2. История становления географической науки

Хотя наиболее ранние системы специализированного знания о Земле, помимо того, что мы сегодня называем географическим знанием, включали в себя также и общие сведения, касающиеся космического пространства или земных недр, они все-таки традиционно объединяются под именем географии. Географов с древних времен объединял интерес не только к внешним формам земной поверхности, но также стремление понять ее происхождение и природу внутренние различия, обусловливающих разнообразие этих форм. Ограничение сферы географических исследований лишь внешней оболочкой Земли – идея относительно недавнего происхождения. Поэтому, в самой общей форме, под географическими идеями мы будем иметь в виду гипотезы и теории, характеризующие природу Земли, как таковой, а основной задачей географии, в самом широком смысле, считать исследование взаимодействия сил, связанных с ее образованием и видоизменением.

Академик Л.С. Берг неоднократно подчеркивал, что история землеведения в целом и история географических идей как его наиболее значительная часть, занимает в системе специализированного познания Земли совершенно особое, исключительное место. Он отмечал, что для географа знание прошлого его науки необходимо, так как история географической науки самыми тесными нитями связано с самой жизнью. Поэтому очерк истории познания Земли имеет смысл начинать именно с истории географических идей, как наиболее древних, с одной стороны, и наиболее близких к знанию неспециализированному – жизненному.

Зачатки многих современных географических идей мы обнаруживаем не только в древней науке, но также в многовековом опыте мореплавателей, земледельцев, или строителей. Так, например, шумеры еще в 3-м тысячелетии до н. э. составляли пиктографические «карты» караванных путей, а египетские жрецы разработали способы обмера земельных участков для восстановления границ наделов, уничтожаемых разливами Нила. Они научились также достаточно точно определять линию меридиана (направление Север – Юг), чтобы ориентировать воздвигаемые храмы и пирамиды. Но европейская традиция возводит начало всякого специализированного познания (в том числе и географического) к древнегреческой науке. Сами же древнегреческие ученые полагали, что первыми сочинениями, обладающими явно выраженным землеведческим содержанием, были гомеровские «Илиада» и «Одиссея», в которых, среди прочего, описывались также и все самые отдаленные моря и земли греческого мира. И Генрих Шлиман, предположив в этих описаниях указание на определенные географические реалии, отыскал-таки Трою, несмотря на то, что в течение нескольких веков европейские школьники заучивали эти произведения как классические образцы художественного вымысла. Поэтому совершенно не случайно древнегреческие географы возводят истоки своей науки к Гомеру, хотя само имя «география» впервые было употреблено, спустя почти пять веков, Эратосфеном (276-194 до н. э.), который стал, если угодно, «крестным отцом» этой науки.

Наиболее ранние из известных нам специальных разработок в области географии связаны с деятельностью философов ионийской школы, основателем которой считается первый из легендарных «семи мудрецов» древности Фалес (625-547 до н. э.). Центром школы был Милет, город в Ионии, расположенный на восточном побережье Эгейского моря, близь устья реки Меандр. Ионийцы были не только хорошо знакомы с геометрическими построениями египтян, алгеброй шумеров и астрономией ассирийцев, но и существенно развили их идеи. Так ученик Фалеса Анаксимандр (610-540 до н. э.) разработал одну из первых космологических гипотез, предложив геоцентрическую модель мироздания, согласно которой Земля, имеющая форму плоского диска, находится в центре Вселенной, окруженная тремя небесными кольцами: солнечным, лунным и звездным. Он же впервые вычертил масштабную карту мира, с сушей, окруженной со всех сторон Океаном. Рассказывают, что милетцы, отправили эту карту лакедемонянам, чтобы убедить их оказать помощь в борьбе с персами, но, как часто случалось и позже, научные аргументы дали эффект, обратный тому, на который рассчитывали авторы. Жители Спарты, взглянув на карту, ответили отказом, решив, что и Иония, и Персия находятся слишком далеко, чтобы всерьез беспокоиться. Другой представитель ионийской школы Гекатей (ок. 500 до н. э.), в отличие от Анаксимандра, считается уже больше географом, чем философом. Он оставил нам «Описание Земли» с прилагаемой картой, однако, как это характерно для античных ученых в целом, в его трудах географические материалы тесно переплетались с этнографическими наблюдениями и историческими хрониками. Идеи Гекатея оказали существенное влияние на формирование взглядов «отца истории» Геродота (484-425 до н. э.).

Итак, в содержании учений ионийских мудрецов уже вполне можно обнаружить целый ряд идей, составивших впоследствии основное содержание наук о Земле. Однако географии, как отдельной научной дисциплины, еще нет. Их взгляды пока еще вполне синкретичны: географические наблюдения тесно переплетаются в них с космографическими гипотезами и общефилософскими концепциями. Более-менее определенные очертания сфера специализированного знания о Земле обретает спустя еще почти пять столетий, во времена Страбона и Птолемея. Но о содержании их взглядов позже. А пока попробуем обозначить и охарактеризовать основные этапы развития географического знания. Обычно выделяют три таких этапа.⁷

Классический период начинается с глубокой древности и продолжается вплоть до середины Х1Х века. В течение этого периода междисциплинарное разделение наук выражено еще весьма слабо. Сравнительно мало внимания отводится разграничению и обособлению отдельных отраслей знания, а само специализированное познание еще не отделено резкой границей от обыденного, житейского. Почти каждый из крупных ученых или философов этой эпохи может одновременно считаться также и историком или географом. П. Джеймс и Дж. Мартин предлагают считать окончанием этого периода 1859 год, когда почти одновременно умирают Александр Гумбольдт и Карл Риттер – ученые, чьи работы завершают классический период и одновременно становятся основой новой географии, не только вполне выделившейся из прежде общего знания о мире, но обладающей и своей внутренней дисциплинарной структурой. К этому времени, пишут Джеймс и Мартин, «объем зафиксированных наблюдений и исследований о мире и месте в нем человека возрос во много тысяч раз …и теперь уже ни одному ученому не было под силу овладеть универсальным знанием».⁸ В сфере наук о Земле Гумбольдт и Риттер были последними в ряду ученых-энциклопедистов, после их смерти уже никому не удавалась достигнуть такой широты и универсальности познания.

