Манифест об освобождении рабов (извлечение)

Изначально Гражданская война между Севером и Югом велась северянами, которые стремились предотвратить отделение Юга и сохранить Союз. Отмена рабства не была целью их борьбы. Это изменилось 22 сентября 1862 года, когда президент Авраам Линкольн издал Предварительный манифест об освобождении рабов, в котором заявлялось, что все рабы в штатах или регионах штатов, в которых 1 января 1863 года все еще будет продолжаться восстание, получат свободу. Спустя сто дней Линкольн издал "Манифест от освобождении рабов". Поскольку мера по своему характеру была военной, провозглашение освобождения рабов было ограничено во многих отношениях. Она распространялась только на те штаты, которые вышли из состава Союза, но не изменила положения рабов в приграничных штатах. Хотя "Манифест об освобождении рабов" не положил конец рабству, он коренным образом повлиял на характер войны. С момента провозглашения Манифеста продвижение союзных войск означало расширение территории свободы для рабов.

Я, Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов, на основании власти, предоставленной мне как главнокомандующему армией и флотом Соединенных Штатов, объявляю в соответствии с моими намерениями… следующие штаты, находящимися в состоянии вооруженного мятежа: Арканзас, Техас, Луизиану (за исключением округа Новый Орлеан), Миссисипи, Алабаму, Флориду, Джорджию, Южную Каролину, Северную Каролину и Виргинию (за исключением 55 графств западной Виргинии). В силу вышеупомянутой принадлежащей мне власти для достижения указанной цели я объявляю, что рабы всех перечисленных штатов и частей штатов освобождаются и должны считаться свободными. Исполнительная власть Соединенных Штатов, включая военные и военно-морские власти, должна признавать указанных лиц свободными и защищать их свободу. Я предписываю лицам, объявленным свободными, воздержаться от всяких насилий за исключением вынужденной самообороны и рекомендую им честно работать, где можно будет, за соответствующее вознаграждение <…> Далее я объявляю и делаю достоянием гласности, что освобожденные рабы, отвечающие соответствующим требованиям, будут приняты в вооруженные силы Соединенных Штатов <…> и в качестве матросов на все военно-морские суда <…> Искренне веря, что этот закон справедлив, соответствует конституции и вызывается военной необходимостью, я выношу его на беспристрастный суд человечества.

Иванов, Р.Ф. Авраам Линкольн и гражданская война в США / Р.Ф. Иванов. – Москва: Изд-во «Наука», 1964. – С. 345-346.

Отто фон Бисмарк. Мысли и воспоминания (извлечение)

Отто фон Бисмарк (1815-1898 гг.) – известный немецкий политик и дипломат, «железный канцлер», объединитель Германии.

В мое время в петербургском обществе можно было наблюдать три поколения. Самое знатное из них – европейски и классически образованные grands seigneurs [вельможи] времен Александра I – вымирало <…> Все они получили классическое образование, говорили совершенно свободно не только по-французски, но и по-немецки и принадлежали к crume [сливкам] европейского общества.

Второе поколение было одних лет с императором Николаем или во всяком случае отмечено его печатью и ограничивалось в своих разговорах преимущественно придворными новостями, театром, повышениями, награждениями и чисто военными интересами <…>

Третье, молодое, поколение обнаруживало обычно в обществе меньшую учтивость, подчас дурные манеры и, как правило, большую антипатию к немецким, в особенности же к прусским, элементам, нежели оба старших поколения. Когда по незнанию русского языка к этим господам обращались по-немецки, они были не прочь скрыть, что понимают язык, отвечали нелюбезно или вовсе отмалчивались и в своем отношении к штатским далеко не соблюдали того уровня учтивости, какой был принят в кругу лиц, носивших мундиры и ордена <...>

Помимо искусства верховой езды тогдашнее молодое поколение уступало предшествующему поколению современников императора Николая I также в отношении манер и хорошего тона; в смысле же европейского образования и общего уровня своего воспитания представители обоих этих поколений уступали старым вельможам времен Александра I. Но все же в придворных кругах и в так называемом «обществе», а также в тех аристократических домах, где преобладало влияние дам, поддерживался безукоризненный светский тон. Однако молодые люди проявляли далеко уже не ту учтивость, когда с ними приходилось сталкиваться при таких обстоятельствах, где они были вне влияния и контроля придворной сферы и дам из высшего круга. Не берусь судить, в какой мере то, что мне пришлось наблюдать, объяснялось общественной реакцией со стороны молодого поколения против довольно сильного прежде немецкого влияния и в какой – упадком образования в русском обществе по сравнению с эпохой императора Александра I; возможно, здесь сказывалось и социальное развитие парижского общества, которое оказывает свое воздействие на русский высший свет... Впрочем, так как мне по моему положению в Петербурге не приходилось особенно близко сталкиваться с младшим поколением, я вынес из моего пребывания в России лишь приятные воспоминания, которыми обязан любезности двора, пожилых мужчин и дам светского круга <…>

В 1870 г. мы с готовностью поддерживали русскую политику, помогая ей освободиться от ограничений на Черном море, которые наложил на нее Парижский трактат. Эти ограничения были противоестественны; запрет свободного плавания у своих собственных берегов был на длительный срок нетерпим для такой державы, как Россия, ибо он был унизителен. К тому же – как прежде, так и теперь – не в наших интересах препятствовать России расходовать избыток своих сил на Востоке; мы должны радоваться, когда при нашем положении и историческом развитии мы встречаем в Европе державы, с которыми у нас нет никаких конкурирующих интересов в политической области, и к таким державам по сей день относится Россия. С Францией мы никогда не будем жить в мире, с Россией у нас никогда не будет необходимости воевать, если только либеральные глупости или династические промахи не извратят положения.

Бисмарк, О. Мысли и воспоминания / О. Бисмарк. – Москва: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1940. Т. 1. – С. 188-192.