Семинар 5

Вторник 21 марта 2000 г. 16.00

проф. В.А. Конев

Бессознательное и повторение.

Специфика систем вечного возращения

Коллеги!

В первой части главы 2 "Повторение для себя" Делез выделил три формы утверждения времени: синтез привычки – утверждает настоящее, синтез памяти – утверждает чистое прошлое, синтез чистого времени – утверждает будущее и всю темпоральную структуру. Во второй части этой главы разыгрываются два сюжета: бессознательное и повторение (или повторение и различие сквозь призму бессознательного) и особенности самой системы повторения для себя. Эти два сюжета представлены неравномерно, и хотя первому уделено в два раза больше места (стр. 125-149), чем второму (стр. 149-162), мне представляется более значимым именно второй сюжет, так как с ним связано изложение теоретической концепции повторения.

Но начнем по порядку. Для Делеза, как и для многих философов ХХ века, обращение к идее бессознательного крайне важно. Почему? Открытие З.Фрейда перевело анализ сознания, а этим занималась вся философия нового времени, на новые рельсы. От Декарта-Канта сознание мыслилось как суверенное образование: это cogito, которое живет по своим собственным законам. В сознании (cogito) нет и не может быть ничего, что оно не может знать. Но сначала К.Маркс, а потом З.Фрейд заявляют, что сознание не суверенно. Первый показывает несуверенность общественного сознания, которое порождается интересами групп, классов. А второй показывает несуверенность индивидуального сознания, которое определяется силами инстинктов. И эта проблема – что движет сознанием, что рождает в нем его содержания и представления, становится проблемой философии ХХ века. Ее так или иначе ставят и решают Хайдеггер, Фуко, Фромм, Лакан, Деррида, Делез и др. У Делеза она приобретает, как мне кажется, особое значение в связи с его учением о различии и повторении. У всех – и у Хайдеггера, и у Фуко, и у Фрейда с его последователями, и у Деррида – сознание повторяет нечто: ищет смысл бытия, погружено в эпистемы, повторяет вытесненное, направлено следами письма и т.п. Делез хочет противопоставить этой традиции, исходящей из представления о несуверенности сознания, другую – снова заявить о его суверенности и независимости, но не как чистого cogito или трансцендентального субъекта, а как сознания этого, сознания конкретного индивида, т.е. сознания с бессознательным.

Для этого ему нужно пересмотреть фрейдовское понимание бессознательного. Излагая свое видение организации биопсихологической жизни в Оно, Делез снова обращается к трем синтезам времени, которые теперь рассматривает как пассивные синтезы Оно и которые задают его организацию.

Первый пассивный синтез – синтез Габитуса. Этот синтез порождает саму чувственность и учреждает "трансцендентальную эстетику" (см.: С.127, 140). Эта трансцендентальная эстетика, по Делезу, глубже кантовской. У Канта речь идет о форме восприимчивости общей для всех конкретных субъектов, так как она свойственна трансцендентальному субъекту. Делез же говорит, что нужно "показать, что восприимчивость должна определяться формированием локальных мыслящих субъектов, пассивными синтезами созерцания и сокращения, свидетельствующими одновременно о возможности испытывать ощущения, силе их воспроизведения и той значимости принципа, которую обрело удовольствие" (С.128). Делез утверждает, что организм, Габитус, само строение организма нацелено на созерцание (в том, широком смысле, о котором говорил Плотин), на различие, и это лежит в основании удовольствия. Для Делеза важно, что синтез Габитуса (первый пассивный синтез) представляет повторение "как связь в виде возобновляющегося настоящего" (С.140. Курсив Делеза – В.К.). То есть организм так устроен, что он всегда открыт на некое определенное, постоянно возобновляющееся настоящее. И этот синтез обеспечивает удовольствие – есть это, на что "настроен" организм, есть удовольствие. Не удовольствие направляет, а удовольствие утверждается.