Новый период начинается со второй половины Х1Х столетия. В этот период география выделяется из общего массива научного познания, происходит ее становление как самостоятельной науки и оформление в сферу профессиональной деятельности. Появляются профессионалы-географы, из среды которых постепенно выделяются еще более узкие специалисты: метеорологи, гидрологи, картографы и др. При этом вновь возникающие специализации продолжают оставаться в едином поле географических исследований, поскольку, изучая различные стороны одного и того же объекта, все они опираются на единый корпус наиболее общих понятий, используют сходные методики, т.е. работают в рамках общих парадигм, задающих сходные модели профессионального поведения. Этот процесс сопровождается формированием соответствующих научных учреждений (обществ, факультетов, кафедр) осуществляющих как научные исследования, так и подготовку профессиональных кадров. Институализация науки представляется настолько важной характеристикой этого нового этапа, что те же Джеймс и Мартин, предлагают считать точной датой его начала 1874 год, когда в Берлинском университете была открыта кафедра географии, впервые начавшая специальную подготовку профессионалов именно в этой области знания. Новшество было быстро перенято в других странах, в первую очередь во Франции, в Англии и в России, где в 1918 г. был открыт Петроградский Географический институт, преобразованный в 1925 г. в географический факультет университета.

Третий – современный – период начинается с 70-80-х гг. ХХ века. Он связан с общей гуманитаризацией научного знания, с широким распространением системного подхода и развитием междисциплинарных исследований, стимулированных в сфере наук о Земле, прежде всего, осознанием экологической опасности и пониманием тотальной взаимозависимости всех происходящих в мире событий, будь то природные явления или техногенные процессы. Можно сказать, что на новом этапе наука вновь стремится преодолеть междисциплинарную разобщенность и выработать интегральный взгляд на мир, в чем-то подобный синкретическому мировоззрению древних мудрецов.

* * *

В одной из своих «Маленьких сказок» Р. Киплинг рассказывает о том, как было написано первое письмо. Первобытная девочка, пытаясь объяснить иноплеменнику, как добраться до пещеры, рисует на куске древесной коры ряд предметов, по которым тот должен ориентироваться в пути. То, что у нее получается, можно назвать первой пиктографической картой, а сам их разговор – первым рассуждением о географии, ибо его темой являются вопросы, впоследствии составившие ядро географического дискурса: «Где это находится?» и «Как его опознать?» или, точнее, «Что это такое?». Вокруг этих вопросов, сосредоточенных на исследовании различных аспектов местоположения объекта на поверхности Земли, с давних пор концентрировались интересы географов. В зависимости от того, какой из них выдвигался на передний план, познавательный интерес несколько смещался к количественным или к качественным характеристикам исследуемого объекта. Ведь ответ на вопрос «Где находится?» всегда предполагает выяснение месторасположения объекта по отношению либо к другим объектам, либо к некой фиксированной системе координат. Ответ же на вопрос «Как опознать?» предполагает разработку способов идентификации объекта, что ориентирует внимание исследователя на раскрытие его сущностных характеристик. В самое последнее время все большее значение приобретают исследования синтетического характера, в которых поиски ответа на вопрос «Где?», осуществляются путем исследования «чтойности»⁹ самого этого «где» или, иными словами, путем выявления качественной определенности самой пространственной среды. Таким образом, несмотря на то, что пространство земной поверхности всегда выступало тем объектом, вокруг которого концентрировались географические вопросы, с течение времени менялся порядок приоритетности этих вопросов, а вместе с ним менялись также и методы поиска ответов, да и характер самих ответов.

География классического периода. Изменчивость земной поверхности считалась в античности фактом общеизвестным. Так Геродот, говоря о происхождении Нила, предполагает, что в прошлом на этом месте существовал морской залив, наподобие Красного моря, который со временем был заполнен речными наносами: так образовался Египет. Основанием для своего предположения он считал наличие морских раковин в глубине суши. Он даже высказывал опасение, что дальнейшее отложение наносов может привести к тому, что поля египтян перестанут затопляться, что может привести к голоду и, в конечном итоге, к гибели страны. Обобщенную концепцию изменения облика Земли разработал великий греческий философ и ученый Аристотель (384-322 до н. э.). Он считал, что в результате деятельности рек смена воды и суши носит постоянный циклический характер. «Раз время бесконечно, - говорит он в своей Метеорологике, - а Вселенная вечна, то, очевидно, ни Танаис, ни Нил не текли всегда, но в давние времена места, откуда они вытекают, были сухи. Ведь действию рек положен предел, а время его не имеет. То же самое можно сказать и о других реках».¹⁰ Так, на основании относительно кратковременных наблюдений над поведением некоторых рек Аристотель приходит к глобальным заключениям, придавая постоянному чередованию воды и суши характер универсального закона. Как видим, верный своим общефилософским позициям, Аристотель и в географических исследованиях отдавал предпочтение качественному анализу и эмпирическому методу.

Противоположный подход в географии представлял старший современник Аристотеля Евдокс Книдский (400-347 до н. э.), поддерживавший тесные научные контакты с учителем и оппонентом Аристотеля Платоном (427-347 до. н. э), приверженцем количественного анализа и математических методов. Как и Платон, Евдокс был убежден, что Земля должна быть шаром, поскольку это наиболее совершенная из фигур, и предложил определять месторасположение географических объектов относительно сетки идеальных (воображаемых) линий, проведенных по ее поверхности через полюса и параллельно экватору. Он же предложил разделить Землю на пять зон, которые он назвал «климатами» (от греч. klima – наклон). В зависимости от угла падения солнечных лучей на сферическую поверхность меняется степень ее нагрева, вследствие чего на Земле выделяются: жаркая тропическая зона, две холодные полярные, и две умеренные промежуточные зоны. Причем, только последние являются пригодными для жизни, ибо в тропической и полярных зонах жизнь сильно затруднена, а может быть и вообще невозможна из-за испепеляющей жары или пронизывающего холода. Отсюда, кстати, возникает понятие Ойкумены – области земного шара, пригодной для обитания человека.

