4. Пространственное моделирование электорального выбора

Важным шагом на пути адаптации классических (каждый избиратель склонен голосовать за ту партию, пространственное положение которой ближе к его собственному положению в многомерном пространстве) и неклассических или «векторных моде­лей» (когда избиратель предпочитает либо один полюс, либо другой, либо остается нейтральным) к формату многопартийной системы стала работа К.Куинна и А.Мартина "Интегрированная компьютерная модель многопартийной электо­ральной конкуренции" (2002). В работе содержатся принци­пиальные соображения в понимании особенностей пространственного моде­лирования в условиях пропорциональной избирательной системы, которой и сопутствует многопартийность.

"Погоня за голосами", подчеркивают Куинн и Мартин, не единственная направляющая поведения партий во время выборов. Пропорциональная система, где не действует принцип "победитель получает все", вынуждает партии оценивать и перспективы своего участия в разделе ресурсов при формировании правящей коалиции. В связи с этим поведение избирателей, электоральные стратегии партий и коалиционное строительство в целом должны рассматриваться в качестве составных частей единого процесса.

При построении моделей в рамках классической логики исследователи пытаются выяснить, какое положение в простран­стве повестки дня или идеологии позволяет партии набрать больше голо­сов. Однако на практике процесс пространственного позиционирования пар­тий взаимозависим. На электоральные предпочтения избирателя влияет пози­ция не какой-то одной партии, но всех партий вместе. Это очень существен­ный момент, так как тем самым в моделирование электорального выбора вно­сится системный компонент (не случайно это происходит именно при моделировании многопартийной конкуренции - в условиях двухпартийности данная проблема гораздо менее актуальна).

Согласно Куинну и Мартину, взаимообусловленный выбор стратегий позиционирования прямо зависит от партийных целей. В подавляющем большинстве работ явно или неявно постулируется, что задачи партий на выборах сводятся к максимизации электоральной поддержки. Представле­ние о партиях как об акторах, ориентированных на получение большинства голосов, четко сформулировано еще у Даунса, чьи работы оказали колос­сальное влияние на развитие пространственного моделирования. Однако уже в середине 1980-х годов некоторые исследователи обратили внимание на несоответствие реальных партийных стратегий предсказанным на осно­ве принципа максимизации голосов. Это побудило Куинна и Мартина пересмотреть традиционную трактовку партийных задач. По их заключению, ключевой целью партии является реализация некоего конкретного политического курса, а завоевание электо­ральной поддержки и получение мест в парламенте есть лишь средство ее достижения.

Разработанная Куинном и Мартином концептуальная модель предпола­гает выделение пяти последовательных стадий, охватывающих не только собственно избирательный процесс, но и действия партий после выборов.

На старте избирательной кампании партии выдвигают программы, которые позиционируют их в политическом пространстве. Ориентируясь на эти программы, избиратели голосуют за ту или иную партию. (Как и в класси­ческой модели, ожидается, что избиратель предпочтет ту партию, которая находится ближе всего к нему в политическом пространстве.) После выбо­ров набранные партиями голоса трансформируются в парламентские места. Когда места в парламенте распределены, начинается политический торг вокруг раздела портфелей в кабинете министров. Наконец, сформирован­ный в результате этого торга кабинет министров начинает реализовывать определенный политический курс(см. сх.)

Партии формулируют предвыборные программы

Избиратели голосуют

Голоса преобразуются в депутатские мандаты

Парламентские партии распределяют портфели в кабинете

Кабинет реализует политический курс

Соответствующий процесс необходимо рассматривать в комплексе, об этом говорят и формулировки вопросов:

• Как предвыборные декларации партий влияют на получение мест в парламенте?

• Как предвыборные декларации и распределение мест в парламенте трансформируются в правящую коалицию?

• Как предвыборные декларации, распределение мест в парламенте и струк­тура правящей коалиции трансформируются в конкретный политический курс?

