27.07.98. Понедельник.
Итак, собственно сама днёвка. С утра все ходят очень медленно, всех ломает, руки-ноги опухли. Все занимаются обычными делами на днёвке: сушка, шитьё и т.д. Одновременно клеимся: Алик – суперкапитально (этому стоит посвятить отдельную главу!), мы – профилактически. С рыбой пока совсем плохо – клёва нет, будем ждать.
Днёвка прошла в упорных трудах: весь день клеились; извели кеглю клея. Альберт Николаевич заклеил свои две здоровенные дыры и ещё всё, что только можно! Был бы у него ещё клей и резина, так он бы и второе дно присандалил.30 Мы тоже подклеились: кой-где леи оторвались, на прошлогоднюю дыру наложили заплату. По свидетельству Алика, в прошлые годы здесь у выхода ручья била щука. Сергей с Валерой ходили бросали, но безуспешно. У Валеры, правда, два раза были хватки. Озеро производит мёртвое впечатление: два раза ставили сетки; попался один окунь на 250 грамм. По моей гипотезе: озёра мелкие, вода прогрелась, и рыба ушла в более холодные места. После обеда байдарка просохла, и мы с Валерой поехали на другую сторону озера поблеснить. У меня ещё была тайная цель – поесть до отвала морошки: там берег типично морошечный.
Весь вечер занимались разделкой, варкой и жаркой оленины. Даже на следующий день коптили варёные кости с остатками мяса. По Алику: мясо срезали, часть пожарили, часть в супе, часть в шашлыках. Кости с остатками мяса выварили на бульон, завернули в марлю (по совету Валеры – на тряпке дёготь оседает) и закоптили.
У Валеры реализовалась мечта, одна из трёх ради которых он сюда поехал – подстрелить оленя! Осталось две: медведь и таймень.
После «праздника оленя» спали прекрасно. У нас в палатке на Львовича ночью капало. Оказалось, что тент соприкасался с палаткой, и конденсат с внутренней стороны тента сочился через место соприкосновения.
Перед сном были порывы охотничьего азарта – сходить на оленью тропу. Однако мудро порешили – выспаться! Устаток уже был весьма ощутимый.
Во время праздника оленя в энцефалитке я включил диктофон. Бесстрастная машина зафиксировала наши застольные разговоры. Привожу здесь их расшифровку, как образец подлинно народного творчества.
Львович: А что это мы не фотографируемся? Прямо в энцефалитке. Владимир Петрович, дай, пожалуйста, фотоаппарат: вон он лежит. Икебану вот такую надо заснять.
Я: Он с широкоугольным объективом, должен всю панораму нормально зацепить.
Сергей: Володя! Вон сумка, там фотоаппарат лежит. Достань и щёлкни!
Тихонов: – Ничего не выйдет. Очень темно.
Сергей: – Но там же вспышка!
Львович: Установите нормально стаканы.
Алик: Я закодированный, мне много нельзя!
Львович: Я, говоришь, подшитый?!
Я: Это норма после атаки!
Сергей: Ты чего вдруг такие вещи говоришь? Закодированный!
Алик: Да я люблю подкалываться. Кто меня знает, так это всё нормально. Блин, вот эта рука зудит!
Сергей: Все вены покусаны. Следы прямо как у наркомана. Мне вот тут дочка крем положила. Говорит, чтоб у тебя ручки были нормальные. (Общий смех.)
Я: (Со смехом). Ну, вот приедешь и ручки покажешь... Сергей: – Я утром не мог кисти в кулак сжать. Кисть остаётся в таком положении, что только весло туда вкладывается!
Я: А уж про порезы то ребята и говорить нечего!
Сергей: Ой, блин! У меня ж, блин, об эту осоку все руки порезаны.
Я: А укусы за счастье!
Алик: У меня, кстати говоря, были перчатки замшевые. Так я их утопил. Байдарка тонет! Я кричу: «Серёга! Аврал!!! Варяги!»
Сергей: А я раз под себя. У меня нет ничего. Думаю, блин, ну какой аврал!
Алик: А у меня плывёт всё!
Сергей: А у меня нет воды. Вот я и начал возникать, что это за аврал?
Алик: Нет, в этом прелесть вся!
Я: – И в этом тоже. Вот судьба! Не проколись ты, мы сейчас где-нибудь уже далеко молотили, и никаких оленей! Правда, Валера?
Алик: Валевский-то тогда пополам байдарку сломал! Ты можешь себе представить!
Я: Облип на камень?
Алик: Ну да. И ты знаешь что? Колы вырезали, колами с боков натянули резину, и пошли на колах! (Смеётся.)
Сергей: Да ты чего! А как байда ломается?
Я: Это облип камня, довольно часто бывает. Когда при проходе у камня байдарку кидает на камень поперёк. Течение её ломает, и она облипает камень так, что и не стащить!
Тихонов: Да ну какая это проблема!
Я: Вова, не забывай, что температура воды градусов эдак восемь!
Львович: – Да, Коля, ломались и не раз!
Алик: – На Гагаринском пороге у мужиков вот так облипло! И они стоят и байдарку на себя тянут. Я кричу: «Не трогайте байдарку!!!»
Сергей: И где это было?
Алик: На Харе.31 Там вот этот огромный камень. И ребята, горьковчане, пытаются с камня байдарку стащить. Я кричу им: «Не трогайте», а сам бегаю с фотоаппаратом, и всё фотографирую. Они не слышат ничего: порог-то шумит! Наконец они оторвали байдарку от камня, а их снесло вместе с байдаркой – раз, и в поток скинуло! Пришлось байдарку ловить!
Львович: По уму в таких случаях спасработы ведутся. Спасконец задействуют, байды привязывают.
Алик: Надо всё обоснованно действовать и не дёргаться. А они, блин, замельтешили, начали дёргаться...
Львович: Обложило её вокруг камня, так и не сорвёт никогда.
Сергей: Т.е. она прижата будет до тех пор, пока её не стащат?
Тихонов: Намотает так, что замучишься снять!
Я: Там, как правило, бешеное течение. Прижимает так, что только держись!
Львович: Байдарку переворачиваешь, из носа и кормы вода выходит, потом резко раз, вот так и отламываешь!
Тихонов: Двумя мешками держат. Два мешка, с двух сторон, намотанные на камень.
Сергей: Т.е. нос и корма будут в воде и водой наполнены?
Я: Но водой-то она вся сразу наполняется!?
Тихонов: В этом случае она с обеих сторон сразу освобождается.
Львович: Ну ладно! За то, чтобы у нас не было больше ...
Сергей: Аварий!
Алик: А сейчас и не будет больше аварийных мест. Давай, Петрович!
Кто-то: Чтобы мы дырки имели, но только в другом месте! (Общий смех).
Алик: А, кстати говоря, я в том году ни одной дырки не имел!
Я: Так, Алик, в том году по сравнению с этим у нас прогулочка была! Мы в прошлом году, как короли прокатились на вездеходе, а потом вниз по реке. Ни разу нигде вверх не ходили. Только мы со Славой вверх по Лагорте сбегали, да и то с пустой байдаркой. А в этом году мы вверх идём сколько? Да в прошлом году у тебя и не могла проколоться нигде!
Алик: Ну, как? А на Пятиречье? Там элементарно!
Я: Там и было. Не продрались, а только водички набрали.
Алик: Я-то ничего не набрал!
