Глава 3. Общие принципы деловой речи

§1. Понятие точности речи. §2. Точность речи и проблема «речь – действительность». §3. Точность речи и проблема «речь – мышление». §4. Выразительность деловой речи. §5. Лингвистические и экстралингвистические средства выразительности. §6. «Игра стилями» (Л.В. Щерба) как средство выразительности.

Литература

1. Апресян Г.З. Ораторское искусство. М., 1969.

2. Барлас Л.Г. О категории выразительности и изобразительных средствах языка // Русский язык в школе. 1989. № 1.

3. Басовская Е.Н. Художественный вымысел Оруэлла и реальный советский язык // Русская речь. 1995. № 4.

4. Брызгунова Е.А. Звуки и интонация русской речи. М., 1978.

5. Вайнрих X. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаимодействия. М.,1987.

6. Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Риторика для юристов: Учеб. пособие. Ростов-на-Дону, 2002.

7.Гальперин И.Р. Информативность единиц языка. Пособие по курсу общего языкознания. М., 1974.

8. Головин Б.Н.Основы культуры речи. 2-е изд. М., 1988.

9. Капацинская Е.В. Определение выразительности и способы ее усиления // Проблемы экспрессивной стилистики. Сб. Ростов-на-Дону, 1987.

10. Кожин А.Н., Крылова О.А.Одинцов В.В. Функциональные типы русской речи. М., 1982.

11. Матвеев Б.И. Искусство писать о сложных вопросах ясно и просто // Русский язык в школе. 1989. № 2.

12. Мезенин С.С. Образность как лингвистическая категория. Вопросы языкознания. 1983. № 6.

13. Москвин В.П. Точность и неточность как стилистические категории // Русский язык в школе. 2002. № 6.

14. Муравьева Н.В. Эти опасные местоимения // Русская речь. 1997. № 4.

15. Мучник Б.С. О точном употреблении слов // Русский язык в школе. 1986. № 1.

16. Савкова З.В. Средства речевой выразительности. Л., 1982.

17. Сопер П.Л. Основы искусства речи. М., 1992.

18. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. М., 2003.

19. Техника дезинформации и обмана / Под ред. Я.Н. Засурского. М., 1978.

20. Чихачев В.П. Лекторское искусство русских ученых. ХIX века. М., 1987.

21. Шаховский В.И. Человеческий фактор в языке: языковые механизмы экспрессивности. М., 1991.

22. Щерба Л.В. Литературный язык и пути его развития (применительно к русскому языку) // Избранные работы по русскому языку. М., 1957.

23. Эпштейн М.Н. Идеология и язык (построение модели и осмысление дискурса) // Вопросы языкознания. 1991. № 6.

* * *

§1. Как уже было сказано, термин «точность речи» до сих пор не получил однозначной дефиниции. Стремление определить это понятие, которое также именовалось ясностью, находим в большом ряде работ, начиная с Аристотеля, который указывал: «Достоинства стиля заключаются в ясности (saphē); доказательством этого служит то, что раз речь не ясна, она не достигает своей цели».

А.С. Пушкин замечал: «Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей, без них блестящие выражения ни к чему не служат».

Аналогичную позицию сформулировал и В.Г. Белинский: «Слово отражает мысль: непонятна мысль – непонятно и слово».

Более точно пытается определить это понятие Б.Н. Головин: «Точность – это такое коммуникативное качество речи, которое возникает как соответствие смысловой стороны речи, (плана содержания) предметно-вещной действительности и/или системе выражаемых понятий и проявляется в использовании слов в полном соответствии с их языковыми значениями».

Это определение было дано в первом издании книги, а во втором автор уже снял его и взамен привел три основных условия, способствующих точности речи: 1) знание предмета речи; 2) знание языковой системы, 3) прочные речевые навыки.

Кроме этого, Б.Н. Головин рассматривает понятие точности речи в связи с оппозициями «речь – действительность» и «речь – мышление». Такой подход кажется вполне целесообразным.

Проблема понятия «точность речи» связана с отношением того, что говорится, с тем, как говорится. Это имели в виду и древние риторики (Аристотель и др.).

§2. Отношение «речь – действительность» позволяет установить точность речи в аспекте отражения фактов действительности. Здесь мы можем выделить три положения отражения содержания фактов действительности в речи: 1) речь точно отражает явление, 2) речь стремится неполно представить факт, часть явления утаивается, 3) речь намеренно представляет факт искаженно (ложь).

Первое положение, конечно, установить абсолютно точно нелегко, особенно если вспомнить известный афоризм Ф.Тютчева: «Мысль изреченная есть ложь». В частности, недостаточная точность речи может возникать (и возникает!) в результате недопонимания говорящим каких-то явлений. Примером этого может быть, например, заблуждение ученого, отстаивающего свои идеи, свое понимание явлений, или журналиста, видевшего событие, но не понявшего его сути и тем не менее стремящегося передать о нем точную информацию. Однако перечисленные неточности непреднамеренны. В данном случае речь должна идти о конкретных актах осознанного отражения действительности.