В ходе эмпирической проверки качества модели (по материалам парла­ментских выборов 1989 г. в Голландии) авторы попытались определить, как должны были бы позиционироваться партии при имеющихся политических целях, и сравнили полученный результат с их фактическим позициониро­ванием, а также с позиционированием, реконструированным на основе принципа максимизации голосов. В итоге обнаружилось, что модель Куин­на и Мартина дает значительно более близкий к действительности резуль­тат.

Впервые целостный подход к пространственному моделированию элек­торального выбора (а не просто выбора) был представлен в фундаменталь­ном для позитивной политической теории труде Э. Даунса "Экономическая теория демократии" [ 1957]. Предшественником Даунса считается экономист Г. Хотеллинг, еще в 1929 г. опубликовавший статью "Стабиль­ность в конкуренции" [1929], где попытался разобраться в причи­нах того, почему многие конкурирующие фирмы располагают свои торго­вые точки в непосредственной пространственной близости друг от друга (что вполне актуально и для современной экономики). Одновременно Хотеллинг обратил внимание на то, что сходным образом ведут себя и клю­чевые американские партии, демонстрирующие очень близкие политиче­ские позиции.

Это наблюдение получило объяснение в пространственной модели, раз­работанной Даунсом. Именно Дауне является автором классического "лево-правого" континуума, который используется для одномерного ото­бражения идеологических предпочтений избирателей и кандидатов (пар­тий). Им была предложена 100-балльная шкала, упорядочивающая идеологические позиции от крайне левых (близкие к 0 значения) до крайне пра­вых (близкие к 100). Базовым шкалообразующим признаком выступает представление об оптимальном соотношении государственных и частных структур в экономической и социальной жизни общества. Ключевой вопрос, определяющий расположение на этой шкале, звучит следующим образом: из какого сектора вы хотели бы получать товары и услуги (и то и другое — в широком смысле слова), из частного или государственного? Крайне левым взглядам соответствует ориентация на чрезвычайно высо­кую роль государства в жизнедеятельности общества, крайне правым - восприятие государства как "ночного сторожа". Важно подчеркнуть, что в основе модели лево-правого континуума лежит некая суммарная мера ответов на отдельные вопросы политической повестки дня (способы государственного регулирования частного сектора, распределение налогов, размеры пособий по безработице, допустимые границы инфляции и т.д. и т.п.), отражающая позиционирование в более широком спектре полити­ческих курсов.

В модели Даунса политические партии и кандидаты действуют с при­целом на получение или сохранение контроля над правительством, что в американской мажоритарной двухпартийной системе обеспечивается только победой на выборах. Соответственно, цель партии — максимизиро­вать получаемые на выборах голоса. Партии и их кандидаты предлагают избирателям определенные политические программы, которые голосую­щие оценивают с точки зрения их сходства со своей собственной позицией. Поэтому партии стремятся так "разместить" свое политическое предложение на 100-балльной шкале, чтобы в относительной близости к нему оказа­лось как можно больше идеальных точек избирателей.

Модель Даунса строится на допущении, что идеальные точки распределены по шкале равномерно. Это, конечно, довольно грубое приближение к действительности.

П

L=30

редставим электорат, состоящий из 1000 избирателей, чьи идеальные точки равномерно распределены по ЮО-балльной лево-правой шкале, и две партии - L и R. Предположим, партия L выбирает левую политическую платформу и располагает свою позицию в точке 30 (см. cх.).

0

Какое положение в этом случае выберет партия R , исходя из задачи максимизации голосов? Очевидно, что она должна разместиться как можно ближе к партии L и справа от нее (например, R=31). В таком слу­чае ближе к ней окажутся примерно 70% избирателей, тогда как к партии L - всего 30%. В целом партия R, определяющая свою позицию после того, как это сделала партия L, всегда будет занимать позицию рядом с ней и со стороны большего числа голосов. Как тогда будет позициониро­вать себя партия L, если она учитывает тактику партии R? Естественно, как можно ближе к середине. Если же партии L и R формулируют свои позиции одновременно (что более соответствует реалиям избирательного процесса), каждая из них выберет середину политического континуума. Поэтому пози­ции республиканской и демократической партий в США порой трудно развести даже самому искушенному наблюдателю. Тем самым Даунс доказал неизбежность в американской (и, шире, мажоритарной) полити­ческой системе центробежной тенденции.