Я: А сушился зачем?
Алик: Да я байдарку просто так вытащил.
Я: Просто так посушить захотелось?!
Алик: У меня маленькая пробоинка была.
Я: То-то нам невдомёк, мы выплываем, а вы сушитесь!
Алик: А вы вообще все под водой, блин, как «Наутилус» фигачите!
Я: Так оно и было.
Алик: По пояс в воде сидят и просят: «Возьми чалку!». Я врубиться не могу. Они вот так в воде и с трудом байдарку держат.
Я: А ты не пробовал? Не перевернулись ведь!
Валера: Сколько времени?
Сергей: 2119.
Алик: И говорят, что у нас ничего не замокло, а короба были открыты! Макароны же сушили!
Сергей: Под воду ушли? Совсем? Как это?
Я: Если издали смотреть, как они смотрели, метров с трёхсот, то мы сидели как кентавры: байды не видно и мы со Славой по пояс в воде!
Алик: Их на плиту как фигакнуло, с плиты слив, там они и пробились. Там вот такая стоячая волна.
Львович: Да раньше это было. На первом каскаде.
Алик: Я сбоку прошел, и то зацепил: раз, и дырка! И сразу Володьке говорю: «Всё, вылетаем!». Байдарка была всё время сухая и вдруг немножко вода пошла. Лучше сразу сделать.
Я: А молодёжь там проскочила чистенько!
Львович: Нет, Коля! Мы там идём и не можем однозначно оценить ситуацию.
Я: Я до сих пор помню. Слава командует: «Давай на отрицаловке!» Остаётся метров пятнадцать, а тащит прямо на обливник. Кричу Сяве: «Что делать? Ещё немного и влипнем!». Он в ответ: «Разворачиваемся и вперёд!» Развернулись и прошли ну сантиметров тридцать от камня! Понимаешь, тридцать!!!
Сергей: Отрицаловка – это как?
Я: Это, когда гребут в обратную сторону. А сразу за камнем стояки огромные, мы три стояка проткнули, раз, и воды полна коробочка! Вот если бы воткнулись в камень, то был бы тот самый облип.
Алик: Я байдарку вытаскиваю, перевернул её и уже клею. Смотрю, а по реке ящик плывёт.
Я: Мы брали с собой в качестве столов ящики для керна.32
Алик: Кричу Володьке: «Номер какой ящика?». Он говорит, что такой-то. Я говорю, ну понятно – тромбон фигакнулся, Валера. Лишь бы живые были! А остальное бог с ним. Пусть барахло тонет, всё равно дойдём. Лишь бы только не утонул никто.
Я: Мы со Славой перед ними тот прижим прошли и кильнулись.
Львович: Да не кильнулись.
Я: Ну, как не кильнулись. Мы же вылезли из байды в воду, байду со струи стащили.
Львович: Но байда же не кильнулась.
Я: Да, байда не кильнулась. Ну, мы её к берегу в заводину подтащили, и тут молодые вслед за нами идут. Они на этом прижиме кильнулись, из байды оба вывалились, держатся за судно и вместе с ним плывут по основной струе. Я держу нашу байду у берега, а Сява бросается на струю помогать молодым. Они со струи стащиться не могут: там глубоко, не хватает их. Слава за байду зацепился и со струи стаскивает. Дальше сцена: Валера держится за боковую верёвку, Слава тащит, у Кирпичникова верёвка обрывается, и его с веслом в одной руке и куском верёвки в другой уносит за поворот! Глаза у него в этот момент не то что по пять копеек, а по целому рублю! Я стою метрах в пятнадцати от них, держу байду – течение приличное. Слава с Саней стаскивают байдарку в тиховодье, а Валера уплыл! Потом он пришёл с веслом.
Алик: Валера мне потом рассказывал про ту ночь, когда мы Обь пересекали. Он Сашке говорит: «Пойдём поближе к твоему батяне.» Ночь, темно. Волны такие, что мы чуть-чуть не утонули.
Я: Если короче, то Альберт Николаевич заставил нас ночью пересекать эту Обь по нехилой волне. Предлагали встать там, где ночь застала, а он: «Нет, пойдём, а то утром ещё хуже будет!»
Львович: Я два раза место хорошее для стоянки показывал.
Алик: Мужики! Не надо вешалки передёргивать! Я сказал, за один переход фиг перейдешь!
Львович: Уй ты, Коля!
Я: Я молчу и не комментирую.
Алик: Ну не! Ночью не надо идти-то.
Я: Серёжа! Там было такое дело. Два года назад Алик от Усть-Войкара до Шурышкар прошёл за пять часов. Ну, и мы по аналогии вроде нормально шли. В два часа вышли, значит, к вечеру дойдём. Пошли. Идём – идём, а конца всё не видно.
Алик: – Ну, в этот то раз и волна, и дождь, и ветер встречный.
Я: – Десять вечера по Москве, дошли до какого-то селения. Алик говорит, что от него восемь километров до Шурышкар. Должны за час, ну, в крайнем случае, за полтора добраться. Давай идём! А абориген на берегу говорит, что до Шурышкар аж восемнадцать километров! И уже в двенадцать ночи идём по Оби вдоль берега. Ветерок и волна очень приличная. Алик говорит, что, если сегодня не пересечём, то завтра может разыграться такая волна, что нам её не пересечь! Ну, пересекли, хотя очко у всех изрядно поиграло. На воде друг друга потеряли и, только на берегу по крикам определив, что все переплыли, немного успокоились. Вот у Валеры от этого пересечения и остались яркие впечатления. У меня же впечатления такие: в мозгу одна мысль, где Саня. Если сын утонет, я себе этого не прощу! И, между прочим, по отношению к волне пересекали протоку все по разному. Саня с Валерой поперёк волны, мы со Славой под углом в 45 градусов.
Алик: Мы шли вдоль волны. Я говорю: «Володя, качаться буду я – ты сиди спокойно и не греби!» И прошли мы спокойно.
В позатом году нормальная команда была, не терялись. Это, когда Генка был и другой Валера. Когда выходили на Войкарском соре. И как-то год попал: они торопились домой. А я смотрю – штормит, и говорю: «Ребята не пойдём, утонем!» И остановил всех. Ждали два дня. На берегу у Лиственного. Там ещё лошади с Усть-Войкара гуляют. Всего три байдарки. Мы с Володькой Лисицыным идём, а штормит так, что идти невозможно и я кричу: «Гена! Остановись!» Он с женой был, с Ириной, которая на вокзал приходила. И он с ней торопится, блин, домой! И вроде всё ему пофиг, мол, я пойду. Ну, уже знаешь, как бы это сказать: анархия – мать порядка! Я Володьке Лисицыну говорю: «Можем погибнуть! Выполняй всё, что я скажу, и будет нормально». Он: «Алик, понял! Нет вопросов!» И мы пошли. Я говорю: «Не крути балдой, фигачь вперёд». И мы прошли и ни одной волны не схватили. И только когда в берег впилились, я расслабился и мне как фуганёт – и сразу пол-лодки воды. Я ору: «Володька, такой-сякой, вытаскивай байдарку!» Вытянули и смотрим где остальные. Смотрим: Гена подплывает, а последних нет. Ну, всё, думаю, Валерка погиб! На их совести! Он подходит ко мне, и я ему говорю: «Гена, я ж тебе кричал – нельзя ходить! Ты вспоминаешь тот год, когда на три дня опоздали на работу? Ну, жить и три дня опоздания!!! Жизнь даётся один раз!» В общем, лекцию ему прочитал. Тираду выдал по первое число. Дал ему трубу: смотри, где они. Если что, спасать-то надо! А сам залез на сопку и тоже смотрю. У Лиственного Сашка Аранзон стоит на четвереньках, руки вот так сложил и молится. Валерка от него на двести метров в стороне. Поруганные, блин! Вдымину! А они что? Их выбило на берег. Они пытаются уйти на воду, а опыта-то нету! Их как долбанёт, они тут же скатываются, ну вода! Один кричит: «Я не могу идти!» Другой: «Давай пойдём! Алик ушёл. С Геной!» И самое-то интересное – они вроде: «и фиг с ним», и раз пожрать. А нечего! Всё съестное в наших байдарках. Сашка Аранзон суеверный, сел и стал молить бога, наверное, Иегову. Ветер потом стих. Они дошли. Я Генке говорю, что хорошо, что так получилось, а ведь есть и глубина на Войкарском соре будь здоров!
