12. Социально-правовое государство и гражданское общество

Возникновение идей правового государства, народного суверенитета, естественных прав человека большей частью связывают с Новым временем, иной раз еще уже – с Англией XVII века, с именами Т. Гоббса и Дж. Локка – родоначальника либерализма. 0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 Но было бы крайне несправедливо забыть, что богатство мировой цивилизации в правовой и политической теории и практике создавалось разными народами на протяжении тысячелетий. Сама идея гражданского общества восходит к идее полиса у Аристотеля, афинская демократия дала миру образцы публичной власти, хотя и не сумела избежать средоточения власти в одних руках (царя, аристократии или большинства народа). Древние римляне, создав институт народного трибуната, придали динамичное равновесие отношениям между сенатом, консулами и народными трибунами. Германские народы обогатили правовую и политическую практику принципами представительства – со времени раннего средневековья можно видеть развитие важнейших элементов современной парламентской демократии: публичности власти, ее представительного характера, механизма сдержек и противовесов, препятствующего ее монополизации.

В Англии действительно был сделан решающий скачок в сфере теории и практики государства. Философские и политические взгляды Т. Гоббса и Дж. Локка впервые обосновали идею автономного индивида с его естественными и неотчуждаемыми правами, «договорного» характера государства и необходимости контроля над ним для защиты свободы человека. До Нового времени политическая философия считала, что естественным является состояние человека в разумно и нравственно организованном обществе, полностью совпадающем с государством. Начиная с Т. Гоббса, появляется и развивается идея о том, что естественное состояние предшествует государству и гражданскому обществу и является крайне несовершенным. Его дефекты могут быть исправлены с помощью разумной государственной организации, учитывающей наиболее простые желания и страсти, присущие от природы каждому человеку. Государство и возникает как результат соглашения между людьми гражданского общества, которые преследуют свои собственные интересы и пытаются защититься от угроз их жизни и собственности.

Одним из основоположников современной теории правового государства считается французский мыслитель Ш. Монтескье. Исследуя британский политический опыт, он обосновал необходимость разделения властей как гарантию политической свободы гражданина, понимая под ней спокойствие его духа, проистекающее из уверенности в собственной безопасности и неприкосновенности своих прав. Особо он указывал на опасность, грозящую политической свободе, если в одних руках соединена законодательная, исполнительная и судебная власть, становящаяся при этом неконтролируемой.

Резко и непримиримо против подобной угрозы выступал Т. Пейн, автор знаменитого памфлета «Права человека» и один из творцов американской конституции, утверждавший, что наделенные неотъемлемыми правами свободные и равные индивиды предшествуют государству, как в прошлом, так и в настоящем и будущем. По его мнению, государство можно считать законным лишь при условии активного согласия на его создание всех членов общества. Это согласие должно быть зафиксировано в конституции и парламентском представительстве; правительство в таком государстве не имеет прав, но только обязанности перед своими гражданами.

Развивая теорию естественного права, выдающийся немецкий философ И. Кант начинает – аналогично своей этической концепции – с понятия «моральной автономии» личности. В юридическом применении оно означает следующее: правовой порядок существует лишь там, где признается, что общество до и независимо от государства располагает средствами и санкциями для приведения индивида к признанию и соблюдению общекультурных по своему происхождению нравственных норм. Поддержание морали – дело институтов гражданского общества (семьи, школы, религиозных общин, добровольных организаций и союзов), а не полицейских или цензорских государственных служб. Гражданское общество, рассматриваемое как состояние правовое, по Канту, основано на следующих принципах:

- свобода каждого члена общества как человека;

- равенство его с каждым другим как подданного;

- независимость каждого члена общности как гражданина.

Другими словами, Кант полагает данным от природы каждому человеку, независимо от его социального положения, обладание совокупностью вечных и неизменных прав, независимостью от чужой воли, свободой самоопределения, не нарушающей свободу другого. Но он допускает, что, несмотря на наличие в сознании каждого разумного человека общего нравственного закона, индивид может поступать вопреки нему – свободный произвол одного может наталкиваться на произвол другого.

Кант считает необходимым ограничение произвола определенными рамками. Эту задачу выполняет право как совокупность условий, при которых произвол одного совместим с произволом другого, и они не противоречат всеобщему закону свободы.

Реализация требований всеобщего правового закона нуждается в действенных гарантиях – в принудительной силе права, в его способности заставить исполнять свои требования, препятствовать их нарушению и восстанавливать нарушенное право. Носителем этой принудительной силы выступает государство. Всю систему права Кант представляет в виде двух частей – публичного и частного права. Тем самым выражается коренная черта развитого рыночного общества, или, используя привычные термины, буржуазного общества эпохи промышленного капитализма. Другими словами, различие правовой регуляции частных и общих интересов, гражданского общества и политического государства – это различие экономической жизни на принципах частной собственности и рыночной конкуренции и их «ночного сторожа» – государства, сохраняющего независимость товаропроизводителей и контролирующего «правила игры» между ними.

Частное право охватывает сферу отношений между людьми как отдельными личностями, разумными существами, способными действовать свободно. Частное право, по Канту, является необходимым атрибутом естественного общения разумных человеческих индивидов. Но чтобы оно стало реальной силой, при необходимости могло быть реализовано, и требуется существование государства, которое превращает естественное состояние общества в правовое государство.

Главным способом, каким можно достичь правового государства, является, по Канту, разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную, причем первой из них отдается предпочтение, так как, создавая законы, она выражает суверенитет народа. Исполнительная власть издает распоряжения и действует на основе этих законов, судебная же говорит о том, что есть право, через представителей народа – присяжных, решая судьбу обвиняемого или тяжбу истца. Обосновывая необходимость существования представительной судебной власти, т.е. выбора присяжных, Кант ссылается на то, что никогда еще обладатель власти не отказывался от соблазна толковать законы в свою пользу.

Со всемирно-историческим прогрессом человеческой свободы связывает правовое государство другой гениальный немецкий философ Г. Гегель, считая нормы права мерой свободы. Так, право частной собственности характеризует реализацию свободы личности. Формальное, правовое равенство людей именно как свободных личностей заключается в их одинаковом праве на частную собственность (но не в размере владения собственностью). С этих позиций Гегель критикует различные социальные утопии, требующие обобществления имущества и установления фактического равенства, начиная с платоновского идеального государства. Такое понимание свободы и права направлено против отчуждения личной свободы, нравственности, вероисповедания, т.е. против рабства и крепостничества.

Различая гражданское общество и политическое государство, Гегель дает глубокую трактовку их взаимодействия, в котором ведущая роль принадлежит правовому государству, что часто критиковалось как апологетика формально-юридических определений и прусской монархии. При этом отбрасывалась действительная формообразующая роль государства как политической и юридической организации всего общества. Ведь гражданское общество, по Гегелю, представляет собой сферу реализации частных интересов и целей независимой, отдельной личности. Оно не может быть названо обществом подлинной свободы, т.к. стихия столкновения частных интересов обнаруживает необходимость общего начала лишь внешним и случайным образом, через борьбу и антагонизм людей. Гегель совершенно четко фиксирует контрасты богатства и нищенства как неотъемлемую сторону гражданского общества. Но функционирование собственности должно быть надежно защищено от пауперизированной части населения законом, судом и полицией.

Возвышенного и, на наш взгляд, справедливого пафоса достигает Гегель, оценивая государство как воплощение идеи разума, свободы и права, выступающего в конкретном виде как правовое государство. Государство как целое и первичное по отношению к гражданскому обществу – живой организм, а не механическое соединение атомизированных индивидов, органический синтез свободы государственно-организованного народа и индивидуальных свобод граждан. «Государство, – пишет Гегель, – это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю»¹. Таким образом, правовое государство ведет гражданское общество к более сложной организации сообщества людей – политической, «усмиряющей» антагонизмы эгоистических интересов, и тем самым оно содействует воплощению нравственного идеала – общего блага для всех граждан.

Подчеркнем, что сам термин «правовое государство», получивший широкое применение после признания трудов немецкого государствоведа Р. Моля в 30-х годах XIX века, выражал уже результаты многовекового развития политической жизни и правовой мысли цивилизованных стран. Начала правового государства утверждались в борьбе европейских народов за права и свободы личности против произвола правительства и притязаний государственной власти с XVI в. и особенно против всеобъемлющей и подавляющей опеки полицейско-бюрократического государства XVII и XVIII веков.

Не оставалась в стороне от этих процессов и Россия, вопреки теориям, отечественным и зарубежным, согласно которым в ней никогда не существовало демократических традиций. Еще в прошлом веке в пореформенной России появились и в целом достаточно быстро развивались: многопартийная политическая система, профсоюзное движение, оппозиционная пресса, земские учреждения и суды присяжных. Набирали силу различного рода представительные учреждения и общественное мнение. Составной частью движения российского общества к политической демократии являлись труды и идеи виднейших отечественных правоведов. Отрицательно относясь к абсолютизму царской власти, они стремились внести в государственное властвование правовые принципы.

Особое внимание дореволюционная политико-юридическая мысль уделяла проблеме взаимоотношения государства и гражданина, считая важным принципом правового государства обеспечение прав и свобод личности. Гражданин в отношении к подзаконной правительственной власти, по мнению В.М. Гессена, выступает субъектом прав и обязанностей, а не объектом власти, подданным, как это имеет место в абсолютной монархии¹.