Говоря об общефилософских основаниях географических идей Евдокса, следует отметить, что то они восходят через Платона к Пармениду (540-470 до н. э.) - основателю противоположной эмпиризму ионийских философов, рационалистической элейской школы. Таким образом, фундаментальное мировоззренческое различие двух остро конкурировавших между собой философских школ отразилось и в концептуальных расхождениях в области географического познания. В дальнейшем развитии античной географии эти расхождения выявились и обозначились еще более резко.

Количественный подход, традиция которого восходит к философии элеатов, и Платона, затем получает широкое распространение среди ученых Александрийского Мусея и проявляется, прежде всего, в трудах главного хранителя его библиотеки Эратосфена. Будучи приверженцем математического метода, Эратосфен отрицал достоверность географических сведений Гомера, подчеркивая научную ценность познания, опирающегося на измерения и расчеты. Сам он предпринял первую весьма удачную попытку вычислить окружность Земли, получив результат - 252 тыс. стадиев (около 40 тыс. км). Более ранняя попытка ученика Аристотеля Дикеарха дала 300 тыс. стадиев (по современным данным эта величина составляет 40075 км по экватору и 40008 по меридиану). Вслед за Евдоксом Эратосфен признал наличие пяти климатических поясов, однако дополнил его математическим определением их границ, установив на земной поверхности 11 меридианов и 10 параллелей. Новые уточнения в систему Эратосфена внес, сменивший его на посту хранителя Александрийской библиотеки Гиппарх, который усовершенствовал координатную сетку, разделив окружность на 360 градусов, и разработал стереографическую проекцию для отображения сферической поверхности Земли на плоскости карты.

Качественный подход, берущий свое начало от ионийской философии, развивается Аристотелем и затем школой стоиков. Географическая традиция стоиков в меньшей степени подвержена влиянию математики, чем учения александрийских географов. Скорее можно говорить о ее близости к описательной методологии исторического познания. Во всяком случае, основатель традиции, крупнейший представитель Средней Стои - Посидоний (135-51 до н. э.), вполне разделяет и применяет в сфере географии ряд фундаментальных идей известного историка Полибия (200-120 до н. э.) Посидоний, как и большинство стоиков, признает авторитет Гомера в области географии, поскольку считает, что ее задача не количественное, а качественное исследование, поэтому в основе ее методологии должно быть не измерение и вычисление, а свидетельство и описание, т. е. именно то, что было свойственно гомеровскому эпосу. В своем, дошедшем до нас лишь в отрывках, географическом сочинении «Об океане» он, наряду с подробными описаниями множества географических реалий, пытается описать и предполагаемую историю Земли, выдвигая гипотезу оформления ее поверхности в результате деятельности вулканических сил. Посидоний высказывает идею о зависимости морских приливов и отливов от фаз Луны, пытается расширить границы населенного мира – Ойкумены, выражая сомнение в необитаемости тропической зоны. Написанные ярким повествовательным языком, его сочинения стали существенным вкладом в эллинистическо-римскую науку. Сильное влияние посидониевой философии испытали Цицерон и Сенека, а его географические идеи были восприняты и развиты одним из наиболее авторитетных античных географов - Страбоном (63 до н. э. – 51 н. э.). Однако применение в географии математических методов оказалась для Посидония менее удачным. Пытаясь вычислить длину окружности земного шара, он получает величину намного меньшую, чем Эратосфен – 180 тыс. стадиев (чуть больше 28 тыс. км). Но наука полна парадоксов. И, как это нередко бывает в ней, ошибочный расчет Посидония стал основанием для одного из наиболее значительных прорывов в истории географии, да и в истории человеческой цивилизации в целом.

Христофор Колумб, стремясь открыть короткий путь в Индию, опирался на ошибочные представления об истинных размерах Земли. Он был твердо убежден, что корабль, отправившийся от берегов Европы на запад, чтобы достичь Индии должен преодолеть всего 11 тыс. км. В действительности (и по неизвестным Колумбу данным Эратосфена) это расстояние более чем в два раза больше. И неизвестно, отправился бы Колумб искать Индию на западе, если бы знал истинные размеры Земли. Ведь традиционный восточный путь на самом деле был гораздо короче действительного, а не воображаемого западного пути. Таким образом, научное заблуждение на практике иногда может оказаться более плодотворным, чем истина.

Дальнейшее развитие качественного направления в географии связано с деятельностью уже упомянутого Страбона, жившего, как и мы, на рубеже тысячелетий. Свои исследования Страбон начинает отнюдь не на пустом месте. Даже если считать от Анаксимандра, историческое наследие школы составляет более пяти веков, но, будучи стоиком, Страбон возводит свою географическую традицию к гораздо более отдаленным временам – к Гомеру. Поэтому, хотя он и заимствует некоторые данные у Евдокса или Эратосфена, он сохраняет верность основной установке: география не математическая, а описательная и прикладная наука. Она призвана служить «нуждам государства, ибо арена деятельности государства – земля и море – местообитание человека… Государи могут лучше управлять каждой отдельной страной, зная, как она велика, как расположена, в чем отличительные особенности ее климата и почвы». Поэтому географу «не следует заниматься областями за пределами нашего обитаемого мира… ибо для правительственных нужд нет никакой пользы от знакомства с такими странами и их обитателями, особенно если последние живут на таких островах, что не могут ни вредить нам, ни приносить пользы…».¹¹

Метод Страбона чисто описательный. В 18 книгах своей «Географии» он стремится, как можно подробнее, рассказать обо всех характерных особенностях основных земель Ойкумены. Остальной мир неинтересен ему, поскольку, с его прагматически ориентированной точки зрения, не имеет никакого значения для человека. Избегает он также и рассуждений о скрытых сущностях и причинах, полагая, что задача географа состоит не в стремлении к абстрактной истине, а в предоставлении правителю или военачальнику необходимых им сведений. Джемс и Мартин даже называют его сочинение «первым в мире справочником для управленческого аппарата».¹² И здесь опять парадокс: «География» Страбона, рассчитанная именно на самое широкое использование в практической жизни, в течение многих столетий оставалась совершенно неизвестной. Его труд был обнаружен лишь в эпоху позднего средневековья, до этого же наиболее влиятельной книгой было «Руководство по географии», принадлежащее приверженцу математического метода Птолемею.