Приехали в Лабытнанги, их в ментовку забирают. Они – кончился концлагерь, давайте выпьем. Напились, на вокзале сидят, базарят. Их всех гуртом забирают. Юрка бежит ко мне: «Алик! А твоих всех забрали! Выручай!» Я иду туда и начинаю выручать. С капитаном разговариваю, а он: «Что за рыба?». Вот такой бачок у них с рыбой, сырок и щёкур внизу, а щука сверху. Ну, я ему и говорю: «Да чего там! Щука одна!» А им: «Раздолбаи! Говорил вам, что не надо пить в общественном месте! Вы чего?» И капитану говорю: «Ну ладно! Давай сейчас позвоним в администрацию вот тому-то. И тут же телефоны говорю». Тот: «А Вы кто?» «Да мы совместно работаем». А я как раз тогда траки продавал. Они смотрят, что тут плохо пахнет, и капитан говорит: «Ну, ладно. Забирай их на фиг. Они, правда, оскорбили моего опера». Вот так всё обошлось. Но только на фига так делать!? Согласны со мной?
Извини, вот сальники-то я сделал для Владимира Петровича. Я пришёл к зам генерального, так сальники мне буквально на следующий день сделал!
И говорит мне: «Алик! А нас обули!»
Я ему: «Так ведь пьяные, наверное, были? Менты ж на этом бабки зарабатывают».
Он в этом году в Карелию пошёл. У него, кстати, система здесь налажена. В Мужах он снабжает запчастями, вариаторными ремнями. Его «на шару» закидывают куда угодно. Я ему предлагал скооперироваться. Сделаем так, что нам вездеход дадут на месяц, и мы сделаем ралли по Полярному Уралу. Начиная от Хулги, потом Сыня, Кокпела, Пятиречье. Все эти реки, все верха пройдём. Самые злачные места.
Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло.
Лук.8:33.
28.07.98.
Встали поздно. Я около 1100, команда на час раньше. Всю ночь шёл дождь, и только к 1100 немного разнесло. Ветер северный, свинцовые тучи и прохладно – около 15 градусов. Дождь вот-вот кончится, и пойдём дальше. Всё утро занимались мясом: вываривали и коптили. Поели супчику и съели кулеш. Около двух часов закончили собираться, и тут выяснилось, что у Алика опять потекла лодка. Он её стащил на воду, после чего обнаружилась ещё одна крупная дыра. Флагманский экипаж начал ремонт, а мы все в ожидании. Я предложил Львовичу съездить побросать и заодно поклевать морошки. Пока щипали ягоду, углядели метрах в 400 лосиху по шею в воде. Взяли камеру, подплыли и поснимали. Подплыли метров на 40, и было страшно: а вдруг на нас кинется – сметёт напрочь! После этого вернулись в лагерь.
Тронулись в 1700 – к этому моменту Альберт Николаевич успел отремонтироваться. Шли около 4 часов. По течению, было полегче, чем в предыдущие дни, однако кустов и поворотов и здесь хватало. По пути бросали. Я поймал щурёнка грамм на 300. Оставили его у лодки, и за ночь кто-то его склевал. Встали в 2100 в месте, которое Алик называет «пять озёр». (Это скорее разливы Сезымюгана.) Метрах в 200 впереди стоят «коллеги». Место для лагеря заросшее, на нём не стояли уже много лет. Морошки, как и везде, здесь очень много. Развели костерок, поставили палатки. Байды вытаскивать не стали.
По пути подстрелили «серую утку», сварили и съели. Вкусно! Кроме этого у нас был приготовлен бульон и из обычных уток. Адмиральский экипаж продемонстрировал верность принципам «Гринпис»: есть серых отказался – ел обычных.33
И будут стоять подле него рыболовы от Ен-Гадди до Эглаима, будут закидывать сети. Рыба будет в своем виде и, как в большом море, рыбы будет весьма много.
Иез.47:10.
29.07.98.
Долгий день, много впечатлений. Встали в 700, в 900 уже вышли. Через 5 минут прошли мимо «москвичей». Они ещё не паковались, хотя сегодня намерены были выйти. На вопрос, почему в таком месте днюют, ответили, что накануне очень вымотались. Рядом со стоянкой у них стоит сетка. Далее идём по Сезыму. В начале – это типичная тундровая речка с мелкими разливами, несколькими рукавами и нависающими кустами. Через пару часов течение стало помощнее, начали появляться перекаты. Воды много, поэтому шли быстро и спокойно – через перекаты пролетали ходом. Алик планировал пройти за два дня, прошли за один.
Встретили ещё лося, стоял в воде в десяти метрах от флагманского фрегата. В 1200 остановились на перекус. Погрызли копчёные кости, допили остатки концентрированного бульона, оттянулись кофейком. На остановке стоит красивая фигурная лиственница, около которой сфотографировались, но имена вырезать не стали. Когда заканчивали перекус, появилась командирская лодка «москвичей». Они – дежурные и ушли вперёд готовить обед. Высадились на наше место, а мы пошли дальше.
По дичи: в этот день подстрелили несколько гусей, «белую птицу». Видели здоровенного глухаря. Стрелки его вспугнули, и он перед нами сел на вершину ели. Нам осталось только любоваться. И, вообще, передовой экипаж видел много лосей, гусей, уток, лебедей.34
Мы со Славой, несмотря на увещевания Алика, что, мол, не ловить, а двигаться, где-то с середины Сезыма начали облавливать перекаты. После переката, как привило, небольшая яма. Вот в ней и ловили. Всё по стандарту. На первом забросе следовала хватка, и если щуку удавалось вытащить, то здесь больше хваток не было. Вес всех щук 1.5-2.0 кг. Поймали по три штуки – всего шесть. Одну я поймал очень интересно: она несколько раз делала броски и промахивалась. Потом попалась и сошла. Ещё раз села, но, пока Сява бежал с подсачком, опять сошла. Наконец после двух десятков забросов она схватила, причём вместе с большим пучком водорослей.