Пределы деятельности государственной власти большинство ученых усматривали в «неотъемлемых, ненарушимых и неприкосновенных правах» личности. С позиции сторонника теории «возрожденного» естественного права Б.А. Кистяковский квалифицировал права человека не как дарованные государством, но как данные ему от рождения. Среди прав и свобод личности на первое место он ставил неприкосновенность личности, без которой невозможно осуществление других свобод. Все права и свободы личности должны быть регламентированы, а органы государственной власти наделены полномочиями пресекать нарушения законов. Но в правовом государстве полномочия органов государственной власти должны быть поставлены в строгие рамки закона, которые и создают так называемую неприкосновенность личности.

В одном из номеров журнала «Полярная звезда», издававшегося после революции 1905 года, философ С. Франк опубликовал проект «Учредительного закона о вечных и неотъемлемых правах российских граждан». Главное отличие правового государства от деспотического С. Франк видел в том, что правовое государство «... само себя ограничивает рядом постоянных норм, которые оно в своих собственных интересах решает соблюдать»². Отметим, что в этих словах звучит мотив самоограничения государства, критикуемый иногда как шаг назад по сравнению с теорией «общественного договора», поскольку такое государство само, устанавливая свои границы, может не считаться с волей народа. К С. Франку подобная претензия не применима, т.к. далее он вводит критерии ограничения государственной власти – гражданское равенство и личная свобода¹.

Б.А. Кистяковский, М.А. Рейнер, А.Н. Фатеев считали, что общество не может стать свободным, не освободив каждую личность. Государство же не может считаться истинно правовым, не ограничив свою власть во имя признанных прав и свобод личности, которые не могут быть отчуждены иначе как по суду. Развивая кантовскую концепцию правового государства, С.А. Котляревский настаивает на взаимной ответственности государства и личности друг перед другом. Независимый конституционный суд должен стоять на страже этой ответственности, причем ввиду подобной роли суда особое значение получает доверие народа к суду. Утрата народного доверия колеблет сами основы правового государства.

Такой признак, как подзаконность правительственной и судебной власти, В.М. Гессен вносил в определение правового государства: «Правовым называется государство, которое признает для себя как правительства создаваемые им же как законодателем юридические нормы. Правовое государство в своей деятельности, в осуществлении правительственных и судебных функций связано и ограничено правом, стоит под правом, а не вне права и не над ним. Отличительным свойством правового государства является подзаконность правительственной и судебной власти. Такая подзаконность предполагает обособление властей – отделение правительственной власти от законодательной и судебной от той и другой»².

Интересное замечание cделал И.Ф. Цион, полагавший, что помимо общих основ правового государства, свойственных всем цивилизованным странам, для России, занимающей огромную территорию, необходима разумная децентрализация правительственных органов, умелый учет разнообразия местных условий, в том числе и национальных. Он считал настоятельным для России законодательное утверждение свободы личности, совести и вероисповедания, неприкосновенности имущества, контроля общественности за исполнением бюджета, значительные права самоуправления для земств¹. С.А. Котляревский особо подчеркивал, что «степень широты самоуправления в пределах данного государства есть один из самых главных признаков того, насколько оно способно осуществлять принцип правового государства»².

Продолжая гегелевски-диалектическую традицию толкования взаимоотношений гражданского общества и правового государства, Б.А. Кистяковский считал, что «благодаря народному правительству и правам человека и гражданина, гарантирующим политическую самодеятельность как отдельных лиц, так и общественных групп, вся организация правового государства имеет чисто общественный характер. Правильное и нормальное исполнение государственных функций в правовом государстве зависит от самодеятельности общества и народных масс»³.

Приведенный выше краткий экскурс в историю развития демократических и либерально-гуманистичес­ких идей государственного и политического устройства позволяет яснее видеть существенное различие между ними и другой традицией, идущей от Платона к марксизму-ленинизму. Классики марксизма, а впоследствии В.И. Ленин во всех случаях любили подчеркивать классовую природу государства – «машины» для подавления классовых противников господствующим в экономике классом. Марксистское объяснение государства как орудия насилия убедительно подтвердилось на опыте нашего государства, которое и после Октябрьского переворота осталось инструментом для подавления большинства народа. Развитие советской государственности последовательно шло в направлении полного огосударствления всех сфер общественной жизни, превращения государства в средство массовой репрессии. Переход от государства диктатуры пролетариата к общенародному государству – не более чем терминологический фокус, поскольку в качестве основы сохранялась командно-административная система. Да, действительно, сам факт существования государства выражает социальное неравенство, существующее в обществе; оно сохраняется и в тех странах, которые претендуют и признаются в статусе демократических. Более того, в эпоху глобализации отмечается тенденция к углублению социальной поляризации, манипулированию массовым сознанием в угоду власть и собственность имущим.

Но не стоит забывать и про то, что при любом подходе к государству оно предстает такой своей сущностной стороной – как механизм управления общественными отношениями при помощи власти.

Если общество не превращено в казарму, то государство состоит из разнообразных политических структур, определенной системы органов власти и управления, средств поддержания общественного порядка. Публично-правовой характер институтов государства, направленный на легальное разрешение конфликтов в обществе, и по сию пору не снижает важность вопроса: кто правит в обществе? Но история цивилизации убедительно свидетельствует – развитие государства по пути демократизации и свободы связано с совершенствованием механизма управления, переносом акцента с проблемы «кто правит» на вопрос «что правит». Единство общекультурного и правового прогресса состоит в переходе от запретительно-дозволительных норм к расширению дозволительного регулирования деятельности граждан и их объединений. На первый план выдвигается защита субъективных прав и правового статуса личности, все более жесткое ограничение власти, совершенствование системы правовых средств управления.

Современные условия требуют решительного отказа от понимания права только как механизма классового противоборства, признания за правом функций социального компромисса.

Какие аргументы могут быть приведены в пользу этого утверждения?

Развитие общества в современных цивилизованных странах идет по пути все большего усложнения и дифференциации. Можно сколько угодно спорить об основаниях социальной стратификации (являются ли основные социальные группы классами или их надо называть по-другому, по каким критериям и сколько надо выделять элементов социальной структуры), но главное в другом. И раньше сведение общества к противостоянию собственников и несобственников, работников наемного труда, считалось достаточно грубым и условным. Сегодня резко увеличилось число самостоятельно действующих групп людей, их союзов, ассоциаций и т.п., коллективных интересов становится больше, они усложняются и разнообразятся. Экономические, национальные, региональные, политические и другие различия между трудом и капиталом снижаются за счет развития сети социального обеспечения, роста культурного и образовательного уровня населения, повышения уровня материального потребления и качества жизни. Трудно сегодня увидеть неимущего пролетария в работающих и служащих по найму, имеющих собственные дома и земельные участки, акции, страховые полисы, автомобили, домашнюю электронику и многое другое.

Усложнение общественной жизни выдвигает на первый план поиск общественного согласия. Сопоставлением различных интересов и выработкой компромиссных решений преодолевается стереотипное представление о демократии как доминировании позиций и воли большинства. Следующий шаг заключается в умении учитывать интересы меньшинств (а их, подчеркнем, становится все больше), не допускать их подавления, ведущего к дестабилизации общества, защищать от произвола права каждого человека независимо от его происхождения и положении.

Все это объективно увеличивает роль и ценность управления сложноорганизованными процессами, в механизмах управления – значение государства и права как главнейших регуляторов. В условиях современного научно-технического прогресса, интернационализации и глобализации мирового исторического процесса регулирующая роль государства является неотъемлемым элементом любой структуры общественного производства. Приоритет наукоемких отраслей производства, проблема источников сырья и энергии, катастрофически обострившаяся экологическая проблема, военные конфликты настоятельно диктуют необходимость общенационального и межнационального – государственного – регулирования экономическим и социальным развитием. Более того, последние годы демонстрируют нам принципиально новые возможности в решении сложнейших вопросов мирового бытия Организацией Объединенных Наций, опирающейся на международное право. Словом, роль права как средства предотвращения конфликтов во внутренних и международных делах возрастает буквально с каждым днем, магистральная линия развития мировой цивилизации (при всех ее противоречиях и попятных движениях) свидетельствует о тенденциях превращения права и правового государства в основное средство и критерий социального прогресса.

Тем самым право решает социокультурную задачу медиации, т.е. интеграции общества в организованное целое в единстве его противоречивых сторон и постоянно изменяющихся условий. Право вырабатывает так называемую срединную культуру – пространство соционормативной регуляции, в котором общность ценностей перекрывает различия в идеалах разных социальных групп (субкультур), составляющих общество.

Создание правового государства по существу является эволюционной формой, предполагающей постепенный переход от прямого управления к вмешательству, от вмешательства – к стимулированию, по мере роста культуры общества, уровня массовой осознанности задач, стоящих перед обществом, и личной ответственности граждан за их решение.

Приоритет права над государством и обществом закономерен и обоснован исторически, право порождается экономическими и социальными отношениями и требует организованной принудительной защиты со стороны государства, последнее официально выражает право в законодательстве и охраняет его посредством суда.

К сожалению, культура власти российской элиты традиционно воспроизводит ориентацию на преимущественное использование политических средств управления, безотносительно к степени их легальности. Поэтому право вообще и Конституция в частности в реальной политике воспринимается как формальный и малосущественный фактор ограничения их деятельности. Второстепенное значение ценностей права в сознании политико-админи­стративной элиты всех уровней закономерно превращает и Конституцию в не более чем предмет вузовского преподавания или цитирования по официально-торжественным поводам.