Клавдий Птолемей (83-161), ученик малоизвестного сирийского географа Марина Тирского, сотрудник Александрийской библиотеки разделял все основные положения школы. Он исходил из того, что «География есть линейное изображение всей ныне известной нам части Земли со всем тем, что на ней находится». Ее главная задача - дать нам возможность «обозреть всю Землю в одной картине», что возможно только, если принимать во внимание лишь самые крупные черты. Этим география отличается от «хорографии», которая, «беря отдельные местности, рассматривает каждую из них особо, приводя в своих описаниях даже такие мелочи, как, например, гавани, селения, округа, притоки главных рек и т.п.». Такая чересчур обобщенная картина Земли вряд ли может быть полезна в житейской практике. Поэтому географические построения александрийцев имеют значение, скорее, для теоретика, ученого, чем для администратора или полководца. Сам Птолемей признавал безусловный приоритет географии по отношению к хорографии. «Хорография, - писал он, - занимается преимущественно качеством, а не количеством: она всегда заботится о сходстве, а вовсе не о соразмерности положений. География же занята скорее количеством, так как она всегда заботится о соответствии расстояний, а о сходстве только тогда, когда она изображает большие части и общие очертания… Она изображает положение и очертания с помощью одних только линий и условных знаков. Вследствие этого хорография нисколько не нуждается в математическом методе, а в географии это – самая главная ее часть».¹³

А. Гумбольдт писал о Птолемее, что его интересовало только положение пунктов на Земле, но не сущность географических явлений. Его «Географическое руководство» сочинение более математическое, почти совсем лишенное физических воззрений и обработанное в сухо-табличной форме. В разработке и применении количественных методов Птолемей достиг весьма впечатляющих успехов. Он математически обосновал геоцентрическую систему мира, усовершенствовал координатную сетку Гиппарха, обеспечив возможность вычислять местоположение любого пункта на земном шаре. Однако в определении окружности Земли Птолемей следовал своему учителю Марину Тирскому, который, как и Посидоний, уменьшал размеры нашей планеты почти на 1/3. Поэтому все расчеты Птолемея были справедливы не для реальной Земли, а для этой им самим созданной математической модели. Таким образом, крупнейшие представители обеих географических школ античности в определении размеров земного шара повторили одну и ту же ошибку. Неудивительно, что при господствовавшем вплоть до ХУ111 века безоговорочном доверии к авторитету античных ученых, Колумб вообразил, что, следуя на запад, он сможет достичь Индии гораздо быстрее, чем на восточном пути.

Итак, в античной географии сложились два направления, в наиболее развитой форме представленные трудами Страбона и Птолемея:

1) Описательно-страноведческое (хорологическое), рассматривающее Землю, преимущественно, как местообитание человека, а потому приближающееся по своему характеру к гуманитарному познанию и тесно связанное с историей и этнографией;

2) Математико-географическое, рассматривающее Землю как геометрическое или физическое тело и занимающееся, прежде всего, выяснением ее формы и размеров, разработкой картографических проекций и, главное, - определением возможно более точных координат объектов.

Средневековье. Труды Клавдия Птолемея стали завершением античной науки о Земле. Наступившую эпоху, вплоть до плаваний Христофора Колумба (1450-1506), принято считать средневековьем в географии. Особенностью этой эпохи становится значительное сокращение масштабов военных походов и торговых операций. Если границы активной деятельности греков, простирались от Атлантики до Инда и от Эфиопии до устья Танаиса (Дона), то мир христианской Европы значительно сократился в размерах. Горизонты, расширенные древними географами: путешественниками и аналитиками, - заметно сужаются, а интерес к научным экспедициям и теоретическим разработкам в области землеведения падает настолько, что даже само слово «география» надолго исчезает из лексикона, появляясь вновь только в ХУ веке.

Однако, если активность освоения и, соответственно, изучения земного пространства в европейских странах заметно падает, то на Востоке, напротив, наблюдается активизация и практического освоения, и теоретического исследования Земли. Исламский мир начинает бурную экспансию, распространяя свое влияние от островов юго-восточной Азии до Атлантики и от берегов южной Европы на всю Сахару. Арабские ученые выступают продолжателями традиций античного землеведения, развивая, прежде всего его математическое направление. Они поддерживают идею шарообразности Земли, составляют лоции, гораздо более достоверные, чем распространенные в средневековой Европе полуфантастические описания земель и путешествий, высказывают мысли об изменении внешнего облика Земли в результате действия водных потоков. Описательное направление достигает значительных успехов в трудах китайских ученых; накопленные ими географические сведения вплоть до ХУ века намного превосходят все известное христианскому миру.

