Yanin_V_L_Novgorodskie_posadniki

72. Л. с. Надпись в пять строк:

Вокруг точечный ободок.

Î.с. Изображение зверя, вправо.

Ä.— 32 мм (обл.). М. н. — Старая Ладога, 1983 г. Хр. — неизвестно. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 216, ¹ 753а.

73. Л. с. Надпись в несколько строк:

Строки подчеркнуты линиями.

О. с. Изображение зверя, вправо

2 экземпляра

1.Обломок. М. н. — Новгород, до 1906 г. Хр. – Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 621. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 228, ¹ 754-1.

2.Обломок. М. н. — Новгород, Городище, 1966 г. Хр. — Новгородский музей,

¹17732-2. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 228, ¹ 754-2.

74.Л. с. Стилизованный цветок, напоминающий геральдическую лилию. Вокруг точечный ободок. По краю:

О. с. Изображение зверя, вправо; над ним четыре точки. Вокруг точеч- ный ободок.

3 экземпляра

1.Ä. — 25—28 мм. М. н. — Новгород, до 1917 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 622. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 228, ¹ 755.

2.Д. — 30 мм (обл.). М. н. — Новгород, ок. 1985 г. Хр. — Новгородский музей, ¹ 33657-67. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 3. Ñ. 216—217, ¹ 755-2.

3.Обломок. М. н. — Новгород, ок. 1993 г. Хр. — Новгородский музей,

¹38036-12. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 3. Ñ. 216—217, ¹ 755-3.

75.Печать того же типа, что и предыдущая, но

других матриц и очень плохой сохранности. Надпись:

Ä.— 28 мм (обл.). М. н. — Новгород, до 1941 г. Хр. — Новгородский музей,

¹4040. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 228, ¹ 756.

76. Л. с. Неразборчивое изображение.

По краю, между точечными ободками:

Î.с. Неразборчивое изображение.

Ä.— 24 мм (обл.). М. н. — Новгород, начало 1990-х гг. Хр. — Новгородский музей, ¹ 37787-3. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 217, ¹ 756а.

Еще четыре печати того же типа сохранялись при грамотах Таллинского городского архива и в изданиях были только описаны, причем таким образом, что судить об их тождестве с известными и описанными выше вариантами не представляется возможным.

Две свинцовые печати, сохранявшиеся при договорной грамоте Великого Новгорода Колывани с требованием суда над Иваном Амбуром, составленной в 1436—1438 гг. от имени посадника Федора Даниловича и тысяцкого Ивана Лукинича, описаны вместе следующим образом: Л. с.: Надпись в четыре строки: ПЕЧАТЬ / ВЕЛИКОГО / НОВАГОРО/ДА; О. с.: Изображение барса с поднятым хвостом 141. Печати имеют сходство с описанным выше экземпляром ¹ 63.

Две свинцовые печати, сохранявшиеся при договорной грамоте Великого Новгорода с Ливонским орденом о съезде на реке Нарове, составленной 27 февраля 1448 г., описаны следующим образом: 1. Л. с.: Надпись в четыре строки: ПЕЧА(ТЬ) / ВЕЛИК(ОГО) / НОВАГО/РОДА; О. с.: Изображение грифа с поднятым хвостом. 2. Л. с.: Надпись в четыре строки: (ПЕ)ЧАТ(Ь) / (ВЕ)ЛИКО(ГО) / НОВАГО/РОДА; О. с.: Изображение грифа с поднятым хвостом 142. По описанию печати имеют сходство с описанными выше под ¹ 46 и 63.

Наблюдения над совокупностью описанного разряда печатей вызывают к жизни целый комплекс вопросов, главными из которых являются проблема общей

èвнутренней хронологии материала и проблема истолкования изображений.