Вместе с тем нельзя, например, не согласиться с точностью такого высказывания: «В революцию эмигрировали два миллиона человек, преимущественно интеллигенция. Сколько отраслей науки они развили на˚Западе – и органическую химию, и сопромат, и авиастроение, и философию XХ века» (С.Залыгин. К вопросу о бессмертии).

Итак, проблема сводится к осознанному отражению действительности тем или иным способом. Здесь, кроме стремления правдиво отразить факты, возможны два приема: либо утайка, сокрытие фактического материала, либо сознательное его искажение.

Очень часто «информация» не передает информации. В 70-е – 80-е гг. ХХ в. это стало определенным «бюрократическим стилем». Вот пример такой информации в одном из январских номеров газеты «Вечерний Ростов» в 1989 г. под рубрикой «В горкоме КПСС»: «В районе проводится определенная политико-воспитательная работа по месту жительства трудящихся. Однако уровень ее, как было признано, не отвечает требованиям дня. В этом деле райком партии еще не занял активной позиции. Главное – не удалось дойти до людей, разбудить их инициативу. В проводимой работе много формализма, казенщины. Не отвергая накопленный опыт, надо настойчиво искать новые действенные формы работы среди населения. Важную роль здесь должны сыграть трудовые коллективы, именно опираясь на них, можно добиться подлинного успеха. Эти мысли и нашли отражение в принятом постановлении».

Эта «информация», конечно, не может ответить на вопросы, что сделано, в чем недостатки, в чем суть «активной позиции» и т.д. Да еще все это названо «мыслями»!

Пример такого «пустого текста» приводит и П. Сопер, цитирующий рецензию: «Очерк написан очень хорошо. Автора отличает изысканная лексика: благодаря его способности находить надлежащие выражения, очерк легко читается; идеи облечены в четкую форму. Более того, развиваемые в очерке идеи точны, в них содержатся крайне ценные истины. Все это свидетельствует, что автор прекрасно овладел подсобным материалом. Очерк не только заслуживает публикации, он захватил мое внимание целиком» (17: 307).

Такого рода «рецензия» может подойти к сотням очерков, ибо в ней нет ни одного конкретного факта. Речь этого вида позволяет скрывать точную информацию, что в целом искажает и общую картину.

Помимо рассмотренных случаев, когда люди умышленно избегают точности речи, стоит сказать и о влиянии стереотипов, которые заставляют людей повторять уже известные и часто употребляемые выражения. Речь идет об особом языке, сформировавшемся в процессе официально-делового общения. Об этом очень хорошо сказал Ю. Поляков: «Увы, сформировался особый язык, на котором велись, да и ведутся разговоры на совещаниях и заседаниях, пишутся статьи и документы. Расскажи на этой “аппаратной латыни”, например, про “поворот части стока северных рек” – и вроде бы ничего особенного: наука на переднем крае созидания. А если объяснить это людям человеческим языком – волосы от ужаса встанут, точно черта повидал. И странная же получается вещь: в обычной жизни и обсуждаем окружающую безалаберщину на общедоступном русском языке, охотно используя самые рискованные выражения, а поднявшись на трибуну или встав на собрании своего трудового коллектива, сразу сбиваемся на “номенклатурную латынь”, которая нам как раз и ни к чему. А что делать, если приучились...»

В этой связи следует указать хотя бы две типичных причины, которые приводят к неточности речи, не позволяют правильно соотнести ее с фактами действительности.

Это, прежде всего, «отвлеченный язык», как называет его Сопер (17: 304). Если вы говорите о простых, обыденных вещах, то и нужно использовать соответствующие конкретные слова, а не вводить в речь отвлеченные. Сравним, например, два текста об одном и том же:

Хорошие условия работы на фабрике, удовлетворительные санитарные условия, внимание к вопросам соцкультбыта обеспечивают выполнение заданий.

На фабрике заботятся о людях: цветы в цехах, отличная вентиляция, комната отдыха, вкусная еда в столовой. Отсюда и выполнение заданий на 120 %.

Первый из них включает штампованные, избитые обороты, не только не несущие точной информации, но и просто мешающие восприятию самой речи, второй конкретизирует содержание.

Еще пример – фрагмент газетного интервью советской эпохи: «В чем особенности начавшейся отчетно-выборной кампании в партии?» – спрашивают одного из работников, ответственных за проведение выборов. Он отвечает: «Хотел бы со всей определенностью подчеркнуть, что цель этой масштабной, ответственной политической кампании – передать во все звенья партии, на все уровни партийной структуры революционно-преобразующий импульс конференции, способствовать углублению перестроечных процессов, их обогащению и дальнейшему развитию...» О  какой «точности речи» можно говорить в таких случаях?