Монастырская же наука европейского Средневековья и по направленности своего интереса, и по методологическим приемам мало чем напоминает античную. Теоретическая география практически исчезает; остается лишь некоторый интерес к описаниям незнакомых местностей. Для большинства людей христианской Европы именно такие описания воспринимаются как познание Земли. Монастырских ученых в равной степени не интересуют ни научные экспедиции, ни математические вычисления. Свою основную задачу они видят в комментировании документальных источников с целью согласования содержащихся в них сведений с каноническими текстами Священного писания. Забвение математических методов, лежавших в основе разработки координатных систем и картографических проекций, приводит к предельному упрощению географических карт. Получают распространение т.н. «монастырские» или «колесные» карты. Они ориентированы, как правило, на Восток, лишены какого бы то ни было масштаба, земля на них имеет вид круга, омываемого океаном и разделенного Т-образным водным пространством, состоящим из Танаиса, Нила и Средиземного моря, на три части – Европу, Азию и Африку. На некоторых таких картах в качестве центра мира указывался, расположенный чуть выше горизонтальной части Т, Иерусалим. Изображение земной поверхности на этих картах является крайне несовершенным, по сравнению не только с современными, но и с гораздо более ранними античными картами. Однако было бы сильным упрощением объяснять это несовершенство исключительно «географическим примитивизмом» монастырских ученых. Возможно дело здесь не в том, что они старались, но не смогли построить адекватное изображение физической поверхности Земли, а в изначально иной направленности самого исходного замысла, направленного на отображение иного, не физического пространства.

Средневековые ученые не имеют ясного понятия о размерах Земли, да и представления об ее форме также не отличаются ясностью и последовательностью. С одной стороны, христианские мыслители изображают ее в виде плоского диска, но с другой – многие из них привычно говорят о наличии климатических зон, само выделение которых в античной географии опиралось на представление о шарообразной форме. Такая «нестыковка» может рассматриваться как еще одно свидетельство того, что точное описание физической поверхности не входило в намерения средневековых ученых. Вектор их интересов имел несколько иное направление. Но этот вопрос мы попытаемся рассмотреть в последующих разделах.

Новая волна активизации в освоении европейцами пространства Земли связана с вторжениями на мусульманские территории во время крестовых походов. В период между 1096 и 1270 гг. состоялось восемь таких походов, благодаря которым европейский мир вновь открыл для себя не только давно забытые территории, но и надолго утраченные труды некоторых античных мыслителей. Так в Х11 веке были впервые переведены с арабского «Тетрабиблос» и «Альмагест» Птолемея, которые снова утвердили в сознании европейских ученых идею шарообразности Земли и геоцентрическую модель Вселенной и надолго стали авторитетнейшими источниками в области астрологии и астрономии. Тогда же переводятся с арабского и становятся достоянием европейских ученых труды Аристотеля, опираясь на которые Альберт Великий (1193-1280) пишет трактат, посвященный характеристике местностей, в котором эмпирические описания тесно переплетаются с астрологическими представлениями. Казалось бы, результаты военных походов в страны арабского востока можно было бы признать плодотворными для развития европейской науки, однако разрушения, которые производит война в мире культуры, всегда превышают ее положительный эффект. Так во время одного из походов (1356 г.) была разграблена и сожжена Александрийская библиотека – крупнейшее даже по современным меркам книгохранилище, содержавшая более 500 тыс. книг – в результате чего была безвозвратно утрачена значительная часть культурного наследия античного мира.

Новые представления о системе мироздания начинают формироваться с Х11 века, когда вновь появляется интерес к исследованию и описанию всего обитаемого мира. Вновь появляются ученые-космографы, труды которых напоминают построения первых античных мудрецов тем, что в них географические, астрономические, и даже астрологические сведения не отделены друг от друга, а образуют нерасчлененное синкретическое единство. Теоретическими источниками исследований космографов были, с одной стороны, книги Священного писания, а с другой, все шире вовлекавшиеся в научный оборот, работы античных авторов и, прежде всего, Страбона и Птолемея. Вначале большинство космографов безоговорочно разделяло близкую к идеям Страбона библейскую концепцию Земли как дома человека, однако, начиная с ХУ века, когда на научный мир Европы буквально обрушивается поток новой информации, для ее упорядочения все шире начинают применяться математические методы птолемеевской астрономии и географии. С этого момента становится все труднее увязывать новые сведения о Земле с библейскими текстами, и ученые предпринимают попытки пересмотреть традиционные представления и найти новые ответы на важнейшие вопросы о порядке и гармонии всего сущего.

Одним из наиболее фундаментальных вопросов становится вопрос о месте Земли в системе мироздания: находится ли она в центре Вселенной, а Солнце и звезды вращаются вокруг нее, или же центральное место принадлежит Солнцу? Сама мысль о гелиоцентрической системе не была новой. Еще в третьем веке до н. э. ее высказывал Аристарх Самосский. Но геоцентрическая модель не только была очевидной с точки зрения простого наблюдателя, но и поддерживалась математическими выкладками Птолемея - одного из наиболее авторитетных для средневековья античных мыслителей. Более того, отказ от геоцентризма был связан не только с пересмотром некоторых теоретических положений, но и с преодолением прямого сопротивления традиции и человеческих привычек. По существу, как отмечает, например, известный историк науки А. Койре: «дело сводилось не только к выбору между более простой и более сложной теорией движения небесных тел… речь шла о выборе между доверием к чувственному представлению и отказом от этого доверия в пользу чистого теоретизирования».¹⁴ Поэтому переход от геоцентрической модели мира к гелиоцентризму оказался весьма сложным и многоступенчатым.