В настоящее время одной из важнейших задач укрепления основ правового государства в российском обществе, придания им действительного, а не мнимого характера является развитие теории и практики конституционного контроля. Конституционный контроль основывается на объективном праве в формальном смысле – на правоустановлениях, отраженных в официальных нормативных актах и, прежде всего, в конституции государства. По мнению С.А. Авакьяна, конституционный контроль «можно охарактеризовать как специальный вид государственной деятельности, направленной на обеспечение правильного применения конституции и обусловленных ею законов, на защиту закрепленных в них основ конституционного строя государства»¹. Основная идея, заложенная в создание органа конституционного правосудия (он может называться как угодно – конституционным судом, трибуналом, советом и т.п.), – функции арбитра в споре между разными ветвями власти, контроль за подчинением ими же созданными законами, недопущение административного произвола и обуздание бюрократии. Важно подчеркнуть, что дело не должно сводиться только лишь к нормоконтролю, но и включать в деятельность органа конституционного контроля оценку правоприменительной практики, актов (законов, постановлений исполнительных органов) по обращению судов, граждан, либо даже действий конкретных органов управления, в которых граждане усматривают нарушение своих конституционных прав. В полномочия конституционного суда должны входить: рассмотрение споров государственных органов об объеме прав и обязанностей, споров между федеральной властью и ее субъектами; опротестование законности выборов как в общие представительные учреждения, так и в представительные органы негосударственных организаций, споры о соответствии международного и внутреннего права, обвинение должностных лиц и т.п. Разумеется, этой компетенции должен соответствовать механизм специальной конституционно-правовой ответственности виновных в неисполнении решений конституционного суда (например, освобождение от должности высших должностных лиц, переформирование состава государственных органов, умышленно неисполняющих решения конституционного суда), следовательно, право на возбуждение специального исполнительного производства.

Право как антипод произвола и как барьер на его пути – такова юридическая сущность правового государства. В правовом государстве ограничиваются «команды» государства, а законодательный процесс основан на здравом смысле, справедливости и сложившихся в гражданском обществе социально полезных правопритязаниях.

Подводя некоторые итоги, во-первых, согласимся с удачным определением правового государства В.С. Нерсесянцем как правовой формы организации и деятельности публично-политической власти и ее взаимоотношений с индивидами как субъектами права, носителями прав и свобод человека и гражданина¹. Во-вторых, можно кратко сформулировать следующие основные признаки правового государства, раскрывающие его сущность:

- первенство гражданского общества над государством, подчиненность государства контролю зрелого и авторитетного сообщества негосударственных союзов, организаций и объединений, реализующих интересы своих членов. Гражданское общество – не внешний контекст для государства, но реальное содержание, которое опосредуется, упорядочивается и оформляется через регуляцию поведения людей в системе взаимодействия социальных групп и институтов правовыми нормами, правилами и принципами. Без точного выражения характера и смысла отношений гражданского общества, степени его зрелости, невозможно успешное и целенаправленное регулирование его развития;

- приоритет права над политикой и законом, верховенство закона над административным актом и административным решением. Верховенство права подчиняет государство обществу, поскольку в политических отношениях оно означает неотъемлемое право народа на суверенитет, его неотчуждаемое право определять форму и содержание государства, характер государственного механизма, конституционные принципы организации власти, ее задачи и пределы. В этом смысле примат права и политическая демократия неразрывны: вне демократии нет условий для реализации права народа на власть, вне права демократия превращается во вседозволенность, в неограниченный законом произвол власти, толпы, в насилие простого большинства над меньшинством; исчезают социальная защищенность личности и право остающихся в меньшинстве людей, групп, политических партий и фракций отстаивать свою позицию, демократический парламентаризм, возможность обсуждения и выбора альтернативных решений, идейный и политический плюрализм. Именно в условиях не ограниченного правом всевластия зарождаются политические формы вождизма и культа личности, правление закона вырождается в режим личной власти, в деспотию;

- четкое разделение общественной (в том числе партийной), государственно-административной и производственно-хозяйст­венной деятельности. Отсутствие институционального и функционального разграничения публично-властных полномочий между государственными органами препятствует оперативности, рациональности и эффективности реализации всех функций государства, свидетельствует об его деспотичности;

- свобода деятельности индивидов и их объединений по принципу: – «разрешено все, что не запрещено»;

- прямое юридическое действие конституционных норм. Конституция служит ориентиром курса создания и совершенствования правового государства и критерием выбора средств и методов этого процесса, легальным основанием критики дефектов в организации и деятельности институтов государства и их должностных лиц; стимулятором законопослушного поведения и развития правовой культуры граждан, чиновников, должностных лиц любого уровня, общества в целом; индикатором соответствия конституционно-правовому идеалу реальной действительности¹;

– подведомственность суду любого спора о праве, между кем бы он ни возникал и правовое равенство всех сторон спора – не только между товаропроизводителями, вступившими между собой в договорные отношения, но и между государством и физическими и юридическими лицами (ст. 16 Гражданского кодекса в качестве потерпевших, которые имеют право на возмещение вреда, называет как граждан, так и юридических лиц; в качестве причинителей вреда – не только органы государственной власти и их должностных лиц, но и любые государственные органы, органы местного самоуправления и их должностных лиц);

- не только подчинение меньшинства большинству, но и гарантии защиты законных интересов меньшинства.

Разумеется, примет действительно правового государства может быть перечислено гораздо больше; с полным основанием к ним относятся такие, как: принцип неприкосновенности депутата, суд присяжных, независимость судей и т.д.; выделяются так называемые «тихие» предпосылки правового государства, побуждающие законодателя к правотворчеству, не допускающие утопического увлечения профилактикой преступлений, ведущие к неотвратимости последствий неправомерных действий¹. В любом случае краеугольный камень правового государства – институциональная и политическая гарантия защиты личностью своих прав перед лицом любого произвола.

Для сохранения чувства реальности следует помнить, что концепция правового государства выражает собой социально-правовой идеал, синтез представлений о возможном и желаемом устройстве публично-политической власти. В мировой истории не было ни одного правового государства, полностью совпадающего с его исходным замыслом и предназначением.

Место, которое занимают права человека в культуре общества вообще и в политической культуре в частности, во многом определяется характером политического режима, уровнем социально-экономического развития страны, законодательством и историческими традициями, особенностями правового менталитета граждан и т.п. При любом политическом устройстве государства права и свободы граждан представляют собой важнейший политико-юридический и социальный институт, объективно выступающий мерилом достижений данного общества, его «визитной карточкой», показателем цивилизованности. Этот показатель раскрывает реальную доступность для личности духовных и материальных благ, механизмов народовластия, волеизъявления; в то же время это – непременное условие совершенствования самого человека, упрочения его чести и достоинства, независимости, возможностей полноценного социального и духовного развития.

При этом мы вплотную подходим к проблеме условий и предпосылок становления и развития правового государства – гражданском обществе и присущей ему экономической независимости личности от аппарата публичной власти. Говорить о гражданском обществе можно лишь тогда, когда оно состоит из независимых и самостоятельных граждан, сознающих себя таковыми; в свою очередь, именно правовое государство гарантирует реализацию человеку его основных прав и свобод. Если рассматривать права и свободы граждан в контексте взаимодействия личности и государства, то они предназначены служить пределом осуществления государственной власти.

В связи с этим остановимся на показательном «недоразумении», зафиксированном В.С. Нерсесянцем в его фундаментальном труде: «Очевидно, что исторически сложившийся термин “гражданское общество” явно не соответствует тому, что им обозначается. Ведь сообществом граждан является не гражданское общество, а, напротив, государство. В сфере же гражданского общества – вопреки наименованию – мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений и публичного права), а с частным, неполитическим и непубличным, человеком – носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений»¹.

Действительно, в узко-юридическом понимании термин «гражданин» означает юридическую связь индивида (личности) с государством. В этом случае недоумение объяснимо. Но когда мы задаемся вопросом о происхождении слова «гражданин» в русском языке, то достаточно быстро выясняется, даже по самому звучанию, что оно производно от «города» (града), первоначально имеет политически-нейтральное содержание и обозначает городских жителей. Позднее, по мере знакомства российской публики с сочинениями либеральных европейских философов и экономистов, отмечает Д.В. Тимофеев, гражданин начинает выступать как субъект права, который имел не только определенные обязанности, но и не менее четко сформулированные права. Подобное заимствование своим источником вполне закономерно имело общественно-политическую практику становящегося буржуазного общества в Западной Европе. Но, как известно, буржуа в переводе с французского языка означает все того же горожанина, следовательно, по прямому смыслу, на смену феодальному абсолютизму приходит именно «городское» общество. Впоследствии в русском языке мы столкнемся с накоплением негативных коннотаций слова «буржуа» и всех от него производных – у А. Блока в поэме «Двенадцать», у В. Маяковского («день твой последний приходит, буржуй»), у А. Гайдара – «буржуины» в «Мальчише-Кибальчише»… Аналогичные процессы будут происходить и в самой Европе – мы узнаем про «скромное обаяние буржуазии», про то, что приходить на работу в выглаженной рубашке – «буржуазно», и т.п. Нас же интересует простое и первоначальное обстоятельство – в средневековой феодальной Европе бытовала поговорка: «Каждый, кто сделал глоток городского воздуха, становится свободным», которой соответствовало обычное право, по которому крестьянин, убежавший в город от своего феодала и проживший в нем год и один день, становился лично свободным.