Характеризуя точность речи, следует отметить, что она должна координироваться с краткостью.

Д.С. Лихачев предупреждает о том, что не всегда целесообразно подчеркивать в речи абсолютную точность фактов. Он пишет: «В стремлении проявить ученость и проницательность ученые-искусствоведы и палеографы часто преувеличивают возможности точных атрибуций и датировок... Это выражается, например, в “точном” определении района, из которого происходит икона, не учитывающем то обстоятельство, что иконописцы постоянно переезжали из одного места в другое. Выражается это и в “точном” определении времени, к которому относится тот или иной почерк»¹.

Такого рода «точность» может приводить к анекдотическим случаям.

Во французской академии слушали лекцию о литературе.

– Упадок французского языка, – говорил старый ученый, – начался в 1769 году...

С места поднялся Виктор Гюго и спросил с важной миной:

– Не будете ли вы любезны сказать, в котором часу?

§3. Б.Н. Головин различал предметную точность, которая опирается на отношение «речь – действительность» и состоит в соответствии речи тому, что происходило (происходит или будет происходить) в реальной действительности, и понятийную точность, которая связывается с отношением «речь – мышление».

Проблема «речь – мышление» вполне логично связывается с понятием точности речи. «Соотношение “речь – мышление”, – пишет Головин, – позволяет осмысливать такие качества речи, как точность и логичность. Если в речи значения составляющих ее слов и их сочетаний строго соотнесены с  содержанием и объемом выражаемых понятий, речь называют точной».

Такой подход представляется, однако, несколько формальным. Понятие точности связано с мышлением так же, как и понятия правдивости и  лжи. Ложь всегда умышленна: просто так, если не мыслится какая-то тайная цель, нет смысла лгать. Точность речи в этом плане может быть нарушена в связи с желанием покрасоваться (для красного словца нередко говорится неправда), но в абсолютном плане точность связана с умением мыслить логично, осмыслять действительность, конкретные факты и т.д.

Весьма интересно в этом плане высказывание А.В. Луначарского, сформулированное им в одной из лекций: «Язык служит главным орудием для передачи впечатлений, но каждый знает, что речевое отражение виденного никогда не может быть точным. Нет таких слов, которые дали бы фотографию, нет таких слов, которые воспроизвели бы действительность точно. Всегда человек кое-что выберет, кое-что опустит, одно для него важно, другое неважно, кое-что он умеет выразить, кое-чего не умеет. Словом, язык претворяет действительность даже тогда, когда человек хочет ее отразить. Но всегда ли человек хочет ее точно отразить? Одно возбуждает его интерес, другое нет. Один и тот же предмет может совершенно разно действовать на разных людей. Когда живописец и лесопромышленник гуляют по лесу, то у них возникают совершенно разные мысли. Живописец восхищается деревом в лесу с точки зрения линий, формы, а лесопромышленник, исчисляет, какое количество дров можно вывезти из этого леса. Это везде и всюду так».

Показателем того, как различно иногда воспринимается и осознается одно и то же явление, могут служить, например, полученные в ходе следствия показания свидетелей, которые наблюдали одновременно одно и то же событие.

Мы рассматривали отношение «речь – мышление» с позиций говорящего. Но это отношение следует рассмотреть и с позиции слушающего. Ибо важно не столько то, что говорит оратор, сколько то, как это воспринимается слушателями, что происходит в их сознании в связи с речью. Задачей говорящего является стремление настроить слушателей в унисон, чтобы они правильно воспринимали речь, во всяком случае, так, как она задумана говорящим. Это возможно за счет либо логического, либо психологического воздействия, либо и того и другого.

Открытая учеными функциональная асимметрия человеческого мозга выражается в том, что у человека каждое из двух полушарий выполняет свою определенную функцию: левое ответственно за строго логическое, рациональное мышление, правое – за ассоциативное восприятие (то есть воспринимающее жесты, мимику и т.д.).

Соединительная связь между двумя полушариями существует, позволяет им работать синхронно, но нередко преобладает одно из этих восприятий. Это требует разграничения и осознания двух видов воздействий: логического и психологического.

Так, логическое воздействие на аудиторию достигается, когда оратор, во-первых, учитывает умственный уровень ее развития, во-вторых, использует доказательную аргументацию, в-третьих, строит свою речь логично. Психологическое воздействие предполагает обращение не только к чувствам, но и к образному мышлению слушателей. Однако, как полагают психологи, нужно сначала научиться доказывать, а уж потом прибегать к эффективным психологическим приемам. Платон верно заметил: «Красноречие есть искусство управлять умами». Об этом же высказался Д. Дидро: «Красноречие – это не что иное, как умение придавать красоту логическим построениям».