Âчисле вопросов хронологического порядка одним из наиболее существенных оказывается вопрос о начальной дате бытования этой сфрагистической категории. Н. П. Лихачев, а вслед за ним Н. Г. Порфиридов допускали возможность непрерывного бытования анонимных государственных печатей на протяжении XIII—XV вв. Вехами этого бытования они считали известную печать «Всего Новгорода» при договорной грамоте Новгорода с Готским берегом, Любеком и немецкими городами 1263 г. и «Новгородскую печать и посадничу»

141Чумиков А. Неизданные русские акты XV—XVI вв. Ревельского городского архива. Кн. 2. Смесь, ¹ 4; Чтения в Обществе истории и древностей Российских. 1897; ГВНП. С. 114, ¹ 69.

142Nachricht von Quellen zur Geschichte Russlands vornehmlich aus schwedischen Archiven und Bibliotheken von C. Schirren. St.-Pb., 1860. S. 48—51; ÃÂÍÏ. Ñ. 118, ¹ 72.

Наказа 1372 г. и договора с Михаилом Тверским 1371 г. Последние две печати Н. Г. Порфиридов относил, исходя из устаревших датировок, к началу XIV в. 143 Отсюда время бытования описанной выше группы «Новгородских печатей» и «Печатей Великого Новгорода» Н. П. Лихачев и Н. Г. Порфиридов определяли суммарно как XIV—XV вв.

Между тем, как показано выше, эти буллы являются хронологически определенной формой печатей посадников и тысяцких, возникающей в тот момент, когда практически прекращается бытование именных печатей этих высших магистратов. Исторические основы этого явления уже освещены подробно и нет смысла еще раз на них останавливаться. Его датой являются 1410-е гг., т. е. время реформ новгородского государственного управления. Все данные о датированных печатях этой группы подтверждают правильность такого хронологического определения. Наиболее ранними документами, скрепленными анонимными государственными печатями Новгорода, являются: грамота Новгорода Колывани 1413/1414 г. 144, грамота Новгорода Риге 1418—1420 гг. 145, грамота Новгорода магистру Ливонского ордена 1414/1415 г. 146 Переход от именных посадничьих пе- чатей к анонимным государственным хорошо прослеживается как раз в эти годы. Еще в 1411 г. посадник Иван Александрович пользуется своей именной буллой 147, тогда как к документу середины 1410-х гг. от его имени привешена «Печать Великого Новгорода» 148. Эта дата подтверждается и стратиграфическими данными находок, обнаруженных при раскопках в четко датированных слоях. При раскопках на Неревском конце обнаружено пять печатей рассматриваемой группы, датированных с помощью дендрохронологии; из них три в слое 1409—1422 гг., одна в слое 1422—1429 гг., одна в слое 1429—1436 гг. С другой стороны, еще в начале 1420-х гг. анонимная государственная печать не привилась окончательно и при документах аналогичного характера время от времени употребляются печати именные. Соответствующие материалы приведены выше, в главе 7.

Другим важным вопросом того же порядка является проблема хронологи- ческой классификации различных типов анонимных печатей Новгорода XV в. В 1956 г. мною была предложена общая схема такой классификации 149, которая

143Порфиридов Н. Г. Очерки памятников новгородской сфрагистики // Новгородский исторический сборник. 1940. Вып. 8.

144ÃÂÍÏ. Ñ. 94, ¹ 56.

145Òàì æå. Ñ. 96, ¹ 58.

146Òàì æå. Ñ. 91, ¹ 53.

147Òàì æå. Ñ. 88, ¹ 50.

148Òàì æå. Ñ. 91, ¹ 53.

149Янин В. Л. Вислые печати из новгородских раскопок 1951—1954 гг. // Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1956. ¹ 55. С. 142.