Другими словами, первичный смысл буржуазного общества как общества городского связан с личной свободой человека!

Как и всякое понятие, гражданское общество нуждается в формально-логическом определении. Существующие в современной литературе точки зрения философов, правоведов и политологов в целом сходятся на выделении ограниченного числа признаков гражданского общества; с другой стороны, мы сталкиваемся скорее с описанием, перечислением, чем концептуализацией. Так, по мнению Ю.А. Дмитриева, гражданское общество включает в себя добровольно сформировавшиеся первичные самоуправляющиеся общности людей (семья, корпорация, общественная организация, творческий союз, конфессиональное объединение и т.п.); производственную и частную жизнь людей; сферу самоуправления свободных индивидов и их организаций¹. Аналогично не отличается логической строгостью подход политологов, определяющих гражданское общество как сферу неполитического бытия человечества, включающего такие формы жизнедеятельности, как труд и собственность, семью, любовь, удовлетворение первичных потребностей, хобби и т.д.

Социокультурное измерение гражданскому обществу придает А.С. Ахиезер, связывая его развитую форму с либеральной цивилизацией, существующей на основе городской жизни, абстрактного мышления, товарно-денежных отношений и рынка, осознания ценностей личности, личной инициативы и частной собственности. Справедливо отмечается, что гражданское общество – это, прежде всего, рост личной ответственности за общество, способность формировать и поддерживать специальные институты, организации, ассоциации, направленные на защиту и изменение общества в целом¹. Другими словами, не может быть гражданского общества без гражданина – человека с устойчивыми нравственными качествами, обладающего чувством собственного достоинства, независимости, уважением прав и свобод других граждан, законопослушностью, солидарностью, совестью и порядочностью. Гражданское общество тем жизнеспособнее, чем в большей степени его члены обладают высоким уровнем социального и человеческого капитала, следовательно, способны к самостоятельным и инициативным действиям, причем не только для достижения собственных целей, но и во имя общесоциальных ценностей: «малой» и «большой» Родины, демократии, свободы и справедливости и т.п. Гражданин – это человек, обладающий гражданским мужеством, то есть готовый решительно отстаивать свое гражданское достоинство, бороться за свои гражданские права и ценности открытого общества.

Заслуживает внимания позиция К.С. Гаджиева, согласно которой «гражданское общество – это система обеспечения жизнедеятельности социальной, социокультурной и духовной сфер, их воспроизводства и передачи от поколения к поколению, система самостоятельных и независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей, будь то индивидуальных или коллективных»².

Будучи исторически первичной формой, западноевропейское гражданское общество отличается от аналогичных образований в иных социально-культурных регионах. В других странах и цивилизациях гражданское общество стало возникать значительно позже (XIX – XX вв.) и, во многом, под воздействием европейской цивилизации. Если исходить из европоцентристской методологической установки и определять гражданское общество в уз­ком значении, выделяя в нем ценности и институты правовой защиты личности и ее частнособственнических интересов, то мы не найдем аналогичных структур в завершенном, оформленном виде. Поэтому приходится значительно видоизменять проблему гражданского общества для стран не западных: пост-социалистических, восточных, стран «третьего мира», говорить о его незрелости, деформированности, отсутствии и т.п., при сравнении с «эталоном».

Между тем, если рассматривать понятие гражданского общества в широком смысле как систему самодеятельных организаций членов социума для за­щиты своих интересов помимо государства и в каких-то случаях – вопреки государству, то и на Западе, и на Востоке обнаружатся сходные процессы, хо­тя и отличающиеся по степени интенсивности, по форме. В традиционных обществах Востока точно так же, как в средневековой Европе, существовали семья, община, конфессиональные объединения, профессиональные группы, неформальные коллективы и т.п. Они стремились защищать свои групповые или корпоративные интересы в принципе так же, как европейские города, гильдии или коммуны. Признав это, мы, разумеется, должны признать и серьезные от­личия, которые связаны, во-первых, с различиями в отношениях между госу­дарством и негосударственной, частной сферой, во-вторых, с различным ха­рактером корпоративных общинных групп в западных и незападных общест­вах.

В конечном итоге гражданское общество на Западе сложилось как система обеспечения жизнедеятельности экономической, социальной и духовной сфер, их воспроизводства и передачи от поколения к поколению. Это – система автономных и относительно независимых от государства общественных институтов и отно­шений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, достижения частных, индивидуальных или коллективных целей. Если государство – это, прежде всего, пространство регламентированных взаимоотношений политических субъектов, то гражданское общество – пространство индивидуального и самостоятельного выбора свободных граждан, сфера личностных и семейных взаимоотношений. Как открытое социальное образование гражданское общество немыслимо вне права свободного выезда и въезда, широкого культурного и научного сотрудничества с зарубежными государственными и общественными организациями, свободы слова, гласности, доступа к информации.

Развитие событий в XX веке показало, что, несмотря на стремление политических режимов подчинить сферы гражданского общества госу­дарственному контролю, в странах с прочными традициями гражданской куль­туры и развитыми механизмами самоуправления государство было вынуждено рассредоточивать собственную власть, содействовать формированию новых механизмов саморегулирования.

Мощные факторы глобализации мирового исторического процесса обу­словливают частичное совпадение симптомов и тенденций в развитии граждан­ского общества на Западе и других странах. Темпы и успешность процессов модернизации в условиях глобализации и возрастания конкуренции все более определяются способностью находить компромиссы, наращивать традиции срединной культуры. В современных российских условиях в роли медиатора с неизбежностью должно выступать государство, с его стратеги­ческой политикой, практической деятельностью в сфере государственного управления, при том непременном условии, что государство действует в соот­ветствии с возможностями страны и часто изменяющимися внешними усло­виями.

Отмечая независимость гражданского общества от государства, запрет на вмешательство власти в частную жизнь граждан, не нужно абсолютизировать автономию личности в обществе в ущерб общественным интересам, противопоставлять частное и публичное право. Личность всегда существует в рамках различного рода официальных и неформальных объединений и организаций, осуществляющих процесс персонализации. Искусственное противопоставление общества и государства, утверждения о принципиальной враждебности государства к гражданскому обществу чреваты порочными практическими последствиями. Повседневная жизнь людей со всем многообразием их потребностей, интересов, целей и первичных форм их реализация и требует публично власти – для согласования и интеграции индивидуальных усилий и групповых действий для воспроизводства целостности общества, предотвращения конфликтов, решения общесоциальных задач. Ценностное разнообразие гражданского демократического общества требует жесткой структуры законов, правил и институтов, соблюдаемых государством и сознательно воспроизводимых основной массой населения; только в этом случае такое многообразие становится ресурсом интеграции человека и социума.

Гражданское общество, как и его институты, существует и функционирует в тесной взаимосвязи с политическими институтами государства. Любая попытка, например, потребительских организаций, экологических движений и т.п. изменить закон или добиться определенных решений от государственной власти, придает их действиям политический характер, а их самих делает субъектом политических отношений.

Пока общество не сознает себя относительно самостоятельным по отношению к государству образованием, основывающимся не только на конку­ренции, но и на фундаменте определенного ценностного согласия, солидарно­сти, оно содержит только предпосылки гражданского общества. В этой связи, при решении вопроса о том, какие ассоциации входят в рамки гражданского общества, нужно соотносить конкретную ассоциацию или организацию с выполнением ею тех функ­ций, которые присущи гражданскому обществу: интеграция социума, введение социальных конфликтов в цивилизованные рамки; продуцирование норм и ценностей, которые затем скрепляет своей санкцией государство; образование среды, где формируется общественно активный индивид. К этому можно прибавить функцию воздействия на государство, формирования его в соответствии с демократическими нормами и интересами граждан. Этот критерий ставит вне рамок гражданского общества ряд групп: различного рода организации, культивирующие асоциальное поведение, криминализованные, мафиозные объ­единения, ассоциации, проповедующие этнонациональную исключительность, фанатизм, фундаменталистские взгляды различного толка. Такого рода объединения противоречат сути гражданского общества, но поскольку они являются его порождением, по масштабам подобных социальных структур и по отношению к ним можно судить о характере и степени развитости гражданского общества в той или иной стране.

Критерием отнесения тех или иных структур к гражданскому обществу становятся необходимые и достаточные признаки, совпадающие в различных его опреде­лениях. Выделим в ассоциациях гражданского общества основные качества: 1) в них, в отличие от государственных структур, нет жесткой централизации и преобладают отношения конкуренции и соли­дарности между юридическими свободными и равноправными партнерами; 2) эти ассоциации относительно автономны от государства; 3) им присуща «гражданственность» – умение считаться с интересами других людей, интересами общества, законопослушность; 4) для них характерны добровольность участий, подвижность социальных связей, свобода от принуждения, равноправие отношений.

Гражданское общество, как любая социальная общность, исторично, из­менчиво; можно зафиксировать и проанализировать конкретные структуры, в которых воплощается импульс к формированию и эволюции гражданского общества и которые раскрывают его черты в эволюции. В реальной жизни нет четких граней между различными секторами гражданского общества, равно как их нет между ним и государством. Однако выделение этих абст­ракций позволяет выявить и проанализировать различные стороны модернизации общества и государства, выделить движущие силы их реформирования, что особенно важно сегодня для России и других постсоциалистических стран. В последние годы в России возникло достаточно большое количество движений и организаций, претендующих на представительство гражданского общества: правозащитные и экологические организации; общества по защите прав потребителя; объединения в сфере науки, культуры и образования: женские и молодежные движения и т.п. Правда, пока масштаб их деятельности и влияние на общественные процессы незначительны, в том числе и из-за сопротивления административных структур.