Второй синтез (Делез его называет синтез Эроса и Мнемозины, то есть синтез на основе сексуальной энергии и памяти) порождает способность восприятия предметного мира. Он может быть синтезом активным, в котором сознательно участвует память и все психические особенности, а может быть пассивным, который Делез называет глубинным пассивным синтезом и который совершается на уровне бессознательного. На уровне активного синтеза формируется восприятие реальности (реальных предметов). На уровне глубинного пассивного синтеза формируется особый объект – виртуальный объект, который существует специфическим образом. Если реальный объект или есть или его нет, то виртуальный объект "обладает качеством быть и не быть там, где он находится или куда направляется" (С.132. Курсив Делеза – В.К.). Виртуальные объекты и составляют поле бессознательного, аналитика виртуального мира сознания и есть психоанализ. Так рядом с эстетикой учреждается аналитика (С.140).

Виртуальный объект – это объект-Х (С.135), он есть и не есть одновременно, его нельзя "трактовать как последний или начальный предел: это определило бы его фиксированное место и тождественность, противные его природе" (С.136). Он существует только через замещение, через маскировки. В этом пункте Делез кардинально расходится с классическим фрейдизмом. "Повторяют не потому, что вытесняют, но вытесняют, потому что повторяют. Или же – маскируют не потому, что вытесняют, вытесняют, потому что маскируют" (С.135-136). Виртуальный объект существует как то, что всегда замещается масками, поэтому маски, замещения и т.п. и порождают виртуальный объект, он существует через них, а не до них. И он есть маска как смещение, сдвиг (deplacer). Виртуальный объект существует на уровне бессознательного и порождает повторение через смещение (сдвиг) и маскировку. Виртуальный объект отсылает, в конечном счете, к самой стихии символического, отмечает Делез (С.133). Действительно, в виртуальном объекте как бы выражен сам принцип существования смысла, или основы бытия человеческого мира. Смысл существует как отнесение, смещение от сущего к сущему, от существования к бытию. Его нет как определенного объекта, но его нет и без определенного объекта, он существует в постоянном перемещении от одного предмета к другому.

Виртуальный объект, по Делезу, сущностно прошлый (С.131). Но это не прошедшее настоящее, то есть что-то, что было, а потом стало прошлым, нет, это чистое прошлое, так как виртуальный объект всегда "был" (С.132). То есть он обнаруживается всегда за замещениями, он "был", хотя его не было как такового, он не предшествовал маске, а стал вместе с маской. Но когда маска есть, возникает вопрос – а что за ней, что ей предшествовало.

Третий синтез времени происходит тогда, "когда нарциссически мыслящий субъект занимает место виртуальных или реальных объектов, берет на себя смещение первых и маскировку вторых" (С.140). В результате этого синтеза формируется "представление" о субъекте, отличном от объекта любого рода. Нарциссически мыслящий субъект – это субъект, в котором энергия либидо обращена на самого субъекта, это такой пассивно мыслящий субъект (т.е. знающий формой своего существования), который "знает" себя в отличие от всего, и знает свою конечность, смертность. Поэтому Танатос, инстинкт смерти, знает (синтезирует!) "чистое время" – "Все проходит!". Делез в противовес Фрейду утверждает, что Танатос и Эрос не противоположны друг другу. Они по своей функции одно и то же – и тот, и другой синтезируют время, но они и различаются, так как создают разные синтезы, разное время.

Эти три синтеза конституируют бессознательное, они и составляют бессознательное. В первом синтезе бессознательное создает основание времени в живом настоящем, здесь рождается повторение-связь на основе принципа удовольствия, который порождает содержание психической жизни Оно: мир есть. Во втором синтезе создается обоснование времени чистым прошлым. Здесь принцип удовольствия прилагается к содержаниям Эго ("Мыслящего субъекта" – в переводе), то есть любое содержание сознания "интерпретируется" (относится) к удовольствию. И это выражается в маскировках. В третьем синтезе обнаруживается необоснованность, к которой, говорит Делез, нас толкает само обоснование. Инстинкт смерти, Танатос, показывает, что, в конце концов, ничто не имеет такого основания, которое дает ему вечное существование = "Все проходит!"