Часа за три до выхода на Танью пошёл дождь, который быстро перешёл в проливной. Все вымокли напрочь! В дождь проходили перекаты, несколько раз хорошо поскребли по камням.35
При дожде поставили тент на старом месте на слиянии Танью и Сезыма, перетаскали вещи, развели костёр – с топливом напряжёнка. Наконец-то пожарили (мясо мариновалось почти двое суток) шашлыки, правда, на сковороде. Мы со Львовичем сгоношили ещё ушицу. Всё остальное решили оставить на завтра. В процессе бивачных работ несколько раз «принимали» и правильно делали, иначе совсем задрогли бы. Когда все легли спать, Валера плавал на рыбалку. Привёз около десятка окуней, которых утром посолили. Ловил он в яме при впадении Сезыма в Танью, клёв там всегда хороший.36
Тихонов с Аликом пикируются по любому поводу.
Танью как Танью, вода уже холодная и прибывает – следствие дождя. Всё знакомо. Самое главное: мы уже почти две недели как из дома, и до сих пор без бани и без рыбы.
Так говорит Господь: вот, поднимаются воды с севера и сделаются навод-няющим потоком, и пото-пят землю и все, что наполняет ее, город и живущих в нем; тогда возопиют люди, и зары-дают все обитатели стра-ны.
Иер.47:2.
30.07.98.
Днёвка при выходе из Сезыма на Танью.
Накануне пришли довольно поздно, и полдня шли по проливному дождю. Промокли все, кроме нас с Тихоновым – резиновые курточки предохраняют, но эндогенная влага достаёт. Развернули тент, с помощью бензина Тихонова развели костёр (бензин, да и Вовочка, хоть на это сгодился!), и поскольку было много дичи, занялись её обработкой. Почистили щук, из голов сварили уху, разделали гусей и «белую птицу». Уже поздно ночью поставили палатку, «накатили» под шашлык и легли спать. Хорошо, что привязали согласно каноническим правилам байдарки. Ночью резко прибывала вода, и их бы неминуемо унесло. Мы свою палатку поставили высоко, а Алик и Ко низко. О затоплении никто не подумал, просто так получилось. В результате их затопило, они замокрили спальники и в 500 подняли нас дикими криками. Вода угрожающе надвигалась на вещи под тентом и костёр. Пришлось всё срочно перетаскивать повыше. Тент также переставили на бугорок. Прибывала вода прямо на глазах – с вечера на 1.5 метра! Там, где мы вечером ходили по берегу, утром глубина по пояс.
Правда, день солнечный, всё, что можно подсушили. После авральной беготни я ещё поспал. Когда встали и завтракали, то решили сегодня не идти. Во-первых, все квёлые – накануне устали, да ночь не спали; а, во-вторых, выходить поздно нет никакого смысла. Мы хотим завтра устроить баню, Сява просто изнемогает: это первый поход, в котором мы почти две недели без парилки!
Мимо вверх по Танью прошли «наши москвичи». Они тоже вчера замокли и встали на Сезыме, а сегодня сушились.37 Я им отдал две почищенные щуки, которые не влезли на сковороду. Слегка уел их «крутых» рыболовов-спортсменов.
На днёвке все занимались своими делами. Алик спал. Мы со Славой переделали спиннинги на хариуса – привязали мушки и «балды». У меня сломалась вот уже семь лет безотказная безынерционка «Зебко-Квантум». Переломилась пружина возврата лёсоукладывателя. Попытался отремонтировать, но в полевых условиях это проблематично – отложил до дома. Решил вопрос проще – взял у Тихонова «Микаду», и все дела!
С Тихоновым проблемы: он пьёт (естественно, спиртное) каждый день. Мужики утверждают, что и на воде он частенько крепко «давший». Что-то нужно делать, только непонятно что? Пьёт и не стесняется! Сегодня ему опять всё высказали, а он в полном залитии и ни на что не реагирует. К вечеру, когда уже заканчивали делать хариусовые снасти, вдоль берега вдруг загулял одинокий хариус.
Все кинулись его ловить, как всегда выдрючил его Львович. Съели его малосолом, но впервые за долгие годы «на сухую».
В целом день прошёл несуетно и незаметно.
Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвра-щается ветер на круги свои.
Еккл.1:6.
31.07.98.
Пятница. Ровно две недели как мы из Ярославля.
Встали в 400. Собирались, паковались, готовили завтрак. На завтрак господь послал нам «белую птицу» отварную, щуку жареную (пришлось выбросить, съесть сил не хватило) и, самое главное, – гуся жаренного кусочками на сковороде. Вот уж действительно вкуснятина! Поели от души и в 700 тронулись. Решено было идти, докуда дойдём, если удастся, то до Элькашора. Туда якобы день перехода. Забегая вперёд, действительно один день – пришли в 2345! Шли в конце по дождю, напрочь сбив ноги: у меня обе ноги стёрты, не знаю, как буду передвигаться завтра. Ну, будем тихоновским питьём протираться.38
Сначала довольно много шли на вёслах, затем на верёвочке. По ходу начали ловить хариуса. На первом же перекате начал брать на блесну. По две-три рыбины поймали все. После большой ямы стоят москвичи. Хариуса чистят. Две рыбины несут нам – вроде за вчерашних щук, гордо отказываемся – своих девать некуда, да и реноме держать надо. Не спеша, идём дальше, облавливая все «перспективные» места.
Алик идёт впереди. На одном из перекатов, в правом рукаве все кидали, и Львович тоже, а клевать стало у меня. Я поймал шесть мерных хариусов, по килограмму! Тут и у Сявы пошло. Надрали каждый больше десятка, но отстали от команды. Перекат с двумя мощными струями, с хорошим сливом вдоль берега с камнями в русле. Бросаешь балду с двумя мушками за струю к противоположному берегу и, дав проплыть метров 30-40, начинаешь подмотку. Обе мушки работали превосходно – одна – из валериной кабаньей шерсти, вторая – из моей бороды. После этого переката остановились на обед и разделали добытую рыбу. Попили кофейку и тронулись дальше.
Алик уверяет, что вот-вот Элькашор, но, по-моему, ещё достаточно далеко. Но шли и ловили.
Валера очень устал с Тихоновым. Тихонов ведёт себя совершенно «индифферентно»39, совсем мало помогает ему, хотя несколько лет назад он со своей одной рабочей клешней делал больше, чем многие с двумя!
Не доходя нескольких километров до прошлогоднего тайменного места, там, где и в прошлом году хорошо половили, начался клёв. Дело было к вечеру. Хариуса здесь не меряно! Ловили и со струи, и за струёй, и с дальним отпуском прозрачного поплавка, и у самых ног. В последнем случае надо было приседать, чтобы маскироваться. А хариус брал, брал и брал! Накидали полбайды. После ночного пересчёта оказалось, что привезли мы 44 штуки, из них 5 Валериных. И до этого мы надвоих поймали больше 20 штук, т.е. наш дневной улов составил больше 60 штук. По самым скромным подсчётам – это больше 50 килограммов! Пустячок, а приятно!
Стемнело. Начал накрапывать дождик. Остановились, конечно, и на месте, где в прошлом году у меня схватил таймешок. Немного покидали, но поскольку уже было темно и устали здорово, быстро прекратили это занятие. Очень тяжело прошли перекат перед тайменной ямой. Здесь очень сильное течение, пришлось перебираться на вёслах с правого берега на левый, предварительно поднявшись повыше, дабы течением не снесло в перекат. Да ещё и в темноте. Словом, ощущения малоприятные. В темноте прошли последний поворот к Элькашору и увидели свет костра: Алик с Сергеем уже два часа нас ждали на стоянке. Прошли до них левым берегом и, (охота пуще неволи) пока напротив костра ждали отставший моторный экипаж, ещё успели половить хариусов. Я не выловил ничего, а Сява поймал несколько экземпляров. Дождались Валеру с Володей и вместе переправились на стоянку. Первым делом разделали всю рыбу – получилось два короба.40
Сделали «малосол» с соевым соусом, накатили по «соточке»!
