в изучении культуры связано со становлением аксиологического. Интерес к символической стороне культуры растет в XIX веке в связи с кризисом рационалистического понимания культурного прогресса. Во второй половине XIX столетия все очевидней представление о том, что создание многообразных полезных для выживания и комфорта приспособлений, не ведет автоматически к “облагораживанию” человеческого духа, духовной свободе.
Философские идеи Иммануила Канта можно считать отправной точкой в становлении философии “символических форм”. В поздних работах он конкретизирует представления о культурном развитии. Мир культуры, умений и воспитания через символическую активность человека соединяется с миром нравственной свободы. Следующий этап в развитии философии культуры связан с творчеством И.-В. Гете (1749–1832) и философией романтизма (В. Шлегель, Новалис, Гёльдерлин, Шлейермахер, Ф. Шеллинг). В их работах религия, искусство, миф рассматриваются как символические феномены, обеспечивающие целостность культуры. Рождается и новая методология исследования “текстов культуры”, основанная на технике понимания и толкования, то что позднее получило название герменевтики как науки толкования текстов. Таким образом, вторая половина XIX века характеризуется интересом философии к смысловому содержанию человеческого существования. Этот мир смыслов, который свободно создается человеком, и есть культура в отличии от сферы природной и социальной необходимости (экономика, политика, право).
Ключевой фигурой в культурологии ХХ века можно считать Эрнста Кассирера, полагавшего, что культура основана на символической активности человека.
По Кассиреру, логика окружающего мира неотделима от логики знаков, ибо знак или символ — не просто оболочки мысли, но и ее необходимый инструмент. Словесные и иные знаковые обозначения в повседневной жизни, науке и искусстве не только передают во времени и пространстве ту или иную информацию, но придают ей определенную форму и сохраняют ее на века, образуя огромный и избирательно пополняющийся мир человеческой культуры. Истоки культуры Кассирер ищет не в глубинах некоего божественного духа, как Кант и Гегель, не в инстинктах человека, как Фрейд и этологи, а в его способности творить некий искусственный, окружающий нас мир, обозначая реальность определенными символами. Язык, наука, искусство, религия, мифы суть составные части символического круга, в котором живет и страдает человек. То обстоятельство, что он, в отличие от животного, обладает окружающей его символической системой, и составляет специфику его жизни.
По сравнению с другими живыми существами человек находится как бы в новом измерении действительности, живет не просто в физической, а в символической вселенной. Язык, наука, искусство, религия как нити сплетаются в плотную символическую сеть, которая, хотя и накапливает человеческий опыт, но порой заслоняет от нас реальность. Отсюда огромная разница в восприятии мира, скажем, между каким-нибудь европейским ученым и современным южноамериканским дикарем. «Цивилизованный» человек уже не может иметь дело непосредственно с вещами, а взаимодействует с ними не иначе, как с помощью искусственных средств, языковых форм, художественных образов. Исходя из этого, Кассирер предлагает называть человека не мыслящим животным, а символическим животным, имея в виду тот очевидный факт, что у животного, в отличие от человека, нет внутреннего мира, нет воображения.
Осмыслению и практическому исследованию этой проблемы на примере «примитивных» племен Южной и отчасти Северной Америки посвятил свою жизнь французский этнограф, антрополог и философ культуры Клод Леви-Строс создатель структурной антропологии — науки, в основе которой лежит использование некоторых приемов структурной лингвистики при анализе культуры и социального устройства первобытных племен. Вслед за К. Юнгом, он верил в существование некоего «коллективного бессознательного», глубоко запрятанного в человечестве, отграничивающего людей от животного мира и представляющего собой первооснову любой культуры.
Клод Леви-Стросс также полагал, что за многообразными культурными формами стоят бессознательные структуры, имеющие особую логику развития, и их как раз и нужно исследовать. Глубинные «психологические» формы (т.е. элементарные структуры мышления) он изучает, анализируя первобытное («дикое») мышление и мифы. Проведя этнографические исследования во многих странах «третьего мира», ученый отверг европоцентризм и расизм, стремясь показать ложность понятия «дикарь», выявить силу и своеобразие мышления примитивного человека. По мнению Леви-Строса, «первобытный народ не является отставшим или задержавшимся в своем развитии народом», он «в той или иной области может проявлять такие способности к изобретательству и к воплощению изобретений в жизнь, которые оставляют достижения цивилизованных народов далеко позади». Леви-стросс обнаруживает отнюдь не архаическое мышление племенного человека, а логико-формальные структуры в мифическом сознании, которые фиксируются в языке и ритуалах. За абсурдными, на наш взгляд обычаями, например, тотемизмом, стоят устойчивые ментальные структуры, которые не исчезают на высокой стадии цивилизации. И становление культуры он связывал с формированием всеобщих социокултурных смыслов, которые фиксируются как раз в языке и системе общения. Символы при этом играют роль своеобразных «промежуточных» элементов мыслительных структур, и они обеспечивают связь конкретно-чувственных образов и отвлеченных понятий. При этом объединяют людей, согласно Леви-Строссу, не базовые жизненные потребности, а единые структуры бессознательного, которые в разных условиях дают этническое своеобразие.