В 1534 г Николай Коперник (1473-1543) публикует свой труд «Об обращении небесных сфер», демонстрирующий математические преимущества гелиоцентрической системы с круговыми орбитами. Спустя почти столетие, в 1618 г. Иоганн Кеплер (1571-1630) вводит эллиптические орбиты, а в 1623 г. Галилей (1564-1642), используя телескоп, получает эмпирические свидетельства, подтверждающие правильность гелиоцентрической модели. Его главный труд «Диалог о двух главнейших системах мира – птолемеевой и коперниковой», опубликованный в 1632, вызвал необыкновенный энтузиазм ученых всей Европы. Но главным аргументом в пользу гелиоцентризма были все же не эмпирические доказательства, а то, что на его основе «удалось построить более простую в математическом отношении, более гармоничную и эстетически более привлекательную теорию».¹⁵ Само же признание гелиоцентрической концепции, в свою очередь, способствует укреплению все шире распространяющегося убеждения в преимуществе количественных методов познания мира. Их энергичным пропагандистом становится основоположник новоевропейского рационализма Ренэ Декарт (1596-1650), полагающий, что опорой мироздания является безлично-математический порядок, в основе которого лежат не человеческие определения, а число и мера. Он утверждает, что максимально ясное и отчетливое познание вещей достигается, если мы начинаем «их рассматривать как объекты математических доказательств». При этом убежденность Декарта в математическом характере мирового порядка глубока настолько, что он не сомневается в том, что «Бог не в состоянии произвести» вещь, о которой невозможно было бы получить ясного и отчетливого (т.е. математически доказанного) знания.¹⁶ Галилей и Декарт обосновывают и утверждают концепцию, согласно которой наука должна выявлять и описывать, прежде всего, количественные, а не качественные характеристики бытия. Наконец, в 1686 г. Исаак Ньютон (1634-1727) формулирует закон всемирного тяготения, объединивший механику земных тел Галилея с небесной механикой Кеплера. В результате на смену сохранявшейся еще с античных времен концепции иерархически упорядоченного Космоса приходит фундаментальная для науки Нового времени идея Универсума, в котором все происходящее подчинено единым универсальным законам, допускающим точное математическое выражение. Итак, за полтора столетия, благодаря усилиям Коперника, Кеплера, Галилея, Декарта и Ньютона происходит очередная смена фундаментальных представлений о мире и путях его познания. Одновременно начинается процесс дифференциации или дисциплинарного разделения научного знания, что, в свою очередь приближает конец деятельности космографов, как носителей синкретического знания.

Эпоха Великих географических открытий. В то же самое время, когда в западной Европе происходит радикальное изменение мировоззренческих и общетеоретических установок, происходит и расширение географических горизонтов пространства, осваиваемого европейцами в процессе военных и торговых экспедиций. Экспансионистский напор мусульман постепенно ослабевает, и к ХУ веку европейские мореплаватели и землепроходцы окончательно перехватывают инициативу, надолго обеспечивая лидирующее положение Европы в деле освоения земного пространства.

Установлению приоритета европейцев в области географических открытий предшествует ряд исторических событий. В середине Х111 столетия от мусульманского владычества освобождаются Португалия, а затем Испания, которые занимают лидирующее положение среди стран Европы. Они создают мощные военные и торговые флоты и начинают всемерно поощрять развитие искусства мореплавания. В результате, уже конец Х1У в. ознаменовался значительным развитием картографического искусства. Правда, карты этого периода – портоланы - не были ни изображениями обитаемого мира, наподобие античных, ни предельно обобщенными схемами мироздания, вроде монастырских карт средневековья. Вместо традиционной координатной сетки, на портоланах располагались звездообразно расходящиеся из нескольких ключевых точек линии, соответствующие румбам компаса и основным направлениям ветров, по которым мореплаватели прокладывали курсы своих кораблей (см. рис.). Портоланы имели практическое назначение и использовались, прежде всего, как навигационный инструмент. Они представляли своего рода руководства для капитанов, а их составители были далеки от какого бы то теоретизирования. Портоланы были в употреблении до ХУ11 века, пока не были вытеснены близкими к современным картами в проекции Меркатора.

Необходимость в совершенствовании навигационного искусства становится стимулом для развития теоретических исследований. В 1418 г. португальский принц Энрике (Генрих) Мореплаватель (1394-1460) создает в Сагрише первую мореходную школу, с собственной обсерваторией, библиотекой и хранилищем для карт. Он приглашает специалистов (математиков, астрономов, географов, картографов, переводчиков) со всего средиземноморья, независимо от их вероисповедания (христиан, мусульман, иудеев) и ставит перед ними задачу усовершенствовать способы навигации и обучить им португальских капитанов. По существу, эта школа становится первым в новой Европе крупнейшим центром географических исследований.

В 1454 турки захватили Константинополь, в результате чего, под их контролем оказались все традиционные торговые пути Восточного Средиземья, что стало мощным стимулом для поиска новых путей в страны южной и юго-восточной Азии. Так, начиная с середины ХУ века, возникает острая потребность в радикальном обновлении сложившихся географических представлений, которая удовлетворяется как путем обращения к древним, сохранившимся с античных времен взглядам, так и путем новых исследований и разработок. На основе общего увлечения античностью интенсивно развивается историческая география, занимающаяся поисками мест, упоминаемых в античных сочинениях, разрабатываются новые картографические проекции, которых к концу ХУ1 века насчитывается уже более двух десятков. Шарообразность Земли становится общепризнанной, и в 1492 г. Мартин Бехайм из Нюрнберга изготавливает первый (дошедший до нас) глобус.

Но география в целом продолжает сохранять характер, скорее практического руководства, чем теоретической науки. Ее главная задача определяется сугубо прагматически – разработка наиболее эффективных методов прокладки курса корабля. Теоретические же представления о размерах и форме Земли, о распределении на ее поверхности суши и океана, об особенностях климатических зон и их пространственных границах – все это черпается в трудах античных авторов и, прежде всего, Птолемея и Страбона. И самое интересное, что эти представления прекрасно подтверждаются эмпирическим опытом, ибо человеку свойственно «своими глазами» видеть то, что предписывается концептуальными схемами его же собственных теоретических конструкций.