А когда имеющий истечение освободится от истечения своего, тогда должен он отсчитать себе семь дней для очищения своего и вымыть одежды свои, и омыть тело свое живою водою, и будет чист;
Лев.15:13.
1.08.98.
В дополнение к вчера сказанному: шли тяжело, почти все стёрли ноги. Переход хотя и занял действительно один день, но какой: в 7 утра вышли, в 12 ночи пришли! Правда, при этом ловили. Ноги промокли – и эндогенная влага, и черпали. Ноги стёрты у меня, у Тихонова, у Сергея. У остальных более-менее в порядке. Обрабатываем по Сяве спиртом. Пришли на стоянку у Элькашора в темноте, пока разделывали хариуса, стало светло. Поставили палатки, легли спать.
А вот Валера (не иначе, как под впечатлением «тайменных» рассказов) отправился на охоту за ним, родимым. Поймал же он 5 хариусов, которых Слава сейчас жарит. Времени 12 дня.
Поставили стационарно тент на перевёрнутую букву Ш, думаем окопаться здесь дней на пять. Стащили под него короба и другое имущество. Алик уже слетал на разведку к избе. Говорит, что всё в порядке, «марсова» коптильня стоит, как мы её в прошлом году оставили – сходим, посмотрим. Отдохнём, и у нас со Львовичем запланирована «радиалка» на Лагортаю.
Позавтракали манной кашей. Мы с Сявой (наконец-то!) пошли готовить баню. Натаскали камней побольше, установили бочку, я натаскал воды. Топили каменным углём: недалеко целая куча. Баня в избушке получилась покрепче, чем в прошлом году, но, конечно, ей далеко до наших тентовых стандартов. Попарились нормально. Все были квёлые после вчерашнего марш-броска, и повышенная влажность бани позволила, излишне не напрягаясь отпарить и смыть двухнедельную болотную и ручьевую грязь. Просто вымылись хорошо! После ужина и бани хотели идти рыбачить, но устаток, баня и «соточка» (да не одна!) категорически не позволили это сделать. Ну, а сон был – мечта!
Запаса было доста-точно на всякие работы, какие надлежало делать, и даже осталось.
Исх.36:7.
2.08.98.
Ильин день. День тайменя. Валера накануне ходил на яму, где я в прошлом году торжествовал. Однако там уже стояла чужая байдарка, и Валера не стал бросать. Сегодня мимо нас вверх с ружьём прошли двое из этой команды. Они казанцы, спускались сверху. На том месте наловили хариуса, сейчас коптят. Поймали и таймешонка на 4 кг. Да ещё хвастались, что одного тайменя так и не смогли вытащить – ушёл! Так что вот такие дела: они нас опередили.
Сегодня Альбертом Николаевичем была поставлена боевая задача – натаскать как можно больше. Забегая вперёд, скажу, что не удалось: получилось только полкороба, около 30 штук.
Но по порядку. С утра сварили манную кашку, поели. Пока готовили снасти, небо начало хмуриться. Я переставил мушечную снасть на старый, очень мягкий стеклопластик. Эта снасть себя не оправдала. Длинную гирлянду забрасывать, в отличие от блесны, очень неудобно. Пошли пешком до скалы по вездеходной дороге Валера, Слава и я. Вдоль дороги много грибов, старых и молодых. Шли 30 минут. В самом конце у Валеры схватило живот и очень сильно. Слава дал ему таблетку, и он побрёл назад. Ну, а мы стали ловить.
Обычно в омуте у скалы хариус всегда брал, на этот раз не поймали ни одного! У меня, правда, был один сход. После этого минут 20 полосовал яму тайменными блёснами. Ничего! Дальше стали спускаться вниз, ловили на балду. Но сначала Сява пошёл посмотреть на лагуну. Пока ходил, я вытащил двух. Потом лучше стало брать у него. Валера вернулся, у него попрошло, и тоже стал ловить. Пришли мы туда в 1130 и весь день шли вниз и ловили. На перекус Слава сделал двух мелких хариусов у костра на палочках. Они с Валерой съели, мне же есть совсем не хотелось. Потом пошёл дождь, да не просто дождь, а гроза. Сверкало, гремело, но в резиновой анораке очень даже комфортно. Клевало неважно, но около 30 штук выловили. Хариус прыгает на мушки, но то ли промахивается, то ли брать не хочет. Разбил два прозрачных поплавка. На одном трещина и он протекает, но ловить можно.41 А второй: взял хариус какой-то сумасшедший! Прыгал в воде как бешеный, сделал кучу свечек и уже на берегу так скакнул, что оторвал поводок с мушкой. От рывка поплавок стрельнул в камень – и напополам. После этого привязал «балду» и выловил ещё трёх штук. Хватки идут в основном на красный норвежский тройник с мушкой из моей бороды. После восьми вечера пришли в лагерь. Алик варил сладкую рисовую кашку, которая на десерт оказалась очень недурна. Разделали принесённый улов. Набили 4-х литровый бачок Тихонова кусочками в маринаде – завтра будет готово. Сергей сделал две штучки – малосол под соевым соусом. Сява сварил уху, пожарил противень рыбы. Получился обильный и разнообразный обед-ужин; наелись до отвала!
За ужином Алик и Сергей в очередной раз обсуждали проблемы тихоновской палатки. Купленная перед самым отъездом и непроверенная при всей своей лёгкости она оказалась абсолютно непродуваемой. В жару все внутри в мыле, а в холод все запахи остаются внутри (но тепло!). Практические выводы из дискуссии: Алик с Сергеем устроились спать в «энцефалитке» под большим тентом, а Владимир Петрович обиделся и даже есть отказался, и гордо ушёл спать один!42
Ветер сменился. Дует с северо-запада, и комаров по-прежнему кучи. Спасаемся в накомарниках, у меня репелленты кончаются. Пока ловили рыбу, спугнули гуся – улетел из-под ног, а сейчас по лагерю проскакал зайчишка! Маленький, наверное, сеголеток. Москвичей, которые хотели дойти до «пятиречья», пока не видно. Всё, вот и кончился Ильин день. Темно, сижу у костра, дует ветер, мошки мало – настроение хорошее.
...и вот, большой ветер пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвес-тить тебе.
Иов.1:19.
3.08.98.
День начался очень рано (или ночь закончилась!?). В четыре утра раздались дикие крики: «Слава! Слава! На минутку!» и разбойничий посвист. Выскакиваем со Львовичем из палатки – он в трусиках и тельнике, я в одних армейских кальсончиках. Ветер задувает, мошкары нет. Сцена: голый (абсолютно голый!) Алик, упираясь изо всех сил, держит растяжку тента. Тент упал прямо на них спящих. После этого и Сергей с возгласом: «Ребята, я же голый!», выскакивает наружу, и мы вчетвером забиваем колья и натягиваем тент. Потерпевшие «отбиваются», а мы с Сявой выпиваем по чайку, а он ещё сигарету высмаливает, и только после этого идём досыпать.