ПРОБЛЕМЫ И ВОЗМОЖНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ПРОСТРАНСТВЕННОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ

В XXI в. пространственное моделирование электорального выбора в целом развивается в рамках уже сформировавшихся подходов. При всем разнообразии таких подходов имеется ряд проблем, общих для всех или, по крайней мере, для большинства из них.

Прежде всего, напрашивается вопрос: насколько многомерное электо­ральное пространство (в тех моделях, где используется несколько измере­ний) в действительности многомерно? К сожалению, приходится признать, что подавляющее большинство моделей оперирует не многомерным пространством, а механической суммой отдельных измерений, никак не связанных между собой. Гораздо вероятнее, что на практике электоральное простран­ство избирателей является целостным, а не возникает в результате механиче­ского сложения отдельных позиций. И политические партии позициониру­ются в сознании избирателя не дискретно, но по всем измерениям сразу. При таком подходе мы получаем уже не идеальные точки на отдельных отрезках, а некие "области предпочтений" в подлинно многомерном пространстве.

Представим, что между измерениями электорального пространства существует системная связь. Чтобы предсказать электоральное поведение избирателя, нам нужно рассмотреть всю совокупность его пози­ций в многомерном пространстве. "Зоны предпочтения" есть целостные пространственные структуры, а не набор точек; более того, определенной структурой обладает и само электоральное пространство.

Кстати, если данная гипотеза справедлива, рушится принципиальная аксиома об "одновершинности" функции полезности в пространственном моделировании, так как "зон предпочтения" может быть несколько.

Даунс тяготеет к одномерному пространственному моделированию, что применительно к специфике партийной конкуренции в США выглядят вполне логичными.

Нерешенной остается и проблема идентификации тех вопросов политиче­ской повестки дня: и тех базовых (идеологических) измерений, которые фор­мируют электоральное пространство. Долгое время - фактически до тех пор, пока исследователи не приступили к моделированию избирательного процес­са в странах с политическими системами переходного типа, — этой проблемы как бы не существовало. Набор вопросов политической повестки дня, фор­мирующих электоральное пространство зрелых демократий, относительно стабилен (сглаживание экономического неравенства, разрешение или запре­щение абортов и т. д.) и легко поддается редукции до одного-двух измерений с помощью многомерного шкалирования или факторного анализа. В транзит­ных же обществах дело обстоит совершенно иначе. Думается, что даже иску­шенному эксперту будет непросто ответить на вопрос об измерениях электо­рального пространства в современной России, учитывая поразительное сход­ство программ столь разных партий, как "Единая Россия" и СПС.

Впервые данная проблема была осознана все тем же Хиничем при созда­нии модели парламентских выборов 1998 г. на Украине [2003]. В ходе разработки этой модели Хинич обнаружил, что измере­ния электорального пространства можно варьировать внутри одного и того же государства, тем самым фактически признав, что на электоральное пространство и методы его моделирования влияет не только институциональ­ный, но и социокультурный контекст.

Однако социокультурная специфика может не просто видоизменять набор вопросов политической повестки дня, но и порождать фундаменталь­ные различия в структурах электорального пространства. Так, результаты факторного анализа российских федеральных выборов 1999 — 2003 гг. совершенно четко указывают на присутствие в электоральном пространстве нашей страны наряду с традиционным лево-правым расколом "властного" измерения [Ахременко А.С.]. Очевидно, что уровень конформизма по отношению к власти независимо от ее полити­ческого курса не может считаться вопросом ни политической повестки дня, ни идеологического позиционирования — во всяком случае, в том смысле, который вкладывают в понятия issue и ideology западные исследователи.