И тут Танатос, "инстинкт смерти открывает абсолютную истину в своем «другом» лице – именно вечное возвращение" (С.147).

Таким образом, делезовское понимание бессознательного трактует его как особое трансцендентальное: оно трансцендентально, так как является основанием повторения, но оно особое трансцендентальное, так как оно живет не вне, а внутри каждого субъекта, является его "структурой", "природой", "сущностью". Это трансцендентальное не существует как всеобщее и независимое от конкретного индивида, оно может быть только "вместе" с этим индивидом, в его теле и благодаря его телу, поэтому это трансцендентальное эмпирического. И если воспользоваться кантовской логикой членения трансцендентального, а ее использовал Делез, то в бессознательном есть особая эстетика – способность иметь чувственность, способность связывать чувственное, есть своя аналитика – способность строить виртуальные предметы, воображать мир, порождающий опыт, наконец, есть своя трансцендентальная диалектика (хотя сам Делез об этом не говорит) – способность "видеть" вечное движение, вечное возвращение, которое не знает никакого окончательного обоснования, кроме самого себя.

"Вечное возвращение (другое лицо инстинкта смерти – В.К.) – это сила утверждения, оно утверждает все во множестве, все в различном, все в случайном, за исключением того, что подчиняет их Единому, Одинаковому, Необходимости, кроме Единого, Одинакового, Необходимого" (С.147. Курсив Делеза – В.К.). Возвращается и утверждается различное, случайное и многое, а не единое, необходимое и одинаковое. Действительно, единственное не может возвращаться, необходимому и неодинаковому нет нужды возвращаться. Поэтому в возвращении и утверждении через возвращение нуждается случайное, различное и многое, что и делает возможным разнообразие мира. Идея вечного возвращения Ницше, которую подхватывает и развивает французский философ, открывает новый взгляд на мир: теперь важно в этом мире не необходимое, а случайное, не единообразное, а множественное, но тогда нужно понять, а как "работает" вечное возвращение.

И дальше Делез обращается к рассмотрению второго сюжета данной части главы – идеи вечного возвращения. Делез начинает этот подраздел главы с вопроса: "Какие же системы затрагивает вечное возвращение?"

Действительно, какие?

Я думаю, что мы лучше поймем текст Делеза, если будем иметь в сознании некую "модель" такой системы, точнее даже не модель, а возможность ее интерпретации.

Вечное возвращение, о котором говорит Ницше и которое принимает Делез как способ осуществления различия и повторения через утверждение, есть не что иное, как способ бытия культуры, вообще способ социокультурного бытия, бытия человеческого Я. Я всегда возвращаюсь, хотя бы тем, что каждое утро просыпаюсь Я. И у этого вечного возвращения нет никакого исходного Единого, Одинакового и Тождественного. В процессе этого возвращения Я реализуюсь как другое Я, сегодняшнее, а не вчерашнее – это различие. Но Я сегодня утверждаюсь как повторяющееся и тождественное себе, поэтому Я могу изменяться, так как Я ничему, кроме себя самого, не должен соответствовать. Я – симулякр.

Точно также и с любым произведением культуры. Оно возвращается через утверждение, и оно всегда различно, но это различие включает и внутреннее тождество произведения культуры. Произведение требует своего возрождения, держания. Именно поэтому есть его идентичность. М.К. Мамардашвили говорит в связи с этим о законе пульсации в истории: "Связь между общественными структурами, расположенными в пространственно-временном соседстве, в действительности устанавливается пульсациями, т.е. путем разрушения предшествующих форм и возвращения того, что есть, к нулевой точке, и только отсюда начинается движение к другой форме"¹. Но мы не видим этих пульсаций. "Чтобы стать другим, мир в нулевой точке должен родиться заново"².

И вот если иметь эту модель интерпретации вечного возвращения Делеза, все становится более понятным в его изложении.

Делез не ищет конкретной содержательной системы (об этом будет позднее в главе 5), в которой действует вечное возвращение. Он строит, если угодно, метафизику таких систем, анализирует сам принцип бытия систем вечного возвращения. Какими же свойствами обладает система вечного возвращения, где различие будет первичным, а тождество, подобие и аналогия будут результатом изначального различия?