Пример такой «концептуальной слепоты» приводят П. Джеймс и Дж. Мартин.¹⁷ На западном побережье Африки, недалеко от северного тропика, находится мыс Бохадор, вдоль которого проходит сильное морское течение, образующие у мыса пенящиеся водовороты. Каждый раз, когда корабли приближались к этому месту, матросы требовали повернуть назад, ведь они ясно видели кипящую воду на том самом месте, где, как утверждали древние, начинается зона губительной жары, от которой люди сначала чернеют, а потом умирают. С 1418 года португальские капитаны безуспешно пытались преодолеть сначала собственные предубеждения, а затем сопротивление своих команд, и только в 1434 году воспитанник мореходной школы принца Генриха капитан Жиль Еаниш, обманув команду, сумел пройти южнее Бохадора. Он направил свой корабль от Канарских островов в открытое море так далеко, что матросы просто не увидели страшивших их бурунов «кипящего» океана. Но приближаться к самому экватору еще долго опасались даже капитаны. Лишь в 1473 г. первый португальский корабль пересек экватор и не сгорел, а его матросы не почернели. И, видимо, они принимали все меры предосторожности, чтобы этого не случилось. Не из этих ли мер вырос, сохранившийся до сего дня, обычай обливать водой всех впервые пересекающих экватор?

Другим примером подобного же рода «концептуальной слепоты» является опыт Христофора Колумба, который, открыв Америку, так и не увидел ее. Исходя из величины окружности Земли, установленной вычислениями Марина Тирского и подтвержденной авторитетом его ученика Птолемея, Колумб полагал, что восточные берега Индии должны находиться именно там, где в действительности располагаются западное побережье Мексиканского залива. Именно там располагались они на первом в мире глобусе Мартина Бехайма. Поэтому неудивительно, что Колумб – на научной основе – в течение всей жизни был твердо убежден, что открыл не новый материк, а западный путь в Индию. Лишь в следующем после его смерти 1507 году Мартин Вальдземюллер на своей карте обозначил открытую землю как новый континент, впервые назвав его Америкой. Тем не менее, именно плавания Колумба не только существенно расширили границы освоенного мира, но и стимулировали радикальный пересмотр многих сложившихся представлений.

География Нового Времени как бы подводит итог эпохи великих географических открытий. Таким итоговым документом становится изданная в 1650 году в Амстердаме «Всеобщая география» Бернхарда Варения (1662-1650). Верный рационалистическому духу своего времени, Варений стремится подчеркнуть именно теоретический, всеобщий характер своего учения о Земле, придав ему характер строгой математической науки. «Предмет географии, - писал Варений, - есть земноводный шар, наружная, во-первых, оного поверхность и ее части».¹⁸ Он выделял три части этой поверхности, важные для географии: землю, воду и атмосферу, рассматривая каждую как определенное единство. Он также различал на Земле объекты трех типов: небесные, свойства которых зависят от ее формы и положения в мировом пространстве (расстояния мест от экватора и полюсов, длина дня, распределение климатических зон и т.п.), земные (материки, горы, леса, пустыни и т.д.) и объекты, связанные с деятельностью человека (государственные границы, города, торговые пути и др.).

Разделяя географические вопросы на общие и частные, голландский ученый отмечает, что многие до него занимались разработкой специальных вопросов и изучением отдельных областей земного шара, но суть дела заключается в необходимости выработки некого общего фундамента – «генеральной географии». Согласно Варению, такая генеральная (всеобщая) география должна быть построена как часть прикладной математики, поскольку ее главная задача – рассмотрение земного шара с точки зрения его количественных характеристик. В составе генеральной науки о Земле Варений выделял географию «собственно взятую», исследующую вид, величину и движение Земли, а также особенности наиболее значительных частей ее поверхности (материков, океанов, горных массивов и т.п.); географию «относительную» изучающую зависимость земных объектов от небесных явлений и географию «сравнительную», предметом которой должны быть свойства, обусловленные взаимным расположением местностей (отношения, расстояния и др.). В отличие от генеральной, частная география вполне может оставаться описательной наукой, поскольку ее задача состоит в выявлении характерных особенностей отдельных стран или государств, расположения их границ, достопримечательностей и др. В составе такой частной географии Варений выделяет хорографию, занятую описанием сравнительно крупных регионов, и топографию, предмет которой описание отдельных небольших местностей.

На рубеже XVIII-XIX веков вновь изменяются наиболее фундаментальные представления о том, каким должно быть научное знание. Механико-математический идеал картезианской науки постепенно вытесняется эмпирическим естествознанием в духе Джона Локка (1632-1704). Идеалом научной работы теперь считается не тончайший расчет, проделанный в уединенной тиши кабинета, но и не подробное, хотя и бессистемное, описание явлений, случайно встретившихся человеку во время торговой экспедиции или военного похода. Научным в эту эпоху признается только такое исследование, которое опирается на систему тщательно спланированных целенаправленных наблюдений, с последующей математической обработкой полученного фактического материала. Естественно, что это изменение не могло не отразиться и на географических исследованиях. С одной стороны, начинают организовываться экспедиции, предпринимаемые с чисто научными, землеописательными целями (одними из первых в их ряду можно назвать плавания Джеймса Кука (1728-1779), обогнувшего земной шар сначала в западном (1768-1771), а затем в восточном (1772-1775) направлениях). С другой, – появляются теоретические работы синтетического характера, опирающиеся не на чисто геометрические построения, дополняемые зачастую фантастическими вымыслами, а на широкие обобщения достоверных эмпирических фактов (здесь начало нового подхода знаменует вышедшая в 1808г. книга А. Гумбольдта «Картины природы»).

Центром теоретического землеописания нового типа становится Германия. На протяжении всего ХIХ века основные географические идеи группируются вокруг двух конкурирующих концепций известных берлинских ученых – энциклопедистов Александра Гумбольдта (1769-1859) и Карла Риттера (1779-1859). Многие авторы рассматривают их не только как основоположников современной географии, но и как ученых, чьи труды стали завершением огромного периода в развитии этой науки, обычно называемого классическим и охватывающего огромный период от поздней античности вплоть до девятнадцатого столетия. После их смерти, наступившей в одном и том же 1859 году, междисциплинарное разделение науки, начавшееся с XVII века, приобретает внутридисциплинарный характер, и уже никто из ученых не может всерьез претендовать на универсальное и полное знание, даже в какой-либо одной области науки, в том числе и в сфере знания о Земле.