Общественная Палата России, созданная по инициативе В.В. Путина, должна была стать катализатором развития гражданского общества, вырабатывать системные решения наиболее болезненных проблем (дедовщина в армии, этнические конфликты, посягательства на права журналистов, преступления против детей и многие другие). Общественная Палата призвана обеспечивать согласование общественно значимых интересов граждан России, общественных объединений, органов государственной власти и органов местного самоуправления, защищать права и свободы граждан, конституционный строй и демократические принципы развития гражданского общества в Российской Федерации. Но преимущественно административный порядок формирования Общественной Палаты и рекомендательный характер ее полномочий вызывают сомнения в результативности ее деятельности.

Указ Президента РФ 2011 года несколько расширил компетенцию Совета при президенте по развитию гражданского общества и правам человека. Теперь Совет может вносить предложения при подготовке ежегодных посланий президента Федеральному Собранию, приглашать на свои заседания не только федеральных и региональных, но и муниципальных чиновников, вносить рекомендации по передаче отдельных функций госорганов институтам гражданского общества.

Особое значение в современной России приобретает вопрос о роли Церкви в обществе, прежде всего, Православной – ввиду численного большинства ее паствы и неразрывной исторической связи с государством и обществом. Социальная доктрина РПЦ отчетливо нацелена на возрождение духовности в обществе и обретение национальной идеи, сохранение культурно-исторической самобытности страны. Поддерживая идею модернизации, Церковь принимает выбор общества в пользу правового государства, рассматривает свободу совести как необходимое условие осуществления ее миссии по созданию таких качеств гражданского общества, как патриотизм, уважение к историческим традициям, нравственная личность и т.д. В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви зафиксировано: «Религиозно-мировоз­зренческий нейтралитет государства не противоречит христианскому представлению о призвании Церкви в обществе. Однако Церковь должна указывать государству на недопустимость распространения убеждений или действий, ведущих к установлению всецелого контроля над жизнью личности, ее убеждениями и отношениями с другими людьми, а также к разрушению личной, семейной или общественной нравственности, оскорблению религиозных чувств, нанесению ущерба культурно-духовной самобытности народа или возникновению угрозы священному дару жизни»¹.

Духу гражданского общества вполне созвучен призыв Патриарха Кирилла к солидарному и ненасильственному решению острых социальных и межнациональных проблем, единству власти и общества вокруг общих ценностей: правды, свободы, справедливости, чести, заботы об общем благе. В официальной доктрине справедливо указывается, что принцип светскости государства не означает радикального вытеснения религии из всех сфер жизни народа. Известное разделение сфер компетенции Церкви и власти, невмешательство их во внутренние дела друг друга совместимо с участием религиозных объединений в решении общественно значимых задач.

Церковь не должна брать на себя функции, принадлежащие государству, предполагающие принуждение или ограничение. Государство не должно вмешиваться в жизнь Церкви, в ее управление, вероучение, литургическую жизнь, духовническую практику и так далее, за исключением тех сторон, которые предполагают ее деятельность в качестве юридического лица, неизбежно вступающего в соответствующие отношения с государством, его законодательством и властными органами. Церковь ожидает от государства уважения к ее каноническим нормам и иным внутренним установлениям.

В то же время Церковь может обращаться к государственной власти с просьбой или призывом употребить власть в тех или иных случаях, однако право решения этого вопроса остается за государством².

Возникновение «пограничных» организаций гражданского общества служит доказательством его постоянного развития. Некоторые ассоциации стано­вятся важной составной частью его жизнедеятельности, другие прекращают свое существование, что свидетельствует о формировании многообразия моделей гражданского общества. К пограничным структурам гражданского общества следует отнести политические партии и корпорации. Так, С.П. Перегудов предлагает считать частью гражданского общества территориальные структуры партии, вырастающие из недр социума, выводя за его пределы часть властной элиты («парламентскую партию»), срастающуюся со структурами государства ¹.

Рыночные, частные производственные структуры играют огромную роль в обеспечении автономии общества от государства, но по своей главной функ­ции это экономические, а не социальные организации, построенные по иерар­хическому принципу. Ф. Шмиттер предлагает в определение гражданского общества включать пункт о независимости не только от государства, но и от «частных единиц производства и воспроизводства», то есть фирм и семей.² Видимо, наиболее разумным выводом явилось бы признание хозяйственных корпораций структурами гражданского общества лишь постольку, поскольку они выполняют социальные и социально-политические функции.

Промежуточное место между органами государственной власти и общественной самоорганизацией занимают низовые органы местно­го самоуправления.

Наконец, к промежуточной сфере можно от­нести и средства массовой информации как каналы самовыражения общества, фактор формирования общественного мнения. В современном обществе неуклонно возрастает роль независимых электронных и печатных СМИ, способных эффективно формировать и выражать общественное мнение. Но губительна поляризация средств массовой информации на органы, обслуживающие власть, полностью подчиненные ей, или сосредоточенные на развлечениях, рынке коммерческой рекламы. Благодаря возникновению международной телекоммуникационной сети Интернет развиваются новые формы информационного взаимодействия общества и государства. Они позволяют организовать прямую и обратную связь между государственными органами и населением на качественно ином уровне. Гражданин имеет возможность через Интернет реагировать на текущие события политической жизни, задавать вопросы чиновникам и органам власти, принимать участие в анкетировании и голосовании. Информационные технологии как нельзя лучше подходят для задач децентрализации, удешевления и сокращения госаппарата, обеспечения непрерывности его действия. Возникает возможность «электронной демократии» как прозрачной формы взаимоотношений «гражданин – государство», «избиратель – депутат».¹ Государство и местное самоуправление получают новые и широкие возможности для информирования граждан и учета их мнения по ключевым вопросам. Интернет начинает менять правовую культуру общества и характер современной демократии – в информационном обществе самостоятельную роль начинает играть нестатусная демократия, демократия индивидов, а не традиционная демократия организаций. В связи с этим пишут о наступающей эпохе «нанодемократии», сменяющей демократию «массового общества». Место стандартов и норм заменяют ценности автономии и самобытности, более широко учитываются различные групповые интересы. Электронные средства коммуникации создают новые формы общения вне традиционных социальных и политических структур, новые, более гибкие формы солидарности на основе единых духовно-нравственных ценностей. На сегодняшний день имеется достаточно свидетельств влияния Интернет-сообщества на деятельность органов власти и управления, активизацию гражданской самодеятельности. В то же время нельзя сбрасывать со счета угрозу фрагментации гражданского общества со стороны средств телекоммуникации, внесения ими разобщенности, нагнетания массовой подозрительности, препятствующих достижению той степени согласия, которая необходима для демократического управления.

Характер взаимодействия между гражданским обществом и государством определяет тип последнего: тоталитарный, авторитарный или демократический, т.е. содержание политической власти и ее формы. Эволюция общества, кристаллизуя, в том числе, и родовые черты государства и гражданского общества, постоянно проявляет новые параметры их отношений. Всякий раз в зависимо­сти от решаемых задач взаимодействие государства с гражданским обществом принимает конкретно-историческую форму, создавая социальные пространства со специфическими структурами, организациями и процессуальными характеристиками. Общественная самодеятельность граждан, их стремление к макси­мально свободной, бюрократически не регулируемой государством реали­зации своих интересов каждый раз задают особые стратегии действия граждан­ского общества по отношению к государству в целом. Конкретные формы ак­тивности гражданского общества зависят от типа государства. В тоталитарных режимах возможность несанкционированной государством политической активности граждан оказывается сведенной к минимуму. В демократических го­сударствах самостоятельность гражданского общества в политике обнаружива­ется в деятельности партий, движений, групп интересов. Взаимодействие государ­ства с субъектами гражданского общества строится по принципу власт­вования и подвластности; по принципу управления и упорядочивания социаль­ных взаимоотношений; в виде административной структуры. Благоприятные ус­ловия, в которых гражданское общество развивается гораздо успешнее, в зна­чительной мере создает само общество через государство, путем принятия не­обходимых законов, формируя его как правовое государство.

Разумеется, институты гражданского общества могут фор­мироваться и вопреки государству, когда между ними возникают кризисно-конфликтные отношения. Речь идет об образовании в рамках конституционного порядка неза­висимых ассоциаций и средств массовой информации, функционировании оп­позиционных массовых общественных демократических движений. Создавая институты самоуправления, зрелое гражданское общество способно брать на себя и ряд государственных функций по стабилизации ситуации.

Еще раз подчеркнем, что хотя во всех толкованиях гражданского общества подчеркивается его независимость от государства, запрет на вмешательство власти в частную жизнь граждан, у нас не должно возникать соблазна для противопоставления частного и публичного права, абсолютизации «личного начала» в обществе в ущерб общественным интересам. Идейно-психологическая реакция на прежнее господство в советском обществе «государственного» как синонима «общественного» объяснима; но, как справедливо отмечается, «публичность» не сводится к «государственному», она обеспечивает целостное правопонимание, правотворчество и правоприменение. Элементы публичного проникают, с одной стороны, во все отрасли права, давая им государственную, общественную поддержку, а с другой – расширяют или сужают сферы своего проявления. Интенсивное развитие отраслей социального права дает картину паритета частных и публичных начал»¹.