1. "Нужно, чтобы система возникла на основе двух или нескольких рядов, каждый из которых определяется различиями между составляющими его членами" (С.150). Такой системой выступает всякий живой организм: где есть, например, ряд состоящий из химических элементов, ряд тканей, ряд органов и т.п. Человек относится к подобной же системе, в которой можно выделить ряды биологических элементов, ряды социальных и ряды культурных элементов. Всякое произведение искусства, если посмотреть на него как на многослойное образование, согласно Р. Ингардену¹, удовлетворяет этому требованию: литературное произведение включает слой звучания слов, слой значений, слой картин, слой идей. Внутри каждого слоя (ряда) существуют свои собственные различия.

2. "Если мы предположим, что ряды сообщаются под действием какой-то силы, то выяснится, что эта сообщаемость соотносит различия с другими различиями, или создает в системе различия различий: эти различия второго уровня играют роль «дифференсирующего», т.е. соотносят различия первого уровня" (Там же). "Сообщаемость" гетерогенных рядов выражается в их сходимости, в том резонансе, который возникает между ними и т.п. Соотнесенность рядов рождает динамизм системы. Для выражения этой связи гетерогенных рядов, т.е. для обозначения самого процесса различия различий Делез вводит термин "дифференсиация". Посредством дифференсиации различное одновременно собирается воедино, считает Делез, а не представляется лишь при условии предварительных подобий, тождества, аналогии, противопоставления (С.149). Например, между слоями художественного произведения устанавливается сообщаемость силой художественного воображения. Эта сила и есть дифференсирующее, благодаря ей в данном случае устанавливается то, что можно назвать различиями в мире художественного.

3. Система, основанная на гетерогенных рядах, содержит в себе (населена) субъектами и динамизмом. "Система определяется населяющими ее субъектами и наполняющими ее динамизмами, - пишет Делез, - и, наконец, качествами и протяженностью, вырастающими из этих динамизмов" (С.151-152). Что это за субъекты? Это, говорит Делез, пассивно мыслящие субъекты (moi), личиночные субъекты. Пассивно мыслящие субъекты являются своеобразными ego различий, они "совпадают" с всегда определенным созерцанием (как его понимает Плотин) форм, сущностей и действий. Личиночные субъекты – это зародыши субъектов действий, опора динамизма.

4. Но как соотносятся различия между собой? Действительно ли различие различия (дифференсиация) соотносит различие с различием без какого-либо опосредования? Нет ли какого-либо сходства, которое обеспечивает соединение различного? Каков тот агент, та сила, которая осуществляет коммуникацию различного? Делез называет его "темным предшественником", "объектом=Х", хаосом. "Несомненно, имеется тождество предшественника и подобие рядов, между которыми устанавливается контакт. Но это «имеется» остается совсем неопределенным", - пишет Делез (С.152. Курсив Делеза – В.К.). Предшественник – это в-себе различия, или "различие различия". Но он объект=Х, которого "нет на месте" и который обнаруживается только ретроспективно. У предшественника нет иного места, кроме того, где его "недостает", т.е., где без него нельзя обойтись. Он есть (не)-бытие, виртуальный объект этой системы. Приведу длинную цитату из Делеза: "Поскольку дорога, которую прокладывает этот предшественник, невидима и станет видимой только ретроспективно, покрытая и пройденная феноменами, вводимыми в систему, то у него нет иного места, кроме того, где его «недостает», иного тождества, кроме того, которого ему недостает: это именно объект=Х, которого «нет на месте», как недостает ему и тождественности. Так что логическое тождество, абстрактно сообщаемой ему рефлексией, и физическое подобие, сообщаемое объединяемым предшественником рядам, выражают лишь статистический результат его воздействия на систему в целом, то есть способ, с помощью которого он необходимо прячется за своими результатами, поскольку постоянно смещается в себе и постоянно маскируется в рядах. Таким образом, - делает очень важное заключение автор «РиП», - мы не можем считать, что тождество третьего и сходство частей являются условием бытия различия и мышления о нем; они – лишь условие представления о нем, искаженно отражающего это бытие и мышление подобно тому, как оптический эффект замутняет истинный статус состояния самого по себе" (С.152-153). Делез иллюстрирует действие предшественника на примере лингвистического предшественника. Лингвистический мир – ряды слов. Лингвистический предшественник – эзотерическое слово, которое различает слова, оно слово слов, поэтому оно воплощается в слове, лишенном смысле, высказывает свой смысл, представляя его как бес-смыслицу (С.155). Примером такого предшественника, на мой взгляд, может быть "эзотерическое слово" культуры – интуиция культуры, как ее представляет Шпенглер. Это прафеномен культуры. Его нет, но он есть в рядах культурных феноменов. Или, например, мы говорим о творчестве (об идее смысле и т.п.) Достоевского, Пушкина и т.д. Нет их творчества помимо конкретных произведений (или некогда бывших актов), но в то же время и есть оно, как то, что соединяет все их творения в одно целое, и что может быть выражено, но выражено только post factum. К этой идее сводятся все произведения, в этой точке сходятся гетерогенный ряды. Но этой точки нет до них, это (не)-бытие, хаос, неопределенность, которая предшествует космосу и определенности.