Обе основные географические концепции XIX века формировались в рамках общей для науки этой эпохи парадигмы эмпирического естествознания. Различия между ними значительной мере обусловлены их индивидуальными склонностями и пристрастиями, выразившимися в приверженности к различным парадигмальным установкам, сосуществующим в науках о Земле со времен Птолемея и Страбона. Так Гумбольдта можно считать, представителем птолемеевской традиции, предпочитающей рассматривать Землю как математический объект или физическое тело. Это тип ученого-экспериментатора, а в географии - путешественника, наблюдателя, сторонника, точных измерений и инструментальных съемок. Он высоко ценил строгое теоретическое знание, но был твердо убежден в том, что в основе построения любых теоретических моделей, непременно должны лежать точно зафиксированные данные полевых исследований. Считая, что научные наблюдения должны иметь регулярный и организованный характер, Гумбольдт очень много сделал для создания постоянно действующих наблюдательных систем. Так, именно по его рекомендации в России в середине Х1Х века (1853 г.) была создана постоянная сеть метеорологических станций, охватывавшая пространство от Петербурга до Алеутских островов.

Карл Риттер, напротив, представлял тип кабинетного ученого, склонного больше к теоретическим рассуждениям и предпочитающего заимствовать фактический материал из публикаций коллег, чем самостоятельно собирать его в дальних и подчас рискованных экспедициях. Сторонник философии Канта и Гердера, Риттер придавал огромное значение определению некого доминантного основоположения, которое могло бы стать организующим принципом систематизации имеющегося в распоряжении исследователя эмпирического материала. Такой доминантой для него стала восходящая к Страбону идея Земли как дома человека. Риттер полагал, что, рассматривая Землю как чисто физическое тело, мы лишаем себя возможности постижения подлинной ее сущности, ибо она, помимо множества чисто материальных образований, содержит в себе и некую духовную составляющую. Земля, как и всякий дом, одухотворяется присутствием живущего на ней человека. Она создана для человека, предназначена для его жизни и, следовательно, ее бытие имеет цель, более высокую, чем простое заполнение определенного участка космического пространства.

Создавая свою систему «новой географии», Риттер стремился сделать ее как можно меньше похожей на те «безжизненные схемы фактов о странах и городах», к которым, по его мнению, сводилось большинство учений его предшественников. Выяснение отношений между человеком и природой он считал важнейшей задачей в познании Земли. Однако глубокое влияние, которое оказали его географические идеи на последующее развитие познания Земли обусловлено не только спецификой предмета. Будучи верующим человеком, Риттер был твердо убежден в том, что Бог, создавал Землю согласно заранее разработанному единому плану. Поэтому в своих теоретических построениях он уделял огромное внимание выработке таких методов систематизации данных о земной поверхности, которые позволили бы представить ее как целостное единство. По мнению Риттера, только познание общей цели и смысла существования всей этой системы в целом позволит нам подойти к пониманию самой сути отношений между человеком и природой. Именно благодаря ориентированности на построение такого целостного представления о Земле, которое, помимо математической и физической информации одновременно включало бы в себя и те аспекты ее бытия, которые обычно относятся к сфере гуманитарного познания, методологические разработки Риттера не потеряли своего значения вплоть до сегодняшнего дня. И, хотя советские географы относились к его идеям в основном отрицательно, считая их выражением идеализма в географии, в сегодняшней России интерес к его методологическим разработкам достаточно высок.

География в ХХ веке. К концу Х1Х столетия, под влиянием трудов Гумбольдта и Риттера и их последователей география приобретает более теоретический и в то же время более образный характер. Однако расхождение между количественным и качественным подходами к исследованию Земли сохранилось и даже обострилось вплоть до признания невозможности создания единой географии и появления попыток разделить ее на две самостоятельные дисциплины, одна из которых (физическая география) ограничивалась бы строго естественнонаучной проблематикой, а другая (страноведение) сосредоточила бы свое внимание, преимущественно, на социально-исторических и гуманитарных вопросах.

Трудности, с которыми встретилась география к концу Х1Х века при разработке строгого и однозначного определения сферы собственных интересов, породили попытки обосновать ее самостоятельность единством не столько предмета, сколько метода ее исследований. Философскую основу этих попыток составили идеи Канта и неокантианцев, определявших географию как идиографическую (описательную) науку, а наиболее удачной из них стала разработка немецкого ученого Альфреда Геттнера (1869-1941), получившая широчайшее распространение именно в ХХ веке. Согласно определению Геттнера, география есть хорологическая наука о земной поверхности, исследующая все находящееся на ней, независимо от того относится ли оно к природным или к культурным феноменам. Целостной наукой ее делает не единство предмета исследования, а общность методологических установок, используемых при исследовании всех объектов, входящих в сферу ее интереса. «География, - как полагает Геттнер, - не ограничивается одним каким-либо определенным царством природы или духа, но охватывает все формы и циклы явлений действительности, какие только встречаются на земной поверхности… Она не является ни естественной, ни гуманитарной наукой – она то и другое вместе».¹⁹ Таким образом, можно констатировать, что в ХХ веке основной тенденцией в развитии географии было преодоление резкого разграничения ее объективных субъективных компонентов.

Особенно интенсивным становится этот процесс после Второй Мировой Войны, когда формируется и приобретает все большую популярность Разработанная Людвигом фон Берталанфи общая теория систем, трактующая мир как сложный комплекс взаимозависимых элементов. В результате в сфере научных исследований процесс дифференциации сменяется процессом интеграции. Резко возрастает интерес к междисциплинарным исследованиям, осуществляющимся «на стыке» прежде изолированных областей познания. В географии эта тенденция выражается во все возрастающем интересе к вопросу о влиянии конфигурации земной поверхности и особенностей ее геофизических характеристик на жизнедеятельность человека и социальный прогресс.