Чем же обеспечивается независимость и полноправность членов гражданского общества? Прежде всего, экономической свободой индивида, т.е. возможностью для любого гражданина заниматься самостоятельно хозяйственной деятельностью в рамках любой формы собственности (индивидуальной, групповой, государственной) с продажей продуктов труда по рыночным ценам и присвоением своей доли прибыли, ее последующей капитализацией. В.М. Ведяхин, формулируя основные принципы правового регулирования рыночных отношений, свойственных гражданскому обществу, начинает с принципа приоритета и неприкосновенности частной собственности². По этому поводу позднее последовало замечание о необходимости исходить из конституционного равноправия всех форм собственности – частной, государственной, муниципальной и иных.

Действительно, сегодня прежнее политико-идеологическое противопоставление частной и социалистической собственности во многом обнаружило свою абсурдность и догматизм, удельный вес и соотношение различных форм собственности и хозяйствования определяются множеством конкретных факторов и экономической политикой государства. История знает падение интереса к труду и его неэффективность в полностью огосударствленной экономике, история свидетельствует и о негативных последствиях рыночной стихии вне контроля со стороны государства. Тем не менее, без законодательной и полицейской защиты частной собственности невозможно добиться свободы автономной личности, независимости и самостоятельности частных лиц. Благополучие наиболее развитых экономик мира в значительной мере достигается малым и средним бизнесом, способным создавать до 80 % ВВП.

Ставить предел использованию, распоряжению и владению частной собственностью, нарушающими общественный интерес, можно лишь в соответствии с законом и только лишь по суду.

Нетрудно заметить, что в современной России частная собственность защищена в минимальной степени. Криминал и чиновники по-прежнему участвуют в переделе собственности, рэкетируют бизнес уголовными и административными методами, грубо нарушают правила честной конкуренции. Предприятия малого и среднего бизнеса либо поглощаются крупными, сращенными с госаппаратом финансово-промышленными группами, либо погибают под действием налогового и финансового прессинга. В условиях современной России, при наличии огромного числа работников бюджетной сферы, живущих на скромную заработную плату, говорить о независимости и автономности граждан не представляется возможным. Впрочем, проблема финансовой самостоятельности как одного из условий неангажированности существует и для правозащитных организаций, и других институтов гражданского общества.

Но природа гражданского общества не сводится к частной собственности. Более широко речь идет о неприкосновенности частной жизни индивида, включающей не только имущественные отношения, но и внутреннюю, духовную жизнь, межличностное общение, личное потребление. Согласно ч.1 ст.23 Конституции РФ, каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни. Это право означает предоставленную человеку и гарантированную государством возможность контролировать информацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. Частную жизнь можно определить как физическую и духовную сферу, которая контролируется самим индивидом, иными словами, сферу, свободную от внешнего воздействия. Законодательство не может вторгаться в эту сферу, а потому категория «частная жизнь» не имеет юридического содержания; правовое регулирование устанавливает лишь пределы ее неприкосновенности (приватности) и допустимого вмешательства. Правовое государство может только в исключительных случаях, на основе закона и специального судебного решения, нарушать неприкосновенность частной жизни, знакомиться с личной корреспонденцией или содержанием телефонных переговоров.

В пакете законов, обеспечивающих единство гражданского общества и правового государства, защищающих частную собственность, малое и среднее предпринимательство, должное место занимают принципы учета предпринимательского, коммерческого риска и антимонопольного регулирования. В первом случае речь идет о защите социальной основы гражданского общества от стихии рынка, когда «…законодатель обязан установить в правовых нормах следующее положение – риск обязательно должен учитываться при определении степени юридической ответственности. В отдельных случаях, устанавливаемых судом, ответственность либо снимается полностью, либо значительно снижается»¹. Разумеется, при этом учитываются два обстоятельства: 1) потерпел ли коммерческое фиаско предприниматель по собственной вине, или 2) неудача наступила по вине третьих лиц – ненадежность банков, неустойчивость рубля, обман, мошенничество контрагентов и т.д. Социальный смысл антимонопольного законодательства заключается прежде всего в сохранении условий честной конкуренции, причем не только на товарных рынках, но и в сфере действий органов государственной власти, поскольку, как давно уже известно, – монополизм неизбежно ведет к хищничеству, паразитизму и загниванию.

Важнейший принцип правового состояния общества и государства – свобода труда и предпринимательской деятельности. Он означает запрет на принудительный труд и свободный выбор человека – работать или не работать. Здесь можно вспомнить характерные черты советского социализма: статья в уголовном кодексе о так называемом тунеядстве, система обязательной прописки, очереди на жилье, путевки в дома отдыха, государственное распределение выпускников высших и средних специальных учебных заведений и т.д., знаменующие собой систему внеэкономического принуждения к труду. Необходимо отметить, что в соответствии с нормами международного права принудительным трудом не считаются: 1) работа или служба, выполняемая на основании вступившего в законную силу приговора суда: 2) военная служба: 3) работа по мобилизации в условиях чрезвычайных обстоятельств (например, во время стихийного бедствия). В основе же предпринимательской деятельности лежит свобода договоров – ст.1 и 42 ГК РФ усматривают ее в предоставлении гражданам и юридическим лицам возможности самостоятельно решать вопрос о заключении договора, выбирать любую из предусмотренных в законодательстве моделей договоров, включать в договор по соглашению сторон любые, не противоречащие законодательству условия и т.д.

Наверное, можно согласиться с идеей, что гражданское общество есть нечто более высокое, чем просто человеческое общество, коль скоро оно состоит из людей, чье правосознание поднимается до необходимости признать и воплотить в жизнь естественные и неотъемлемые права человека и гражданина. Степень воплощения в жизнь прав человека на жизнь и достойное существование, на семью и родину, на труд, отдых, образование, наконец, на сопротивление государственной власти, нарушающей его права, может служить надежным критерием соответствия данной государственно-правовой системы потребностям гражданского общества и определения ее в качестве демократической, правовой и гуманной.

Но дело не исчерпывается только социально-гуманистическими функциями права. Верховенство права предопределено особым характером связей между правовыми и производственными отношениями рыночной экономики. Государство реагирует на сигналы обратной связи, исходящие от общества как регулируемой системы, но, одновременно, стремится к огосударствле­нию общественных отношений настолько, насколько это допускает общество. Даже применительно к эпохе раннего капитализма и свободной конкуренции, деление общественного организма на государство и гражданское общество во многом условно: общество всегда государственно организовано, а государство существует только при наличии и в рамках общества как его специфическая фор­ма и институт управления. Такое взаимопроникновение обусловлено единством и разнообразием функций и социальных ролей самого человека, который одно­временно выступает и членом общества, и гражданином государства. Одно­значно установить четкую грань между государством и гражданским общест­вом ни в описательном, ни в нормативном смысле невозможно – настолько она исторически изменчива и зависима от конкретной социальной ситуации, тем не менее, разделение этих двух сфер является необходимым предварительным ус­ловием любого демократического порядка. При формальном разделении, сфера гражданского общества – это сфера свободной, автономной активности гражда­нина, который выступает как самостоятельный, независимый индивид, пресле­дующий свои частные интересы и цели. Граждане, вступающие между собой в отношения в этой сфере, формально равны, и такие отношения регулируются гражданским правом. Столь же автономными являются и ассоциации, общественные союзы и ассоциации, которые создаются гражданами в этой сфере.

