Песни календарных обрядов

Эта "песенная стихия" подчиняется строгим законам пространственно-временной организации. Ритм окружающей природы, космоса влияет на ритм "песенного времени", чутко улавливающего спады и подъемы в годовом цикле. Наибольшей интенсивностью озвучены края годового цикла: начала весенне-летней и осенне-зимней половины года. Начало "летнего" года знаменуется проведением обряда Акашка с "многоканальным" звучанием узколокальных напевов в замкнутом кругу близких родственников, не принимающих в этот день "чужих". Осенний пир Сӥзьыл юон, обряды осеннего ряженья пӧртмаськон открывают другую – зимнюю – половину года с празднованиями родни из соседних, часто далеких деревень. [5].

Вӧй

Смотри также: Тексты песен обряда Вӧй

Быдӟым нунал

Смотри также: Тексты песен обряда Быдӟым нунал

Весенний обряд «быдӟым нунал складывался из отдельных действий. В него входила небольшая импровизация на тему Весны и Солнца, торжественное хоровое пение, праздничное ритуальное моление в честь Инмара, домашнее угощение и хождение из дома в дом, катание молодежи на лошадях, качание на качелях, игры и танцы. Все действия были нацелены на раскрытие мысли о силе пробуждающейся природы; они имели определенную эстетическую направленность и влияли на воспитание эстетических чувств.

Обряд во всех своих действиях был тесно связан с народным искусством: искусством народного импровизационного театра; выразительного слова; жеста, мимики и танца; пения и инструментальной музыки. Музыка занимала большое место в обрядовых весенних церемониях и сила ее эмоционального воздействия в празднике была большей, в сравнении с другими видами искусства[15].

Во время этого праздника удмурты пели песню, предназначенную только для этого дня и называемую вӧсь нерге гур (мелодия Пасхи), или будӟыннал гур (напев Великого дня). В песне обычно восхваляется долгожданный праздник, дружная родня.

Вторым днем праздника был Акашка, его главным событием становилось моление в деревенском святилище Быдӟым куа - святилище, находящемся в лесу возле деревни. Моление (вӧсь) проводил выбранный деревенской общиной жрец вӧсясь вместе с помощниками. На очаге в куале варили ритуальную кашу, которую после моления съедали. В этот день приносили в жертву рябчика или тетерева. На молении присутствовало особое почётное лицо – тӧр. Он сидел с женой на скамейке в куале. После ритуальной трапезы люди обращались к тӧр'у: «Милемлы Акашка гур кулэ» («нам нужен напев праздника Акашка»). Тӧр запевал акашка гур, и с этого момента праздничная мелодия звучала, являясь музыкальным знаком, символом праздника[4].

Содержание песен этого обряла раскрывает преимущественно гостевую тему, сохранившую, по-видимому, следы древнего народного этикета. Интерес, в данном случае, может представить упоминаемая во многих песнях мера угощения: полторы свеклы, полторы четверти, полтора перепеча.

Поттод меда / Вынесешь ли

Поттод меда / Вынесешь ли

Сьӧд валэлы / Моему вороному

Горд лента? / Красную ленту?

Пуном ке но пуном / Сплетем так сплетем

Аршинэн но ӝыныен / В полтора аршина

Поттод меда / Вынесешь ли

Вож черыкен / В зеленой четверти

Горд вина? / Красного вина?

Юом ке но юом / Выпьем так выпьем

Урымкаен ӝыныен / Полторы рюмки.

Поттод меда / Вынесешь ли

Тӧдь тэркыен / В белой тарелке

Горд кушман? / Красной свеклы?

Сиём ке но сиём / Съедим так съедим

Кушманэн но ӝыныен. / Полторы свеклы.

Поттод меда / Вынесешь ли

Горд тэркыен перепеч? / В красной тарелке перепеч?

Сиём ке но сиём / Отведаем так отведаем

Перепечен ӝыныен. / Полтора перепеча[15].

Молодёжь в праздничные дни каталась верхом на лошадях. Ездили гурьбой, подъезжали под окна и начинали петь: «Милемыз возьмасьёс вань меда?» («Есть ли здесь ожидающие нас?»). В некоторых деревнях подъезжали к дому, стучали в окно палкой и кричали:

Ур-урр-урр! Одӥг сюмык сур! Одӥг сюмык аракы! / Ур-ур-урр! Один бокал пива! Одну рюмку кумышки!

Одӥг курег пуз! Чук, чук, чук! / Одно куриное яйцо! Чук, чук, чук!

И действительно, хозяева, которые уже поджидали гостей, открывали окно и потчевали всадников пивом, вином, крашеными яйцами. Приглашали заехать. Во дворе лошадей угощали взбитыми яйцами, кумышкой. Вообще коней на празднике окружали вниманием и почитанием, которые позволяют говорить о культе коня[4]. Почитание лошади было связано с той огромной ролью, которая отводилась ей во время земледельческих работ. В песнях этого цикла важна также этическая сторона взаимоотношений людей, уважения друг к другу.

Ӝокыт но сурдтӥ ортчыкым, / Проходя густое чернолесье,

Пурысь ӟичиен пумиським; / С серой лисицей встретился;

Атай-анайлэн бакельлыкеныз / Благословением отца-матери

Ӟеч калыкъёсын пумиським. / С добрыми людьми встретился.

Или:

Азьло но адӟим тӥледыз, / И прежде видели мы вас,

Берло но адӟим тӥледыз, / И после видели мы вас,

Вань мусо калыкъёс пушкись / Из среды всех любимых

Мусогес адӟим тӥледыз. / Любимее были вы для нас.

Декламационность мелодии, узкообъемный диапазон, ритмическая повторность отдельных интонаций, пентатонный лад говорят о принадлежности этих песен к старому песенному слою. О традиционности этих песен, о бережном сохранении каждым районом своей основной праздничной мелодии говорят и информаторы.

Песенный материал праздника «быдӟым нунал», вероятно, был очень разнообразным, поскольку он сопровождал различные в эмоциональном и особенно ритмическом отношении моменты, такие, как шествие, игры, хождение по домам, качание на качелях и т. д. В то же время имелся основной напев праздника. Праздник завершался веселыми играми. Перед рассветом молодежь от места игр шла с хороводными песнями к качелям, разбирала их до следующей весны, затем подходила к пряслу и, ударяя по нему, пела:

Ыжгон тугон вуже вал, / У меня была шерстобитная струна,

Жын-жан гынэ шуэ вал; / Звонко, звонко била она;

Ми ке тугим, ӟеч тугом / Если мы будем бить (шерсть), хорошо собьем,

Коть мар но ужез ӝот каром. / Хоть какую работу успешно выполним.