Встали после ночной беготни в 930 и стали собираться в радиальный выход на Лагортаю. Валера благополучно отоспался с устатку – не слышал ни ветра, ни криков, ни нашей беготни, но всё равно собрался и с нами пошёл. Взяли нашу байду, палатку и всё необходимое. Альберт привязал бочку и короб; мол, должны набить! Позавтракали кашкой рисовой вчерашней, упаковались и в 1400, похлебав ушицы, тронулись в путь. Шли на верёвочке, не торопясь, попеременно меняясь и полавливая. Однако до вечера выловили всего пять экземпляров. Хариус упорно не клюёт.
Встретили по пути две команды. Одна из Подмосковья, стоят между тайменной ямой и устьем Лагортаю. Два ката, шли с Елецкой и делали волок через одну из Пайёр. Волок закончили. Устали, говорят, даже через перевалы и обрывы пришлось тащиться. Завтра будут делать баню. Постояли с ними – угостили нас чаем с настоящим сахаром, после сукразита одна приятность. В Сяве, по пристёгнутому к нагрудному карману «разгрузника» корнцангу, большая (ну очень, прямо кустодиевская!) девица опознала коллегу. Оказалось, что она тоже заканчивала Ярославский мед. Планы у этой команды наполеоновские: далее они собираются подняться от «пекарни» вверх, и по Кокпеле или Лагорте перемахнуть обратно в Европу.43
Вторая команда стоит как раз в устье Лагортаю. Москвичи, шли классику на байдарках. То же мало не покажется! Молодые ребята и «крутой», по разговору, рыбак, на вид лет 55. Этот «профи», узнав, что мы добываем хариуса, заявил, что не видит в этом никакой проблемы! Ловит он только на спиннинг на самодельную «вертушку» и сколько надо, столько и наловит. За час пообещал набить Аликовой полбанки.44 Кстати, он нам помог войти в русло Лагортаю. Оно настолько похоже на рукав Танью, что мы чуть было не проскочили в Пятиречье. Пришлось спуститься полкилометра вниз от лагеря москвичей и далее подниматься по Лагортаю. Времени было около десяти вечера, поднялись на километр от устья и встали на островке бивачком.
Пишу у костра. На горизонте тучи, поставили палатку. По пути сюда чуть не утопили байдарку. Затащили в бурун и в неё наплескало много воды. Из пяти рыбин приготовили роскошный ужин. Это: маринованный хариус, уха из оного и хариус жареный в панировочных сухарях – при сборах вместо муки нам сунули сухое молоко. Пришлось жарить на крошках от сухарей. На утро осталась уха и жареная рыба, да ещё чай с конфеткой из НЗ. Валера высказывает большие сомнения по поводу рыбалки: мелко и, вообще, хариуса здесь нет.45 Пессимизм понятный: за весь день он ничего не поймал, а мы с Сявой всего пять. Небывало неудачный день! Но с другой стороны: чем меньше мы поймаем, тем меньше нам тащить назад.
В лагере Алик начал вялить хариуса. Хотели сначала повесить, но он висеть отказался. Разложили на камнях на солнышке. Мы уехали, а его вывешивать под тент уже без нас будут. Завтра ещё пойдём по Лагортаю вверх: посмотрим, что там есть.
Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе.
Иак.2:17.
4.08.98.
Второй день мы в радиалке. Мы – это Валера, Слава и я.
Ремарка ко вчерашнему. Поздно вечером, когда уже собирались «отбиваться», Валера начал активно высказывать сомнения по поводу наличия здесь хариуса. Доказывая противное, мы с Львовичем прямо у костра бросили по разу уже в сумерках. Тут же зацепили по экземпляру. Сява своего отцепил и отпустил, а у меня взял в заглот: пришлось отправить его в маринад. Лишь после этого легли спать. Спалось хорошо.
Сегодня с утра я проснулся от стука топора – Львович разводил костёр. Времени было полдевятого; он полчаса назад встал и уже чаёк был готов. Позавтракали, чем бог послал, т.е. остатками вчерашнего ужина, и побежали ловить вокруг островка, на котором ночевали. Пока я ставил мелкую блесну, пока возился у лагеря и выдрючил одного, Львович убежал к нижнему концу острова и умудрился поймать там около десятка; позвал нас, но там уже не клевало. Бегали мы с Валерой, бегали, так ничего и не поймали! День был хороший: солнышко светило, продувал ветер, и не было комаров. Собрались и, съев остатки хариуса маринованного, отправились дальше вверх. Всех пойманных с утра разделали и в бочку засолили.
Шли потихоньку и ловили. Перекаты очень нормальные, с хорошими валунами, с обливниками – после камней хорошая струя.
Хариус брал отлично и на блесну, и на мушки, и на бурую, и на чёрную. У меня сломался спиннинг. У Сявы тоже что-то сломалось. Пока он чинил, я поймал десяток; пока я – он десяток. Конечно, он нас с Валерой обловил, но я поймал сравнимое с ним количество. Весь день поднимались, однако поднялись невысоко на 4-5 километров. Несколько раз выходило по два экземпляра; сопротивляются очень интересно. Валера поймал трёх сразу! Два на мушки – одного на блесну.
Дождя не было, день нормальный. Мошка доставала, её очень много. Шли – ловили, пришли – устали. По окончании «сафари» выяснилось, что кадка Салихова набита целиком. Согласно полученным инструкциям её привязали к кусту и поставили в реку. Разбили бивак, и сейчас как раз сидим у костерка и ждём ужина: уха будет готова через пять минут. (Мной придумана очередная рационализация: в капроновой сетке-авоське, которую уже несколько лет с собою таскаю, варятся головы. Потом сетка вынимается и остаётся навар. Достойная замена марле.) Львович распластовал крупного хариуса на филе, на сковороду убрались четыре балыка. Сейчас они в процессе жарки. Сделана рыба под маринадом. И чаёк. Вот такой расклад! С утра пили ещё молочко с чаем. Сегодня собираемся ещё поболтаться по Лагортаю. Завтра нам уже возвращаться. Поднялись к горам мы высоко, снежники совсем рядом. Это не сам Урал, а предуральская гряда. Сходим, посмотрим. Где-то должна быть тайменная яма, о ней говорил Рвачёв, мы до неё, видимо, не дошли.
И разодрали они одежды свои, и, возложив каждый на осла своего ношу, возвратились в город.
Быт.44:13.
5.08.98.
Последний день похода на Лагортаю.
Замечания по четвёртому числу. Ловили. По-всякому ловили. Очень хорошо пошёл хариус на фирменного «кастмастера» – подарок Токмачёва. Брал подряд. Но, правда, вечером был клёв. Однако из пяти подряд забросов, четыре взяли на «кастмастера» и только один на мушку. Напомню: Валера установил рекорд – вывел сразу трёх!
Решили встать в четыре утра. В четыре, конечно, не встали. Сява разбудил в шесть; кругом туман. Облака цепляются за снежники, до которых рукой подать.
Собрались с Львовичем, и пошли, решив дойти ходом куда, сможем, а потом уже спускаться назад и ловить. Надо искать ту самую тайменную яму, о которой говорил Сергей Рвачёв. Прошли не очень далеко – около 2.5 км., по камням, по островам, непрерывно перебираясь с берега на берег. Всё это происходило очень медленно. Наконец дошли до некоего подобия ямы. Дальше сплошная осыпь камней, сквозь которую течёт река. Русло очень широкое, типа Бурхойлы у Пятиречья. Выше не пошли и начали ловить в этой яме.