Вторая сфера – это сфера публично-властных отношений и институтов, в которой государство как аппарат власти выступает от имени общества в целом и должно действовать только в общих интересах. Если граждане вступают или оказываются втянутыми в публично-властную сферу, то возникают публично-правовые отношения двоякого рода. Когда граждане выступают как члены организации, интегрируемой публично-властными отношениями и институтами, когда они устанавливают эти отношения по своей воле и формируют, в общем и целом, аппарат публичной власти, они реализуют конституционно-правовые отношения. В том случае, когда они вступают в отношения с представителями аппарата публичной власти, возникают отношения формального неравенства, регулирующиеся в основном административным и процессуальным правом. При этом государство в рамках публично-правовых отношений может втор­гаться в частную сферу, в сферу гражданского общества лишь до определенно­го предела. В конкретном государстве формальное равенство и соблюдение пределов вмешательства в сферу гражданского общества гарантировано в меру развитости правовой системы; в демократическом конституционном государст­ве оно обеспечивается правом гражданина обжаловать акты публичной власти в суде, перед лицом которого формально равны и частные, и должностные лица, и органы государства. Институциональная структура гражданского общества, несмотря на исторические изменения, включает определенные стабильные эле­менты, такие как конституционно гарантированная совокупность гражданских прав, независимая общественная сфера различных добровольных ассоциаций и открытая сеть коммуникаций. Среди этих компонентов исторического развития гражданского общества особенно выделяется независимая сфера частной жизни, возвышающая ценность каждой личности, отдельного гражданина. Современное гражданское общество мы рассматриваем как совокупность гори­зонтальных отношений между гражданами, обеспечивающих реализацию их самодеятельности и самоорганизации в экономических, социальных, социокулътурных, политических и иных сферах жизнедеятельности в выбираемых ими формах. Основа развития гражданского общества – это свобода граждан и их сообществ от государства в выборе приоритетов, предпочтений и форм дея­тельности, и ответственность за сделанный выбор и его результаты, и наличие государственных гарантий такой свободы. Гражданские свободы могут реали­зовываться тем полнее, чем больше материальная, интеллектуальная, социокультурная база, которой обладают граждане для самоорганизации. В ходе исторического развития процесс взаимопроникновения государства и гражданского общества продолжается. Мировой опыт показал, что граж­данское общество, трактуемое в духе классического либерализма и англо­американской традиции как независимая, четко отделенная от государства сфера частной жизнедеятельности, без помощи государства не может быть «царством индивидуальной свободы», приходит к неразрешимым им самим противоречиям в результате монополизации экономики, произвола крупных собственников, роста социального неравенства, обострения классовых и других конфликтов, социальной ущемленности и политической пассивности широких слоев населения, периодически сменяемой революционными потрясениями, что можно наглядно продемонстрировать событиями в России после 1991 г. Сложившийся в ней посткоммунистический симбиоз новых экономических отношений и их носителей является никак не гражданским, скорее криминальным обществом, не способным служить фундаментом правового государства. Деградация и криминализация общества препятствуют созданию стабильности в социальной сфере и экономике, а значит – противодействуют выходу страны из кризиса. В такой ситуации государство обязано выступать гарантом стабильности, созда­вать приемлемые условия для создания подлинной социальной интеграции. По­ка в российском постсоветском обществе царит хаос, пока нарождающаяся демократия принимает форму так называемой «управляемой демократии», организация публичной власти будет скорее имитацией восстановления демократических государственно-правовых форм (относительно свободные выборы органов власти, ответственность правительства перед высшим органом народного представительства, конституционное закрепление норм правового государства). Но внутренне она скорее тяготеет к сохранению форм и методов административно-командного управления. Для государств с сильным тоталитарным и этатистским наследием формирование гражданского общества в условиях укрепления правовой государственности – наиболее слож­ная задача политики реформирования, а также необходимое условие легитимации новой власти. Трудности формирования гражданского общества в России обусловлены форсированной перестройкой экономической системы, резким ослаблением регулирующей роли государства, а также его криминализацией, фрагментацией, повышенной конфликтностью, угрозой распада федерации и многими другими негативными факторами. В литературе, посвященной анализу трансформаций посткоммунистических стран, обращается внимание на возникновение угроз гражданскому обществу со стороны «негражданских» элементов – мафиозных структур, националистических и шовинистических союзов, экстремистских и радикальных организаций. Дефектность посткоммунистической демократии в нашей стране заставляет умерить оптимистический задор по поводу произошедших формальных изменений политико-правовой системы и ее возможностей формирования демократической культуры масс. Пока между властью и обществом стоит стена отчужденной бюрократии и олигархических группировок, Россия будет только имитацией демократического, правового и гражданского общества. «Необязательное» поведение государства порождает аналогичную реакцию граждан – отказ от гражданской ответственности: участия в выборах и референдумах, уклонение от военной службы, уплаты налогов, оплаты за квартиру, проезд на общественном транспорте и т.д.

В современной литературе мы находим как обоснование необхо­димости государственной регламентации общества и даже целесообразности вмешательства государства, в рамках закона, в дела гражданского общества в случае чрезвычайных ситуаций, так и обоснование необходимости ориентации на классические либеральные представления о гражданском обществе и право­вом государстве, на идеи, предполагающие опору на рыночную стихию и соб­ственников-индивидуалистов. Попытка государства внезапно устраниться из организаторской и регулятивной деятельности может вызвать в переходном обществе лишь хаос, анархию, деградацию и криминализацию общества. Отсюда необходимость государственной политики создания стартовых условий для дальнейшего, самостоятельного развития институтов гражданского общества, самодеятельности граждан, сознательной политики диалога власти и общества, не подменяемой банальным и незаконным лоббированием крупным бизнесом своих интересов во властных структурах.

Но даже достаточно зрелое гражданское общество не обладает всесторонними механизмами обеспечения прав человека. Структуры и принципы гражданского обще­ства не в состоянии справиться с нарастающей дифференциацией и усложнени­ем социально-экономической жизни. Рыночные механизмы способны координировать лишь экономическую активность, но не решают задачу социальной интеграции, снятие противоречий общества достигается через активность государственных структур. Как результат взаимодействия этих процессов, гражданское общество в современных развитых демократиях представляет собой арену институционализированной кон­куренции между множеством различных групповых интересов, действующих совершенно независимо и в потенциальной оппозиции друг к другу в качестве групп давления на государство.

Роль государства не должна сводиться к ро­ли пассивного наблюдателя или простого исполнителя. Государство определяет условия компромисса и реализует их посредством своей политики. Зако­номерным интересом государства является достижение в этом процессе мини­мального консенсуса, подведение правовой основы под сложную систему свя­зей и отношений в обществе, тем самым оно дает определенную гарантию от роста социальных антагонизмов. Государство предстает необходимой и адекватной современной человеческой цивилизации публично-властной формой социального общежития, которая упорядочивает и организует его, обеспечивает его безопасность и управляемость. Данная форма при определенных условиях являет собой инсти­туционально-нормативную среду, благоприятствующую самоутверждению личности, позволяющую ей реализовывать свои суверенные права и свободы, самостоятельно участвовать в политической жизни. Ограниченность возможно­сти гражданского общества в обеспечении прав человека требует упрочения го­сударства. «Разгосударствление» гражданского общества не означает создания слабого государства. Государство как инструмент выполнения властных функций получило в современном мире систему сдержек и противовесов: гумани­стические (приоритет прав человека по отношению к государству); демократи­ческие (преодоление отчуждения личности от государства, создание массовой социальной базы); нравственные (идеи равенства и справедливости); ограни­чение всевластия (разделение властей).

Да, рынок действительно содействует наиболее эффективному и рациональному ведению хозяйства, по своей природе ведет к большей степени равенства (пусть даже формального), чем какая-либо предшествующая экономическая система, но, согласно все той же собственной природе, он не содержит в себе никаких механизмов социальной защиты – для человека и об­щества. Их создает, контролирует и развивает преимущественно государство, именно с этими целями вмешивающееся в экономику – в зависимости от ее со­стояния.

Определение «социальное» означает, что государство служит обществу и стремится минимизировать имущественные, экономические различия, способствует экономическому и общественному прогрессу всех своих граждан.

Изменения, произошедшие с буржуазной общественной системой после экономических потрясений 20-30-х гг., привели к серьезным изменениям в теории и практике государственного управления. Разумеется, государственный механизм как орудие управления делами общества не претерпел существенных изменений – остались все те же средства действия публичной власти, поддерживающей два основополагающих принципа буржуазного права: экономическое государство искажает принцип равенства, политическое – принцип свободы. Кардинально изменилось содержание деятельности государства, регулирующего движение к социально ориентированной рыночной экономике, к социальной, а не только политической демократии, к социально-политической, а не только формально-юридической справедливости. Социальная ответственность государства заключается в активных мерах по преодолению финансовых и экономических кризисов, прогнозированию и планированию (в индикативных и ориентирующих формах).

Только после второй мировой войны в ряде высокоразвитых капиталистических стран благодаря возросшей силе и организованности трудящихся, их партий и профсоюзов и в результате становления общества «массового потребления» ослабло господство правящего класса и стало возможным внедрение ряда существенных элементов правового и социального государства. В наиболее развитых западных демократиях в послевоенные годы государство становилось все в большей мере средством разрешения социальных противоречий не через насилие и подавление, а через компромиссы между различными политическими и экономическими силами. Все большее признание и практическое применение получили такие общедемократические идеи и институты, как разделение властей, верховенство закона, плюрализм мнений, высокая роль суда, гласность. Именно поэтому сегодня появляется возможность определить современное цивилизованное государство как орудие и средство социального компромисса – по содержанию, и как правовое государство – по форме.

Государственная власть должна способствовать консолидации общества, без которой наилучшие замыслы государственной власти не могут воплотиться в жизнь, поскольку общество не является монолитом, а структурировано, то есть состоит из классов и социальных групп, слоев со своими собственными, различными, подчас противоположными интересами. В таких условиях умелое перераспределение доходов, бюджетных средств может сгла­живать напряженность в обществе и направлять его в позитивное русло. Осо­бенно важно это в особых условиях российского общества, которые в силу совокупного воздействия конкретных исторических причин привели страну к кризисному состоя­нию.

Именно общесоциальные задачи и национально-государственные интересы социального государства противостоят подмене уровней управления и попыткам охватывать директивным регулированием все сферы жизни общества и человека.

Основное предназначение социального государства состоит в том, чтобы быть устойчивым, надежным регулятивно-охранительным механизмом, который гарантированно обеспечивает простор правомерному поведению агентов гражданского общества, функционирование которого находится в органической взаимосвязи и взаимодействии со всей системой социальных регуляторов, стимулов поведения людей, групп и общностей со всей системой материальных и духовных интересов.

В какой мере социальная политика государства учитывает объективные требования интеграции общества, разрешает социальные противоречия, сохраняет его стабильность – от этого в первую очередь зависят социальная и культурная ценность государства и даже такая его особенность, как, например, объем использования принудительных мер для реализации общесоциальной свободы. Но меньше всего мы бы хотели быть понятыми в духе попытки восстановления традиционной модели взаимоотношений между государством и обществом, в которой всепроникающее государство, подавляя самостоятельное развитие общества, выступает единственной силой интеграции социума.