оказалась неверной. Высказывая тогда предположения о том порядке, в котором сменялись различные типы этих печатей, я исходил из ошибочного представления, что, во-первых, типы с изображением всадника, воина, лютого зверя, птицы не сосуществовали, а сменяли друг друга; во-вторых, что форма надписи на печатях — «Новгородская печать» и «Печать Великого Новгорода» — также является отражением разных этапов хронологического развития, причем первая должна быть более ранней, а вторая позднейшей уже в силу самой законченности ее терминологии. Некоторые основания для таких представлений содержатся в хронологии грамот, сохранивших печати. Так, при грамотах 1410-х гг. несколько раз встречены печати с надписью «Новгородская печать», не характерной для позднего времени и повторяющей надпись на печатях 1371— 1372 гг., тогда как акты 1440—1470-х гг. снабжены буллами с надписью «Пе- чать Великого Новгорода». Однако эти наблюдения разбиваются существованием грамоты середины 1410-х гг., при которой рядом с «Новгородской печа- тью» висит «Печать Великого Новгорода» 150, и договорной грамоты Новгорода с тверским князем Борисом Александровичем 1446 г., при которой рядом с «Пе- чатью Великого Новгорода» висит «Новгородская печать» 151.

Тем не менее, хотя основания признавать всю группу «Печатей Великого Новгорода» более поздней, нежели группа «Новгородских печатей», отпадают, можно с уверенностью говорить, что термин «Новгородская печать» был в XV в. пережиточным и в этом смысле должен указывать на принадлежность «Новгородских печатей» к начальному периоду бытования анонимных государственных булл Новгорода XV в. Если «Печати Великого Новгорода» существовали с середины 1410-х гг. вплоть до падения Новгорода, то «Новгородские печати», появившись тогда же, т. е. в середине 1410-х гг., перестали употребляться в гораздо более раннее время.

Говоря о пережиточности термина «Новгородская печать», мы имеем в виду те изменения актовой терминологии, которые наблюдаются еще в последней четверти XIV в. Новгород начинает называться Великим лишь в конце XIV в. Первым документом, исходящим от «Великого Новгорода», является Нибуров мир 1392 г. Во всех более ранних документах называется «Весь Новгород» или просто «Новгород». Точную дату возникновения новой терминологии установить нельзя, поскольку от периода с середины 1370-х гг. до 1391 г. вообще не сохранилось ни одного акта, однако еще в документах первой половины 1370-х гг. Новгород не называется «Великим». Не исключено, что термин «Великий Новгород» возникает в период столкновения с Москвой из-за отказа Новгорода в митрополичьем суде, а затем в ходе двинского конфликта как паритет-

150ÃÂÍÏ. Ñ. 91, ¹ 53.

151Òàì æå. Ñ. 36, ¹ 20.

ный противовес термину «великий князь». После 1392 г. новый термин в актах используется постоянно, тогда как в сфрагистике, как мы уже видели, смена терминов осуществляется постепенно, что определяет сосуществование старой и новой терминологии в легендах печатей на протяжении какого-то пока неопределенного периода — во всяком случае до середины XV в.

Интересно отметить, что и стратиграфические данные печатей, обнаруженных при раскопках, подтверждают оба отмеченных обстоятельства. Буллы с обеими легендами зафиксированы уже в слоях 1409—1422 гг., однако печати с надписью «Новгородская печать» найдены пока только в слоях первой половины XV в.

Еще одним важным хронологическим вопросом является проблема конеч- ной даты существования анонимных государственных печатей Новгорода. В литературе упорно бытовало представление о том, что государственная печать Новгорода прекратила свое существование уже в середине XV в. в соответствии с требованием Яжелбицкого договора 1456 г. («А печати быти князеи великих»). Это представление укрепилось настолько, что оно даже было распространено на хронологическую классификацию новгородского денежного чекана времени самостоятельности, существование которого А. В. Орешниковым было ограничено 1456 годом на том основании, что монетный штемпель, составляя регалию независимости, также практически был государственной печатью и подлежал замене великокняжеским штемпелем по духу Яжелбицких установлений 152. Между тем существуют прямые документальные свидетельства существования «Печатей Великого Новгорода» даже после Коростынского договора 1471 г., в котором было подтверждено условие Яжелбицкого мира: «А печати быти князеи великих». «Печатью Великого Новгорода» скреплена жалованая грамота Великого Новгорода Троице-Сергиеву монастырю 1477 г. 153 Такая печать была привешена и к совместному договору Новгорода и Пскова с юрьевским епископом, составленному 13 января 1474 г. Эта грамота сохранилась в списке XVI в., но ее текст не оставляет места для сомнений: «А воевода Великого Новагорода посадник Фома Анъдреевичь, а посол Великого Новагорода Онъкипа Васильевичь крест поцеловали за Великии Новгород и за всю Новгородскую державу и печать Великого Новагорода прыложити» 154.

