Конституция Франции 1791 г. (извлечение)

Конституция Франции 1791 г. - основной закон Франции, утвержденный Национальным собранием 3 сентября 1791 года. Конституция юридически ограничила прерогативы королевской власти и закрепила сложившиеся за два первых революционных года политико-правовые порядки. Формально Конституция Франции 1791 года действовала до 1793 года, когда якобинский Национальный конвент принял новую Конституцию.

<...> Нет более ни дворянства, ни пэрства, ни наследственных, ни сословных отличий, ни феодального порядка, ни вотчинной юстиции, никаких титулов, званий и преимуществ, проистекавших из этого порядка, никаких рыцарских орденов, ни корпораций или знаков отличия, для которых требовалось доказательство дворянства или благородства происхождения, и никаких иных преимуществ, кроме отличий, присвоенных общественным должностным лицам при исполнении их обязанностей <...> Не существует более ни сословных цеховых управ, ни профессиональных, художественных или ремесленных корпораций. Закон не признает более ни религиозных обетов, ни каких-либо иных обязательств, противных естественным правам или конституции.

Основные положения, обеспеченные конституцией

Конституция обеспечивает следующие естественные и гражданские права: 1) всем гражданам открыт доступ к местам и должностям без каких-либо иных отличий, кроме проистекающих их добродетелей и способностей;

2) все налоги подлежат раскладке между всеми гражданами равномерно, сообразно их состоятельности;

3) одни и те же правонарушения будут караться одними и теми же наказаниями независимо от каких-либо личных различий.

Конституция обеспечивает также в качестве прав естественных и гражданских: свободу каждого передвигаться, оставаться на месте или покидать его без опасения подвергнуться задержанию или заключению иначе, как в порядке, предусмотренном конституцией;

свободу каждого выражать словесно и письменно, печатать и предавать гласности свои мысли, не подвергаясь никакой предварительной цензуре или проверке до их опубликования, а также отправлять обряды того вероисповедания, к которому он принадлежит;

свободу граждан собираться в общественных местах, сохраняя спокойствие и без оружия, с соблюдением полицейских законов;

свободу обращаться к установленным органам власти с петициями, подписанными отдельными гражданами <...>

Конституция обеспечивает неприкосновенность собственности и справедливое предварительное возмещение, если установленная законом общественная необходимость потребует имущественных жертв <…>

Будет обеспечено и организовано народное образование, общее для всех граждан, бесплатное в части, необходимой для всех людей <...>

Документы истории Великой Французской революции. – Москва: Изд-во Моск. университета, 1990. – Т. 1. – C. 113-115.

Глинка ф.Н. Письма русского офицера (извлечение)

Глинка Федор Николаевич - герой антинаполеоновских войн, участвовал в военных действиях в 1805—1806 гг. В 1812 г. вновь поступил на службу в армию и участвовал в походе до конца 1814 года. «Письма русского офицера», написанные в форме дневника, рассказывают о кампании 1805—1806 гг., Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах русской армии 1813—1814 гг. 

Застонала земля и пробудила спавших на ней воинов. Дрогнули поля, но сердца спокойны были. Так началось беспримерное Бородинское сражение 26 августа. Туча ядер, с визгом пролетавших над нашим шалашом, пробудила меня и товарищей. Вскакиваем, смотрим - густой туман лежит между нами и ими. Заря только что начинала зажигаться. Неприятель подвез несколько сот орудий и открыл целый ад. Бомбы и ядра сыплются градом. Треск и взрывы повсеместны. Одни шалаши валятся, другие пылают! Войска бегут к ружью в огонь. Все это происходило в середине, а на левом нашем крыле давно уже свирепела гроза в беспрерывных перекатах грома пушек и мелкого оружия… Я видел это неимоверно жестокое сражение и ничего подобного в жизнь мою не видал, ни о чем подобном не слыхал и едва ли читывал.

Я был под Аустерлицом, но то сражение в сравнении с этим сшибка! Те, которые были под Прейсиш-Эйлау, делают почти такое же сравнение. Надобно иметь кисть Микеланджело, изобразившую страшный суд, чтоб осмелиться представить это ужасное побоище. Подумай только, что до 400 тысяч лучших воинов, на самом тесном, по их многочисленности, пространстве, почти, так сказать, толкаясь головами, дрались с неслыханным отчаянием: 2000 пушек гремели беспрерывно. Тяжко вздыхали окрестности - и земля, казалось, шаталась под бременем сражающихся. Французы метались с диким остервенением; русские стояли с неподвижностью твердейших стен. Одни стремились дорваться до вожделенного конца всем трудам и дальним походам, загрести сокровища, им обещанные, и насладиться всеми утехами жизни в древней знаменитой столице России; другие помнили, что заслоняют собой эту самую столицу сердце России и мать городов. Оскорбленная вера, разоренные области, поруганные алтари и прахи отцов, обиженные в могилах, громко вопияли о мщении и мужестве.

Сердца русские внимали священному воплю сему, и мужество наших войск было неописанно. Они, казалось, дорожили каждым вершком земли и бились до смерти за каждый шаг. Многие батареи до десяти раз переходили из рук в руки. Сражение горело в глубокой долине и в разных местах, с огнем и громом, на высоты всходило. Густой дым заступил место тумана. Седые облака клубились над левым нашим крылом и заслоняли середину, между тем как на правом сияло полное солнце. И самое светило мало видало таких браней на земле с тех пор, как освещает ее. Сколько потоков крови! Сколько тысяч тел! "Не заглядывайте в этот лесок, - сказал мне один из лекарей, перевязывавший раны, - там целые костры отпиленных рук и ног!". В самом деле, в редком из сражений прошлого века бывало вместе столько убитых, раненых и в плен взятых, сколько под Бородином оторванных ног и рук. На месте, где перевязывали раны, лужи крови не пересыхали. Нигде не видал я таких ужасных ран. Разбитые головы, оторванные ноги и размозженные руки до плеч были обыкновенны. Те, которые несли раненых, облиты были с головы до ног кровью и мозгом своих товарищей <... >

Сражение не умолкало ни на минуту, и целый день продолжался беглый огонь из пушек. Бомбы, ядра и картечи летали здесь так густо, как обыкновенно летают пули; а сколько здесь пролетало пуль! <...> Какое ужасное сражение было под Бородином! <…> Ни берега Дуная и Рейна, ни поля Италии, ни пределы Германии давно, а может быть никогда еще, не видали столь жаркого, столь кровопролитного и столь ужасным громом пушек сопровожденного сражения! Одни только русские могли устоять: они сражались под отечественным небом и стояли на родной земле.

Глинка, Ф.Н. Письма русского офицера / Ф.Н. Глинка. – Москва: Правда, 1990. – С.71-73.