Культура воспринимается Леви-Строссом как совокупность знаковых систем, важнейшая из которых – язык, а также наука, искусство, мода, религия и т.д. Именно с помощью этих объектов обнаруживаются скрытые закономерности, которым бессознательно подчиняется человек. Этим закономерностям соответствуют глубинные пласты культуры. Леви-Строс, вслед за Кассирером, признает, что на взаимоотношения людей, на их поступки влияют символические формы, традиции, ритуалы и, конечно, язык, порождающий все общественные институты. В конечном счете, мысль Леви-Строса и антропологов, разделяющих его взгляды, сводится к тому, что все мы, так или иначе, живем условностями и мифами, все больше отдаляющими нас от реальной жизни. Как и у Кассирера, важным моментом структурной антропологии Леви-Строса является его толкование мифа в качестве фундаментального содержания коллективного сознания, основы устойчивых социальных структур.
В России же знаково-символический подход к культуре долгое время критиковался за формализм и не получал одобрения. Одним из тех, кто впервые в России разрабатывал концептуальные положения семиотики (науки о знаках и знаковых системах) стал Юрий Лотман, который внес большой вклад в становление символической парадигмы.
Ю. Лотман отмечал, что культура, прежде всего, понятие коллективное, и она объединяет группу людей, живущих одновременно и связанных между собой общением. Такие отношение современников называются синхонными. Для общения в культуре вырабатываются определенные правила, системы знаков, наделенные смыслом, которые усваиваются членами группы и передаются следующим поколениям. Лотман заключает, что культура имеет коммуникационную и символическую природу.
Так, исследуя русскую дворянскую культуру XIX века (в поле зрения Лотмана входят и правила поведения дворян, принципы чести и покрой одежды и домашние занятия и праздники и балы), он делал выводы, что повседневная, служебная и праздничная жизнь дворянства была пронизана символами и знаками, которые воспринимаются человеком данной культуры как текст, понятный язык культуры. Как правило, символы приходят из глубины истории, ибо культура историчная по своей природе. Данные исторические связи культуры называют диахронными. Переплетение историзма и современности, синхронных и диахронных связей, образуют живую ткань культуры. Чтобы понять культуру народа, сословия, страны, необходимо воспроизвести эти связи во всем объеме. Пытаясь, однако, понять повседневную жизнь человека в той или иной культуре в ее реально-практических формах, приходят обычно к тому, что образует быт жизни, или «просто жизнь» и заметить его сегодня в нашей культуре можно только тогда, когда он нарушится. Но, считает Лотман, именно в нем существует человек и именно в нем творится культура.
Семиотика у Лотмана выступала достаточно универсальными средствами осмысления и анализа культуры, литературы и истории. К чему бы ни обращался Лотман в своем анализе (поэме, к театру, философским взглядам писателей и деятелей культуры, к бытовому поведению дворян 18-19 вв.) везде Лотман видел тексты культуры. Эти тексты культуры, по мнению Лотмана, обнаруживали свою знаковую и символическую природу обладали свойствами “вторичных моделирующих систем”, надстраивающихся над “первичными” системами знаков (т.е. над естественными языками). Подобный подход, последовательно примененный к самым неожиданным явлениям, позволил Лотману создать оригинальное и новаторское направление в науке о культуре, куда были включены литературоведение, искусствознание, лингвистика, семиотика, стихосложение, история и др. гуманитарные дисциплины, образовавшие в совокупности единое смысловое пространство гуманитарного знания.
Для того, чтобы прочитать «тексты культуры», спектр которых заполняет социальное пространство культуры, нужно знать языки, на которых они написаны, уметь раскрывать смыслы и значения.
Важным механизмом культурной памяти является символ. Наборы символов пронизывают исторические пласты культуры, связывая между собой эпохи, и символы являются наиболее устойчивыми элементами культурного пространства. Информация в нем сжата, и существует возможности для обновленной интерпретации этой свернутой информации (казалось бы, текст культуры должен постепенно стираться, терять информацию и не представлять интереса для современников, но если он постоянно воспроизводится, то тексты накапливают новые значения; так, «Гамлет» Шекспира переживает все новые интерпретации на сцене). Символ в тоже время подвержен переменам, и он все время присоединяет к себе новые смыслы и значения.
Изменение семиотических компонентов культуры отражает изменение в социальной жизни общества, а иногда и предшествует переменам. Например, смена ценностей и социальных норм в обществе сопровождается резким обострением интереса к символике государственной и общественной жизни (так, возвращаются прежние названия улиц, городов, возрождаются утраченные ритуалы, уделяется пристальное внимание флагу, гербу или гимну). Новая знаковая система становится символом причастности к модернизации общества. В эпоху Петра 1 это были и иностранный покрой одежды, и бритье бород, и заимствование форм бытовой культуры. Повышение роли символов (государственных прежде всего, и региональных) характерно и для современной России. Динамизм культурной жизни сопровождается процессами изменения иерархии ценностей, выдвижением одних и стиранием, забвением других.