На наш взгляд, успешное развитие пространственного моделирования невозможно без более активного использования методов многомерной стати­стики, в частности факторного анализа, который позволяет отразить структу­ру связей между переменными (что в свете вышесказанного принципиально важно). Необходимо также радикально увеличить число компаративных иссле­дований электорального пространства. Пока что большинство моделей имеют весьма ограниченную эмпирическую базу. Это тоже "родовая травма" теории рационального выбора с ее дедуктивной логикой и претензией на универсаль­ность (если модель работает в одной стране, она должна работать везде).

Требуется гораздо более глубокий уровень понимания проблемы поли­тического выбора как такового. Причем соответствующие исследования лучше проводить не только в парадигме позитивной политической теории, явно упрощающей реальный процесс принятия решений.

Значительный интерес представляет моделирование структурной динамики электорального пространства — особенно применительно к тран­зитным политическим системам, где интенсивно меняется не только повестка конкретных избирательных кампаний, но и конфигурация базо­вых альтернатив политического выбора.

ВЫВОДЫ

Таким образом, моделирование дает возможность проводить исследования общественной жизни более эффективно, выявлять скрытые противоречия в ее познании, адекватно осуществлять прогнозирование и проектирование социальной реальности.

В социально-практическом аспекте, моделирование способствует более результативному предвидению явлений и процессов развития окружающей социальной действительности, выявлению ее неоднозначных, опасных и чреватых катастрофами тенденций, помогает вовремя обнаруживать и упреждать нежелательные, кризисные последствия. Общество крайне нуждается в обоснованных, взвешенных, направленных на привнесение в него стабильности и гармонии, моделях и прогнозах.

Моделирование необходимо так же каждой отдельной личности для более адекватного видения будущего и возможности скорректировать собственные действия с общественными тенденциями, чтобы тем самым достичь поставленных целей.

Как метод, моделирование уже давно и активно используется наукой в сфере прогнозирования характера развития и поведения технических, физических и биологических объектов, и в этом плане он достаточно хорошо разработан.

Следует отметить, что математические модели в гораздо большей степени, чем естественный язык, помогают получить сложные выводы из некоторого множества исходных допущений. Моделировать политические и социальные явления сложно – обычно намного сложнее, чем моделировать природные процессы. Это обусловлено тем, что люди намного сложнее. Эта сложность выливается в следующих положениях, связанных с моделированием политического поведения.

Во-первых, моделирование начинается с более простых и регулярно наблюдаемых типов поведения и лишь затем переходит к более сложным типам. Как следствие, некоторые из моделируемых явлений могут показаться тривиальными, в то время как к “крупным вопросам” сразу подступиться бывает трудно или невозможно. В противоположность этому при интуитивном, неформальном подходе к политическому анализу мы можем в любое время обратиться к любому сколь угодно крупному вопросу. Получаемые при этом ответы, однако, оказываются часто неверными – достаточно бегло припомнить, сколько в истории человечества было войн, кровопролитий, нищеты и нелепых ошибок, чтобы понять, что интуитивные модели редко бывают безупречными. Поскольку мы всегда можем, в конечном счете, прибегнуть к неформальной модели, использование формальных моделей в состоянии лишь улучшить наш политологический анализ.

Во-вторых, математические средства, необходимые для анализа политических проблем, по всей вероятности, должны быть более разнообразными и сложными, нежели те, которые применяются для решения классических естественнонаучных проблем. В частности, модели социальных процессов по сравнению с моделями природных систем, вероятно, будут связаны с большей степенью случайности, а также с обработкой большего количества информации и большего числа переменных. В то же время появление электронных вычислительных устройств позволило иметь дело с формальными системами, куда более сложными, чем те, которые поддаются “ручной” обработке, а в будущем использование компьютеров обещает политологии еще более значительный прогресс.