Слава бросил пару раз крупную блесну и перешёл на хариуса. Я же исполосовал меппсом «Циклоп 3» всю эту заводину вдоль и поперёк через каждые полшага. Полшага делаю и бросаю веером, затем делаю следующие полшага. За это время Слава штук пять выловил. Потом и я двух зацепил. Разделали и пошли назад вниз. Так потихоньку добрались до бивака. Валера наловил штук 11, и бочку после усадки в ней солёного хариуса добил до конца. Пообедали остатками завтрака и забрались с Сявой спать – было 1330, заказав Валере разбудить нас в 1600. Он так и сделал.
Небо хмурилось, подкапывал дождь и, пока собирались и ели, он разошёлся вовсю. Решили всё равно спускаться и правильно сделали, как впоследствии оказалось. Надели на себя противодождевые накидки, всё очень тщательно привязали и потихонечку пошли вниз. Рассчитывали половить, однако много рыбачить не пришлось. Особо не клевало, да и настроения не было: шёл обложной дождь. Убрали спиннинги и ходом пошли вниз. На шиверках приходилось выходить, река довольно мелкая и часто застревали. Всё обошлось без эксцессов. На Танью пару больших струй с высокими стояками прошли по бережку, а потом поплыли ходом. На яме ниже устья Лагортаю уже в сумерках побросали изрядно, но видно не судьба: таймень брать отказался.
Потом сели в лодку и ходом долетели до лагеря. Там нас уже никто не ждал. Решили, что мы по такому дождю не пойдём и на Лагортаю заночуем. Разгрузились, вытащили бочку, быстренько поставили палатку. Альберт выделил фронтовые сто грамм. Отужинали: они тут без нас блины делали; нам один блинчик достался. Рыбка под соевым соусом, рыбка жареная... И нырнули в люлю. Ночью проснулись от хлопков тента по палатке, стреляет как сорванный парус на корабле! Задувает сильный ветер. Укрепляли тент и палатку. А порвало и снесло большой тент – он лежит и его надо ремонтировать. Утром этот ветер продолжает дуть со шквальными порывами. Но зато солнышко светит, и нет ни одного комара. Довольно прохладно было спать, потому что здорово продувало палатку. Вот сейчас, когда пишу, ветер подстих, и сразу комары налетели.
...и будет сия пища в запас для земли на семь лет голода, которые будут в земле Египетской, дабы земля не погибла от голода.
Быт.41:36.
6.08.98.
Пошли грибы. Тихонов принёс авоську. Надо бы пожарить. Сергей тоже ушёл, говорит, много грибов наверху. Хотим и мы со Славой сходить.
В планах ещё сбор «фиалки».46 Около двенадцати собрались, и во главе с Альбертом пошли за корнем. Погода была отличная, светило солнце, ветерок. В зарослях его, естественно, не было, и комарьё одолевало. Шли и собирали сначала мелкие корешки, потом были покрупнее. Альберт довёл нас до места и ушёл топить коптильню. Копались долго, но без особого успеха. Решили возвращаться, и вышел к лагерю я в одиночестве. Оказалось, что Сява с Валерой в последний момент наткнулись на целую плантацию, где наломали картофельный мешок.
Пока они добывали, я пошёл и поймал двух хариусов и сделал их под кисло-сладким соусом, по рецепту господина Лисицына (не губернатора).
Вечером зажарили грибки, сварили грибной супчик с макарончиками. Уже после ужина мы с Валерой побегали по реке. Выдрючить с трудом удалось по одному хвосту на нос.
И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога;
Лук.1:30.
7.08.98.
Встали в семь часов и – за работу! Вытащили и разложили на камнях хариуса из бочки, добытого на Лагортаю. Затем Алик притащил всего из коптилки и повесил сушиться на солнышке.
Тихонов клеил тент.47 Тент натянули. Ветер был северо-западный холодный, и несло северные свинцовые облака. Потом рыбу, отлежавшуюся на камнях, повесили под тент на вешала. Получилось 88 штук копчёной, и 104 на вялянье с Лагортаю.
После этого занялись баней и корешком. Топили баню и мыли корешок. Бочка текла: пришлось принести издалека, от кучи угля, кипятильник – своеобразный агрегат, но чертовски тяжёлый! Натаскали туда воды и поставили греть.
В промежутках отзавтракали: грибная лапша, грибки жареные.
Напомню, что сегодня 7 августа – день рождения Марии Альбертовны.48 По этому случаю Алик приготовил традиционные блины.49 Нажарил, как всегда, уйму. По кусочку попробовали, и пошли париться. Попарились так себе, но выпотели и помылись (два раза) знатно. А потом ещё и постирались.
После бани закатили пир горой. Стол достоен описания.
Коротко: рыба копчёная, хариус под кисло-сладким соусом, он же под уксусным маринадом, уха двойная (днём Сергей сходил ниже стоянки и поймал четырёх хариусов), рыба под соевым соусом, грибки жареные, грибки маринованные. Десерт: куча блинов, и банка сгущёнки на двоих. Словом, крутое застолье, от стола с трудом встали и теперь все умиротворённо отдуваются в палатках. Хотели идти вечером на тайменя, но какой таймень после такой жратвы и соответствующей выпивки, да ещё после бани! Накатили за Машку, за наших детей, за баньку! Завтра снимаемся и уходим вниз. Остаётся отметить, что Тихонов с Салиховым постоянно грызутся, подзуживают друг над другом и словом и действием. Например, на все слова Алика о том, что из энцефалитки нужно вылезать как можно реже, дабы не напустить комаров, Тихонов вылезает несколько раз. Сергей говорит, что за время нашей ходки на Лагортаю он постоянно исполнял роль буфера между ними. А Тихонов мне прямо заявил, что это мы с Максимовым во всём виноваты! Что не предупредили, не объяснили, затащили – и, вообще, мы вот такие сволочи! Вот так, жизнь она – мы сволочи, а Вова спирт ворует и втихаря квасит – воистину: мы в говне, а он в белом.
Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью.
Исх.13:21.
8.08.98.
Суббота. Ходовой день. Алик запланировал выйти около двенадцати, чтобы рыба максимально подвялилась. Встали в семь. Я проснулся – в палатке нет Валеры. Ну, думаю, азартный мужик Парамоша: не иначе, как на тайменную яму ускакал. Вылез я по малой нужде, стою с гидробудильником в руке – а Валера50 с сигаретой у воды «фиалку» промывает. Я лёг спать дальше, а егерь успел сбегать на верхний перекат и зацепить трёх штук.
Пока встали, пока возились, то да сё – в 1130 вышли. К этому моменту пасмурный день перешёл в обложной дождь. Запаковались в резинки и тронулись. Тихонов с Аликом опять пикируются по поводу перераспределения груза. К слову: у нас с Сявой перегруз такой, что судно черпает кормой. Дождь потихоньку усиливался, и, наконец, пошёл проливной.
В первый раз остановились на яме, где я в прошлом году вытащил тайменя. Покидали, но ничего. На берегу стоит грамотно сделанная совсем недавно коптилка. Выложен из камней в земле длинный дымоход, а в конце каркас из колышков, на который натягивалась или плотная ткань, или полиэтилен. Это казанцы промышляли. Они же и тайменей выловили.