Лотман делает вывод, что культура погружена в сложное семиотическое пространство, которое отличается многообразием и динамизмом, и оно называется СЕМИОСФЕРА. При этом выделяет ряд признаков, которые характерны для семиосферы:
неоднородность (т.е. множество языков культуры);
внутри семиосферы имеются границы распространения субкультур, обладающих особой знаково-символической системой (языки культур действуют не всюду, иногда могут быть неуместными – деловой этикет скорее при дипломатической встрече, а не в дружеской);
разные языки культуры имеют различные скорости обращения, т.е. семиосфера асинхронна (мода меняется быстро, архитектурный стиль – медленно);
семиосфера ассиметрична, т.е. у нее есть центр и периферия (в центре наиболее развитые и структурно-организованные языки, при этом естественный язык является стержнем, а иные – выполняют частные функции), это необходимо для создания единства, целостности культуры;
семиосфера предполагает способность культуры к диалогу и пониманию (т.е. семиосфера выполняет функцию передачи информации и коммуникации, она должна быть открыта для общения.
Таким образом, в семиотической реальности «кипят», по словам Лотмана разнообразные тенденции. Семиосфера включает в себя имифологические представления, и научное моделирование, и художественные образы, и повседневную жизнь. В результате создается сложный семиотический механизм, определяющий процесс трансляции культурного наследия, его органичного включения в современность.
Говоря о знаково-символическом подходе к культуре следует отдельно остановиться и на понятии «текст» как результат работы любой знаковой системы (языка, искусства и пр.). Любой текст – вещь, ритуал, художественное произведение, речь и т.д. – представляет собой нечто такое, что подлежит прочтению и пониманию. Однако после этого приходится решать другую задачу – проверить правильность его понимания и прочтения. Стоит заметить, что однозначного решения обе задачи не имеют. Ко всякому конкретному тексту можно подойти двояко. С одной стороны, из текста необходимо извлечь информацию, которую он отображает. С другой стороны, к тексту можно относиться как к уникальному, порожденному своеобразием личности автора произведению, которое представляет интерес само по себе, а в этом случае сам текст и есть подлинная реальность. Читатель ставит своей целью понять текст так, как хотел того автор, понять его мысли и замыслы, его чувства и переживания.
Здесь первый подход – научный, где текст сопоставляется с другими текстами, оценивается в свете исторических и культурологических данных, анализируется его место и значение в культуре, его соответствие культурным нормам. Однако, этот подход не позволяет взглянуть на текст изнутри, вступить с автором в живое, духовное общение, уловить в нем тайные субъективные смыслы выражающие особенности видения мира глазами автора. Такой подход – гуманитарный, он предполагает неформализуемое, эмоциональное насыщенное общение с текстом (или с его автором), диалог с ним, проникновение «внутрь» его культурного мира. Однако здесь не избежать бездоказательности, субъективности, необязательности и он затрудняет объективную оценку теста как произведения культуры. Таким образом, оба подхода дополняют друг друга.
Стоит заметить, что интерпретация читателем текста (например, картины, романа, памятника) никогда не может совпадать с авторской и не только потому, что читатель и автор – разные личности. Большое значение имеет также различие культурных контекстов, в которых воспроизводится этот текст. Читатель текста часто живет в другую эпоху и он видит то, чего создатель произведения знать не мог, их разделяет большая дистанция времени (например, Пушкин не мог осмыслить свои произведения в контексте развития русской культуры, и современники не могли сделать то, что делаем мы, оценивая значение этих произведений). И всегда, когда текст попадает на новый культурно-исторический контекст, он наполняется новым смыслом, и понимание произведений культуры меняется от эпохи к эпохе. Никогда он не может быть верным, не существует единственно правильной интерпретации, тексты культуры живут в диалоге с историей, и новые поколения осмысливают их содержание заново в поисках тех ответов, которые ставит жизнь.
Возможность по-разному интерпретировать смысл произведения культуры зависит не только от исторической дистанции, отделяющей интерпретатора от времени их создания. Существует целое учение как теория и практика толкования текстов, которое называется герменевтикой. Здесь выделяются различные обстоятельства, которые обуславливают возникновение разных способов понимания и интерпретации текстов. Так, интерпретация зависит от того – как движется мысль интерпретатора – от частей к целому или от целого к части, или: из чего исходит интерпретатор – из первого впечатления от текста, когда его мысли сливаются с текстом, или дистанцируясь от текста (т.е. более критичная – вторичная интерпретация, интерпретация со стороны).
Таким образом, одно и тоже произведение может быть интерпретировано по-разному. При этом, чем богаче, совершеннее произведение, тем больше различных смыслов может быть увидено в нем. И всякое самостоятельное осмысление произведений культуры является вкладом смысла от себя и от себя. Такое осмысление культуры как бы продолжает творчество их создателей и является, в сущности, по мнению, исследователей семиотики культуры, со-творчеством.