Социальное государство необходимо рассматривать не как только лишь развитую функцию социального обеспечения политико-правового института, но как сложное социокультурное явление, включенное в функционирование всей системы общественных отношений и реализацию фундаментальных функций культуры, воспроизводство комплекса связей, в которых люди реализуют свои цели, интересы, жизненные планы. В той мере, в какой социальное государство (нормативно и институционально) реализует определенный социальный идеал («должное»), оно выступает важным современным способом социально- и духовно-практического освоения мира, достижения как эффективной регуляции социальных взаимодействий, так и самореализации человека в гражданском обществе, проявления потенциала его гуманистического и креативного развития.

Понятие «социальное государство», впервые в отечественной истории употребленное в Конституции РФ 1993 года, закрепляет обязанность государства по реализации социальных функций, ответственность за создание правовых, организационных, материальных и др. условий достойной жизни и свободного развития граждан¹. Абсолютны обязательства государства по оказанию социальной помощи детям, инвалидам, пенсионерам, жертвам природных и техногенных катастроф и т.п.; охране труда и здоровья людей, поддержке семьи, материнства, отцовства и детства, развитию доступного для всех образования. На первое же место мы бы поставили такое общее и для гражданского общества, и для социального государства дело, как развитие культуры. Все другие виды социальной поддержки, например, выплата пособий по безработице, отнюдь не означают замену патерналистским попечительством экономической свободы, инициативы и предприимчивости, поощрения социального иждивенчества. «В Конституцию РФ, – по мнению Л.С. Мамута, – заложена не идея опеки государства над гражданами и не идея социального иждивенчества. В ней – требование к органам государства создавать удобные организационные и гарантируемые законом условия, при которых граждане собственными усилиями достигали бы материального достатка, жизненного комфорта для себя и своей семьи»¹. Конституционный принцип социального государства сам по себе не влечет каких-либо изменений состава и функционирования государственных органов, он направляет деятельность государства на уменьшение социальной несправедливости, на поддержание равновесия между свободой и равенством. Это делается путем перераспределения доходов через систему прогрессивного налогообложения, государственный бюджет, специальные социальные программы, поощрение благотворительной деятельности.

В российской версии становления социального государства ключевым является вопрос о взаимодействии традиционных норм, идеалов и ростков модернизированных ценностей, характер их взаимодействия, последовательность накопления новых духовно-нравственных качеств человека и новых форм солидарности, органично совместимых с приоритетом индивидуальных прав и свобод.

Социальное государство, таким образом, – это еще и внятно выраженные идеологические ориентиры, стратегии и перспективы общественного развития, определенная система «общественного мировоззрения», духовно легитимирующая политическую и государственную власть¹. В этом аспекте роль государства заключается в актуализации интегративных ценностных установок идеосферы общества – Отечества, государственности, законности, чести и достоинства человека, справедливости и свободы и т.п., способствующих пробуждению созидательных сил общества, преодолению социальной апатии.

Эффективность государства сегодня обуславливается не столько успехом в достижении необходимых для сохранения и упрочения его политической субъектности внешних целей, сколько его способностью быть интегративной формой согласования многообразных социальных интересов, обеспечения социального компромисса, создания оптимальной общей меры свободы, равенства и справедливости. Проблема оптимальности обусловлена объективным противоречием между правовым и социальным началами современного государства, по мнению З.Ш. Гафурова: «если правовая природа государства неотделима от неприкосновенности и неотчуждаемости основных прав и свобод гражданина, то социальность с необходимостью ведет к их ограничению, в первую очередь права частной собственности».² Отсюда правомерен вывод о выражении этого противоречия в столкновении интересов политического класса, с одной стороны, и общества, с интересами различных социальных групп и общностей, с другой. Смысл социального государства – в обеспечении социальной стабильности и социальной справедливости. К принципам социального государства можно отнести следующие:

– приоритет общего блага перед эгоистическими частными интересами. Реализация этого принципа, в частности, предполагает социализацию частной собственности. Прежний тезис «священности и неприкосновенности» частной собственности меняется на формулировки: «собственность обязывает», «частная собственность должна служить общественным интересам, общественной пользе». Концепция социальной функции частной собственности выражается в практиках правомерной национализации, тарифном и антимонопольном регулировании, в иных ограничениях прав собственника со стороны государства.

– перераспределение национального дохода в пользу малоимущих граждан с целью выравнивания социально-экономического положения (например, при помощи прогрессивного налогообложения; оказание социальной помощи нуждающимся слоям населения, социальное страхование;

– обеспечение условий жизни, не унижающих человеческое достоинство: установление законом минимального размера оплаты труда, минимальной потребительской корзины, минимума товаров и услуг, необходимых для жизни человека;

– социально справедливое решение вопросов социальной инфраструктуры – образования, медицинского обслуживания, жилья, защита прав потребителя, пенсионное обеспечение.

Подлинно правовое государство не может не становиться государством социальным, стремящимся к достижению «нормального» (благого, разумного, справедливого, по С.Франку) порядка вещей и процессов, доминирующего в обществе и национальной культуре.

Социальное государство, аккумулируя общественную и государственную волю, сохраняет собственную макросоциальную идентичность, исторический опыт и социокультурную преемственность, противостоя тем самым фрагментации, распаду и криминализации общественных отношений.

Практике не только правового, но и социального государства соответствует изменение представлений об исключительно индивидуальном характере прав человека; современное – третье – поколение прав человека (после политических, гражданских и социально-экономических) получило название коллективных прав социальных групп населения. Дискриминация по полу, возрасту, состоянию здоровья, семейному положению и др. чаще всего обусловлена социальными и экономическими причинами, устранение которых требует конкретных позитивных действий. Одного только конституционного законодательства для устранения дискриминации в вопросах труда, доступа к общественным службам и услугам, при покупке и продаже собственности и пр. в зависимости от расы, цвета кожи, религии, пола и возраста часто бывает недостаточно. Следовательно, возникает необходимость особого, широкого антидискриминационного законодательства и социальных программ по его претворению в жизнь.

Так, например, в Канаде наиболее эффективным способом защиты коллективных прав считается возложение на предприятия, организации и учреждения обязанности предоставлять регулярные отчеты о соблюдении Закона о правах человека; при заключении контрактов о государственном заказе той или иной корпорации в них включается пункт, обязывающий корпорацию регулярно отчитываться о соблюдении ею прав человека; принимаются государственные программы по выравниванию прав и возможностей тех социальных групп, в отношении которых велик риск дискриминации. «В результате таких программ, – отмечает С.В. Поленина, – например, улицы канадских городов снабжены съездами, обеспечивающими гражданам передвижение на инвалидных колясках; в любом национальном парке можно взять такую коляску напрокат, а в аэропортах функционирует особая система транспортировки инвалидов и их багажа прямо к самолетному креслу и т.д.»¹. Более того, под влиянием судебной практики и общественного мнения, канадский законодатель периодически пересматривает законы, определяющие правовой статус отдельных социальных групп и само понятие дискриминации. Если первоначально с дискриминацией связывали лишь умышленное нарушение эгалитарных прав человека, то теперь и неумышленные действия или бездействия.

Мы должны ясно представлять причины такого кардинального изменения в деятельности современного цивилизованного государства, как бы «традиционно» ни звучало их объяснение. Дело в том, что политика как выражение господства над обществом некоторой его части противоречит праву как выражению формального равенства, как применению равного масштаба к индивидам. Поэтому в «политическом» государстве (а все известные нам государства таковы) политика, т.е. господство одного класса, группы искажает и подчиняет право своим интересам. По этим причинам идея правового государства полтора века с момента своего зарождения оставалась великой либеральной утопией капитализма. Господство буржуазии над обществом искажало два основополагающих принципа буржуазного права: экономическое государство искажало принцип равенства, политическое – принцип свободы.

Именно поэтому следует отвергнуть стереотип «буржуазной демократии» как несостоятельный по существу; капитализм в демократии не нуждается, она – итог борьбы трудящихся за свои права. При этом следует помнить, что социально-правовое государство находится в состоянии непрерывного балансирования между поощрением свободной рыночной экономики и необходимостью регулирования процессов распределения материальных и духовных благ для сохранения социальной стабильности.

Признав в государстве гражданского общества орудие не классовой борьбы на уничтожение, а социального компромисса, нужно зафиксировать и соответствующее изменение его внутренних функций. Главная из них – координация интересов различных групп населения, учет их в практике принятия и проведения в жизнь управленческих решений.

В связи с этим обратим внимание на глубокий социально-философский смысл и практическое значение в жизни общества проблемы разделения властей, опирающейся на социальный контракт между управляющим и управляемым. Здесь необходимо учитывать, что власть в обществе далеко не исчерпывается политической властью, носителем которой является в первую очередь государство. Кроме нее существует еще власть экономическая, нравственная, духовная и многие другие. Именно наличие широкого спектра властей в их различных формах позволяет проводить различие между государством и гражданским обществом. Чем более полицентрично общество, сохраняющее социальную стабильность и динамичность, тем с большим основанием оно может быть названо демократичным.

Контрольные вопросы к теме 12

1. Что составляет сущностные признаки правового государства?

2. Какую роль играет сегодня в развитии демократии и гражданского общества Интернет?

3. Какими возможностями располагает Церковь в укреплении основ гражданского общества?

4. Раскройте основные противоречия современного социально-правового государства.

5. Каково содержание права человека на достойное существование?