Несомненно, что постановления Яжелбицкого и Коростынского договоров вовсе не ликвидировали государственную печать Новгорода. Они и не преследовали этой цели. Речь в них шла об обязательном употреблении великокняжеской

152Орешников А. В. Русские монеты до 1547 г. М., 1896. С. 7; Янин В. Л. Вислые печати из новгородских раскопок 1951—1954 ãã. Ñ. 141 è ñë.

153ÃÂÍÏ. Ñ. 155 è ñë., ¹ 101.

154ÃÂÍÏ. Ñ. 135, ¹ 78.

печати, а также печати великокняжеских наместников и тиунов — такие буллы в заметном количестве появляются в Новгороде именно в XV в. 155 — в какой-то специфической сфере делопроизводства, где до того роль представителя великого князя игнорировалась республиканскими органами. Можно высказать весьма вероятное предположение, что в Яжелбицком и Коростынском договорах имелся в виду порядок оформления договоров сместного суда посадника и великокняжеского наместника. Обратим внимание на многозначительную смену принципов распределения ролей в сместном суде. Если, согласно традиционной формуле докончаний XIII—XIV вв. князь не имел права «кончать суд» без посадника, Новгородская Судная грамота XV в. декларирует противоположный порядок: «а без намесников великого князя посаднику суда не кончати» 156.

Вопросы, связанные с хронологической классификацией анонимных государственных булл Новгорода еще не раз будут вставать перед исследователями. Для их решения требуется новое накопление материала.

Сегодня же прояснена лишь общая ситуация их применения. Во-первых, очевидно, что не существует типовой разницы между анонимными печатями посадников и тысяцких. Наиболее значителен факт использования одного и того же буллотирия Александром Игнатьевичем: его печати при грамоте 1414/1415 г.

èпри грамоте 1418—1420 ãã. 157 абсолютно идентичны (см. выше печати ¹ 13-1

è13-2). Анонимные «Печати новгородские» и «Печати Великого Новгорода» соседствуют при пяти сохранивших их документах, представляя во всех случа- ях посадника и тысяцкого, от имени которых утверждены эти акты 158.

Во-вторых, так же очевидно, что матрицы этих анонимных государственных печатей посадников и тысяцких не могли быть предметом наследования. Само обилие их вариантов говорит о том, что матрицы всякий раз вырезывались для вновь избранного посадника или тысяцкого. При исключительном обилии вариантов каждый вариант представлен незначительным числом экземпляров. В самом деле, невозможно указать ни одного случая, когда тождественные экземпляры прикладывались к документам разными лицами. Напротив, случай, когда одно

èто же лицо, сначала в ранге тысяцкого, а затем, спустя несколько лет, — в ранге посадника пользуется одной и той же буллой, указан в предыдущем абзаце.

В-третьих, так же очевидно, что само возникновение сфрагистических разрядов «Новгородской печати» и «Печати Великого Новгорода» прямо связано с

155Янин В. Л. Актовые печати древней Руси; Т. 2. С. 171—173; Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Актовые печати древней Руси. Т. 3. С. 174—177.

156Российское законодательство X—XX вв. Т. 1: Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 304.

157ÃÂÍÏ. Ñ. 91, ¹ 53; Ñ. 96, ¹ 58.

158Òàì æå. Ñ. 36, ¹ 20; Ñ. 91, ¹ 53; Ñ. 94, ¹ 56; Ñ. 96, ¹ 58; Ñ. 114, ¹ 69; Ñ. 118, ¹ 72.

несомненной девальвацией титулов посадника и тысяцкого в результате реформ, последовательно увеличивавших число сосуществующих магистратов одного

èтого же ранга до нескольких десятков.