5. Наконец, важным свойством системы выступает "одновременность, современность и сосуществование всех расходящихся рядов в целом" (С.157). Конечно, ряды могут располагаться "до", "после" относительно друг друга, но в системе они все равны. Ряды постигаются одновременно как сосуществующие. Среди них нет образца и копии. В произведении искусства все слои сосуществуют, хотя, конечно, мы начинаем воспринимать литературное произведение с чтения слов, а потом представляем картины и т.д. Но художественное произведение открывается тогда (становится, утверждается), когда все слои сосуществуют в восприятии разом. Если мы возьмем, например, художественную культуру в целом, то, конечно, есть историческая последовательность ее становления. Но в каждый момент времени (эпоху) в культуре сосуществуют все ее исторические ряды сразу, и они могут взаимодействовать, "не считаясь" с историческим порядком появления. На само творчество Шекспира никак не мог оказать влияние Достоевский, так как его еще не было. Но в нашей художественной культуре это возможно, так как их произведения сосуществуют. И влияние Достоевского на Шекспира мы видим в построении образа Гамлета Иннокентием Смоктуновским, который играл героя Шекспира после своей знаменитой роли князя Мышкина в "Идиоте" Достоевского. В. Библер говорит, отмечая особенности бытия культуры и ее развития, что культура развивается по принципу драматического действия – "Софья и другие", когда появление нового персонажа на сцене меняет всю ситуацию в целом¹.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что система, требующая вечного возвращения, во-первых, это система расходящихся рядов, которая исключает определение начального и производного, как первого и второго ряда, поскольку различие – это единственное начало (С.158). Здесь рождается новое представление об архэ, что снова подтверждает, что онтология Делеза является онтологией непарменидовского типа. Во-вторых, система расходящихся рядов как таковых соответствует объективности "задачи", вопросы которой возникают в ситуации (не)-бытия (С. 157).

Так устроенная система требует вечного возвращения. "Вечное возвращение … следствие первоначального различия, чистого, синтетического, в-себе (то, что Ницше называл волей к власти). Если различие – в-себе, то повторение в вечном возвращении – для-себя различия" (С.159). Здесь по-новому приоткрывается тайна названия главы: повторение для себя, в отличии от различия в-себе. Повторение ничего не повторяет, оно себя обнаруживает в различии. Система, где "действует", "живет" различие, где "различное с различным с помощью различия" есть, эта система – симулякр (С.159-160). "Эти дифференциальные системы с разнородными резонирующими рядами, с темным предшественником и усиленным движением называются симулякрами или фантазмами. Вечное возвращение затрагивает и заставляет вернуться только симулякры, фантазмы", - заключает Делез (С.160).

Спасибо за внимание!