После этого ещё пару раз останавливались. Поймали всего двенадцать хариусов. Спокойно прошли все перекаты, благо вода большая. Последний раз ловили на большой яме у Сезыма. Выловили несколько крупных хариусов: Валера несколько штук, Сява двух. Я зацепил одного «кастмастером» за верхний плавник, но он сошёл.
На острове у той же ямы кидали Сергей с Аликом. У Сергея взяла щука приблизительно на 2.5 кило и сразу же срезала лёску. Она же потом выходила несколько раз за другой блесной, но не брала. Видимо, блесна застряла в пасти так, что не раскрыть.
Остановились на Сезыме. Дождь перешёл в очень сильный. Вытащили спрятанные канистры с бензином, и «дюдя» немедленно затеял дискуссию на тему: как же теперь их разместить, надо же перепаковываться и т.д. и т.п. (Как будто утром это не ясно было!)51 Кроме того Тихонов продолжает верещать по поводу плохого бензина.
Смотреть и слушать наследника Полесова уже нет никаких сил, и Сергей совершает поступок: выливает к чёртовой (или какой-то другой) матери и вторую канистру бензина! Это действие вызвало немедленную и очень интересную реакцию Вовочки: он вдруг резко повеселел. Ну, в самом деле – с него теперь сняты все проблемы. Раз нет бензина и двигателем заниматься не надо, и доказать ничего невозможно (было ли горючее таким плохим?). Но зря Вовочка так неприлично радовался. Сергей ему на ушко шепнул, что если в Югангорте (это первое селение у нас на пути) мотор на купленном там бензине не заведётся, то он (Сергей) немедленно мотор утопит! Вова слегка загрустил, но, тем не менее, продолжает проявлять резвость во всём.
Решили идти вперёд. Алик сказал, что в часе хода будет приличная стоянка, а дальше ничего нет. Мы дошли и на ней встали. Тут действительно песочек, высокий берег. Вышли, стали распаковываться. Тут и дождик потихоньку прекратился.
Поставили тент, палатки. Стали в 1600, а ужинать сели в 2100. Надо было разделать дюжину хариусов, пожарили, сделали под кисло-сладким соусом. Сварили юшку, были грибки маринованные. С устатку после дождя накатили по «соточке». Я не стал: что-то у меня голова болит с этого дела, решил пока воздерживаться. Кроме того, завтра целый день лопатить и нужно быть в форме. Валера с Володей съездили на другой берег и привезли морошки и голубики. Сварили компот, а то чай кончается.52
Сейчас 22 с гаком, я в палатке. Валера с Сявой коптят хариуса. Валера возжелал копчёного хариуса, оказывается, ещё ни разу его не коптили! Разубедить его, что жареный лучше, не удалось, вот они и трудятся на ночь глядя.
Влажность 100%. Всё у нас сырое, везём мешок белья постиранного, но не высушенного. Очень большая опасность, что рыба копчёная и вяленая испортится. Завтра надо рано вставать и шкандыбать до любой приличной стоянки. Становиться и вывешивать трофеи под тент на просушку. Ну и молиться на солнышко. Если же день будет плохой, то придётся пилить до изб на озере Ворчато, и там что-нибудь придумывать. Развешивать на чердаке, или в избах и печки топить. Восьмое, суббота, день физкультурника заканчивается.
...и поставлю жилище Мое среди вас, и душа Моя не возгнушается вами;
Лев.26:11.
9.08.98.
Воскресенье. День строителя. Встали, как Альберт и обещал, рано, в четыре часа. В шесть уже вышли. С утра был густой туман у самой земли, потом туман резко рассеялся, и проглянуло солнышко – день обещал быть хорошим. На самом же деле, после этого потянулись свинцовые тучи, и задул крепкий южный ветер. Нам он был в лицо; такой ветер на сленге туриков называется «мордотыком». Вот при этом-то «мордотыке» мы и проскочили за день всю Танью: считай, от Сезыма до изб.
Шли ходом; Алик с Сергеем впереди, мы вплотную за ними. Валеру с «дюдей» оставили сзади. Первая остановка была на морошку. Алик собирал в бутылку, мы со Славой в желудки. Морошки очень много, уже зрелая, но гроздь мелкая.
Следующая остановка у той ямы, где в прошлом году был бешеный клёв окуней. Воды в реке больше на метр, и рельеф изменился неузнаваемо. Окуни берут, но очень лениво. Зато у кустов, где остановились, столько мокреца53, что не до спиннинга – снялись и пошли дальше. Рыбы, правда, немного поймали.
Бросали ещё несколько раз в устьях речек, но без особого успеха. Ветер продолжает усиливаться, волны пошли уже с барашками. Около одиннадцати пополудни решили встать на перекус, переждать непогодь, и подождать моторный экипаж. Собрали по стакану голубики (её тут море) и сварили компот. Когда в компот бросаешь сукразит, его цвет резко меняется из синего на изумрудно-зелёный – зелёный змий. Копчушка, сухарики, кофеёк.
Около 1300 подошла отставшая байда. Оказывается, они около часа пережидали сильный шквал метрах в 500 от нас. Алик опять полетел вперёд – времени было 1310.54Мы со Славой дождались освобождения котлов и посуды, и пошли в 1350.
Лопатили вдоль бережков (река уже довольно широкая), укрываясь под ними от ветра. Ветер не стихал, под берегами можно было идти, но переезжать с берега на берег было совсем непросто. Волны в лодку периодически наплёскивали по нескольку стаканчиков. За всё время мы только два раза вышли на берег. Один раз на пять минут срезать чагу, которую я увидел. А второй раз минут пятнадцать отдохнули. Погода такая: очень сильный шквалистый ветер в лицо, по небу стремительно несутся свинцовые облака, иногда проглядывает солнышко, иногда идёт дождь.55
К избам подошли в шесть вечера, при этом догнали Альберта с Сергеем. Все вымотались не до смерти, но здорово. Только поели, выпили в качестве допинга (в меня опять не полезло), и сразу же развесили рыбу на чердаке. Там прекрасные вешала с крючками, натянута сетка, на которую можно положить рыбу. Чердак высокий и прекрасно продувается. Словом, настоящий рыбзаводик. Из окуней, пойманных на переходе, сготовили ужин: юшку, макароны по-флотски, чага.
В 2000 подпылил «адмиральский» дредноут. Поужинали и легли спать. Я лёг к ребятам в энцефалитку, которую натянули в избе на нарах. Перед этим Тихонов совершенно бесцеремонно согнал меня с места рядом со Славой. Спорить с ним никакого желания не было, залез под полог и оказался прав: как и в прошлом году комаров в избе было предостаточно. А Сява с Вовочкой, чтобы выспаться, вынуждены были ночью встать и подвесить палатку Тихонова.
За день так налопатились, что руки подопухли. Забыл упомянуть: на ходу вывесил на край байды блёсны, и, вылезая, утопил «кастмастера» – подарок Токмачёва. Искал – искал, всё исползал, но так и не нашёл! Обидно до слёз! Уж больно хороша блесна – и по дальности заброса, и по игре, и по уловистости. Ну, будем считать ещё одна жертва морскому царю.56
Уже совсем ночью Львович влез на высокую крышу избы и «Зенитом» с выдержкой «В» снимал закат, горы, полную луну и вечернее небо. Было очень красиво, сфотографировать тянуло, а вот получится что из этого – это вопрос.
...я томился днем от жара, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих.
Быт.31:40.