Âсередине и третьей четверти XV в. время от времени употребляются именные буллы посадников и тысяцких (рис. 11). Однако мизерность их реликтового бытования хорошо видна из сравнения приводимых ниже материалов с числом синхронных им анонимных государственных печатей.

ПЕЧАТИ ПОСАДНИКОВ

1.Федор Олисиевич (1437—1440-е гг.) (¹ 125 в Списке Б)

Ë.с. Изображение сидящей птицы с распущенными крыльями, влево; Перед птицей и под ней орнаментальные розетки из точек. Вокруг:

По краю точечный ободок.

О. с. Изображение зверя, вправо. Вокруг:

По краю точечный ободок.

Д. — 30—32 мм. Сохранилась при договорной грамоте Новгорода с Казимиром 1441/1442 г., ГВНП, ¹ 70. Хр. — РГАДА, Гос. арх., разр. XXVII, ¹ 3. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 199, ¹ 591.

2.Дмитрий Васильевич (1437—1456 гг.) (¹ 127в Списке Б)

Ë.с. Изображение птицы с

распущенными крыльями, вправо.

Вокруг, между двумя точечными ободками: В поле, под птицей: ВИЧА

О. с. Изображение воина с мечем и щитом. По краю, между двумя точечными ободками:

Ä.— 25—28 мм. М. н. — Новгород, 1967 г. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ,

¹163. Èçä. — ÀÏÄÐ. Ò. 2. Ñ. 204, ¹ 612.

6.Оникий Власьевич (около 1424 г.)

Ë.с. Надписи в центре и круговая:

О. с. Надписи в центре и круговая:

Ä.— 29 мм (обл.). М. н. — Новгород, 1996 г., найдена на Троицком раскопе

âкв. 1492 на глубине 20—40 см. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40529-83. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 196, ¹ 607а.

7.Федор Олисиевич (1430-å ãã., äî 1437 ã.)

Ë.с. Изображение всадника с копьем, влево: под конем змий. По краю, между линейным и точечным ободками:

Î.с. Изображение воина в полный рост, с мечом у правого плеча и со щитом

âлевой руке; внизу справа звездочка.

По краю, между линейным и точечным ободками:

Д. — 31 мм. М. н. — Новгород, 1964, найдена около Владимирской башни Детинца на берегу Волхова. Хр. — частная коллекция (Новгород). Изд. — АПДР. Т. 2. С. 204, ¹ 608.

8.Иван Лукинич (1430-å ãã., äî 1438 ã.)

Ë.с. Оттиснута той же матрицей, что и Л. с. печати Ивана Лукинича (см. выше).

О. с. В центре неразборчивое изображение. Вокруг, между двумя линейными ободками:

Д. — 29 мм (обл.). М. н. — Новгород, до 1917 г. Хр. — Отдел нумизматики Эрмитажа, ¹ 539. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 204, ¹ 609.

Л. с. Надпись в четыре строки:

Вокруг венок и точечный ободок.

О. с. Изображение сидящей птицы, вправо. Вокруг, между линейным и точечным ободками:

Д. — 23—25 мм. М. н. — Новгород, 1992 г., найдена на Троицком раскопе в кв. 983 на глубине 140—160 см. Хр. — Новгородский музей, ¹ 40529-84. Изд. — АПДР. Т. 3. С. 196, ¹ 609а.

9.Анания Семенович (около 1439 г.)

Ë.с. Изображение зверя, влево.

По краю, между двумя точечными ободками:

О. с. Неразборчивое изображение. По краю, между двумя точечными ободками:

Д. — 35 мм. М. н. — Новгород, 1966 г., найдена на берегу Волхова около пристани на Торговой стороне. Хр. — Отдел нумизматики ГИМ, ¹ 162а. Изд. — АПДР. Т. 2. С. 204, ¹ 611.

10.Михаил Андреевич (около 1450 г.)

Ë.с. Поясное изображение архангела Михаила. Вокруг точечный ободок. По краю: