Глава 10

В зале суда, разделенные широким про­ходом, стояли четырнадцать рядов стульев, с которых горожане могли наблюдать за свершением правосудия. Однако редко кто из них пользовался этим правом и заходил в мрачный, отделанный темным деревом зал, единственным цветовым пятном которого был американ­ский флаг, свисающий с флагштока за спиной судьи, одетого в чер­ную мантию.

Урека ввели без наручников, так как адвокат убедил капитана, что его подзащитный не выкинет никакого фортеля. Джорджу Томасси не хотелось просить судью о минимальной сумме залога для клиента, свободные руки которого представляли, по мнению полиции, опасность для общества.

У судьи Клиффорда вошло в привычку рассматривать каждого обвиняемого как поступающего на работу. Первые тридцать секунд уходили у него на внешний осмотр. Урек, с коротко стриженными, аккуратно причесанными волосами и невинным выражением лица, ему понравился. Несколько портил впечатление глубокий вертикаль­ный шрам на правой щеке юноши, доходящий до самого уха. Видя такие шрамы у негров, судья полагал, что они получены в ножевых драках, у белого он мог появиться в результате падения с велосипе­да. Спрашивать, разумеется, он не стал. Урек был в белой рубашке, полосатом галстуке и выглаженном костюме, и судья с удовлетворе­нием отметил, что юноша следит за тем, как он выглядит в глазах окружающих его людей, в отличие от большинства его сверстников.

Томасси заявил, что знает клиента много лет (правда), что тот живет дома с отцом и матерью (правда), никогда раньше не имел дела с полицией (ложь), и, учитывая вышесказанное и моло­дость ответчика, потребовал назначить минимальный залог.

Полицейский сержант рассказал о серьезной травме, нанесен­ной Эду Джафету, разбитом ветровом стекле, переполо­хе в школьной аудитории, сопротивлении аресту и риске, которому подвергались полицейские, пытавшиеся стащить Урека с подокон­ника.

Никто не упомянул о банде Урека, терроризирующей всюшколу.

Судья Клиффорд решил, что Томасси выполняет свой долг, представляя Урека с самой лучшей стороны, а сержант, как всегда, преувеличивает опасность службы в полиции. Как часто случается в маленьких городках, Томасси постоянно появлялся перед судьей, защищая многочисленных клиентов. А на недавней вечеринке у их общего знакомого они надолго уединились, чтобы обсудить одно не слишком ясное решение Верховного Суда. Томасси по праву считался лучшим адвокатом Оссининга, обаятельным вне зала суда, прекрасно разбирающимся в хитросплетениях юриспруден­ции, твердым и решительным перед присяжными. Судья Клиффорд радовался, что у них есть такой адвокат. Допрос свидетелей никогда не бывал скучным, если обвиняемого защищал Джордж Томасси. Что касается полицейского сержанта, то судья хорошо знал его мнение о подрастающем поколении. Их громкая музыка по ночам вызывала частые звонки в полицейский участок. Они били уличные фонари. Они сняли дорожный указатель на шоссе и замени­ли его другим, украденным где-то еще. Они доставляли полиции массу хлопот, обычно оканчивающихся появлением в участке кого-то из родителей и словами: «Послушайте, дети просто решили поразвлечься. Больше этого не повторится». Разумеется, все пов­торялось. Подростки проказничали, а некоторые даже курили марихуану. Но сержанту не следовало сердиться. В конце концов, его работа заключалась в поддержании порядка.

Судья Клиффорд назначил залог в пятьсот долларов.

Томасси облегченно вздохнул. У ре к открыл рот, чтобы что-то сказать, но адвокат крепко сжал его руку, заставив промолчать. Поручитель, с которым имел дело Томасси, не любил вносить большие суммы за безответственных подростков. Пятьсот дол­ларов — это то, что надо. Парень живет дома и совсем не похож на длинноволосых юнцов из Гринвич Вилледж. Внесение залога обойдется отцу Урека в семьдесят пять долларов. Возможно, ему придется подписать гарантийное письмо. Паулю Уреку наверняка не захочется самому вносить все пятьсот долларов. Скорее всего, у него и нет таких денег. И он позаботится о том, чтобы его сын никуда не убежал.

Как бы подслушав его мысли, судья Млиффорд обратился к Уреку-младшему: «Помни, парень, что залог ;сть обещание вернуть­ся и предстать перед судом».

Придя к себе в офис, Томасси указал Уреку на кожаную кушетку.

— Посиди здесь,— сказал он, вешая пиджак на спинку стула. На его рубашке, под мышками, виднелись два темных полукружья пота.— Я сейчас вернусь,— и он пошел в мужской туалет в дальнем конце коридора.

Томасси проверял своих клиентов. Тому, кто не выдерживал экзамена, указывалось на дверь. Они могли нарушать законы, но не обманывать Томасси. Если бы Урек стащил что-нибудь со стола или попытался облегчить карманы пиджака, Томасси отказался бы представлять его в суде. Клиент должен понимать, что адвокат — личность неприкосновенная и с ним нельзя вести себя так, как тот привык действовать в окружающем мире.

За время отсутствия адвоката Урек не пошевелился.

Томасси сел, положил руки на стол и пристально посмотрел на Урека. Теперь тот проходил тест на умение молчать. Некоторые клиенты пытались заполнить паузу разговором. Их свидетельские показания в зале суда создавали адвокату многочисленные труд­ности.

Урек смотрел куда угодно, только не на Томасси. Заговорит ли он? Томасси ждал.

Блестяще окончив Нью-Йоркский университет, Томасси получил направление в одну из лучших юридических фирм «Причард, Хачисон, Ветфорд энд Морган». В беседе с мистером Причардом, кото­рый лично беседовал с каждым из кандидатов на место в фирме, Томасси упомянул, что он отклонил предложения трех других, не менее уважаемых адвокатских контор. Причарду понравилось хладнокровие молодого человека, и Томасси получил работу и прибавку в тысячу долларов к начальному жалованью. На следую­щей встрече старших партнеров Причард похвалился, что ему уда­лось перехватить смекалистого армянина прямо из-под носа конку­рентов. Три года спустя Томасси был лучшим специалистом фирмы по ведению судебных процессов, и мистер Причард предложил ему подать заявление об уходе.

— Ты можешь считать,— сказал ему семидесятилетний глава фирмы,— что тебя уволили за исключительную компетентность. Вне всякого сомнения, ты наш самый ценный сотрудник. Мы не можем сделать старшим партнером кого-нибудь из твоих коллег, обойдя тебя, и мы не можем иметь в руководстве фирмы бостон­ского ирландца, еврея или армянина. Такое возможно где-то еще, но только не здесь, во всяком случае, пока я жив, этого не произой­дет. Я дам тебе рекомендательное письмо, которое откроет дверь в любую корпорацию. Причем тебе предложат куда большую зар­плату. Желаю удачи.

После этого разговора Томасси решил заняться частной прак­тикой, поставив перед собой единственную цель — выигрывать каждый судебный процесс. Он решил обосноваться в одном из пригородов Нью-Йорка. Так он оказался в Оссининге. В этом городке итальянцы предпочитали итальянских адвокатов, евреи — еврейских, англосаксы — тех, кто гордился чисто английским происхождением. Томасси пришлось начинать с национальностей, еще не вырастивших своих юристов.

Пауль Урек стал его первым клиентом. Торговая компания забрала у него проданный в кредит телевизор из-за того, что он не успел вовремя внести очередной взнос. Томасси не только вернул телевизор Уреку, но и возбудил встречный иск, обвинив компанию в том, что ее сотрудники забирали телевизор на виду у всех соседей, когда Урек уже отправил чек по почте. И компании пришлось заплатить куда больше номинальной стоимости телевизора. Пауль Урек не замедлил сообщить об этом всему городу. И скоро к Томас­си пришли и итальянцы, и евреи, и, наконец, англосаксы. Потре­бовалось не так уж много времени, чтобы жители Оссининга уясни­ли простую истину — хочешь выиграть судебный процесс, обращай­ся к Томасси. И теперь ему не оставалось ничего другого, как добиться оправдания Урека-младшего.

— Послушай, парень,— прервал молчание Томасси,— у тебя большие неприятности. Я хочу, чтобы ты ни с кем не говорил о том, что произошло. Даже с отцом и матерью. Просто молчи. Ты и так рассказал слишком много. Они утверждают, что ты разбил ветровое стекло. Напрасно ты это сделал. Ты повредил застрахован­ ную частную собственность. Если страховая компания возбудит иск, тебе придется туго,— Томасси откинулся в кресле.— К счастью, они редко обращаются в суд, если стоимость поврежденной вещи не превышает ста долларов. Или ты испортил что-нибудь еще?

• Ну...— Урек замолк.

• Не волнуйся, ты говоришь мне, а не судье.

• Я несколько раз ударил одним чемоданом по заднему бам­перу. Второй чемодан докончил кто-то еще.

• Ты погнул бампер?

Урек пожал плечами. Этого он не помнил.

• Будем надеяться, что он остался цел. Нам не нужна страховая компания, не так ли? Теперь, телесные травмы. Ты избил младшего Джафета и его девицу.

• Ей я ничего не сделал. То есть я выкрутил ей руку, но на ней не осталось даже синяка.

• Все равно, твой поступок может расцениваться как нападе­ние. В нашем обществе не любят, когда кто-то набрасывается на женщину. Тебе еще повезло, что единственные свидетели — ее приятель и отец приятеля. Так что, если ей не нанесена травма, требующая медицинского вмешательства... ты меня слушаешь?

• Конечно,— Урек шмыгнул носом.— А этот парень в больни­це?

• Он станет главным свидетелем обвинения. Его будут рас­спрашивать о мельчайших подробностях. Особенно о том, как ты пытался его задушить. Ты чуть не убил его.

Уреку это не понравилось. Мало ли что расскажет этот джафе-товский вундеркинд о том вечере. Еще бы несколько секунд. Если бы только он не отпустил шею Эда, когда их осветил фонарь сторо­жа. Но ведь старик Джафет барабанил кулаками ему по спине.

• О чем ты задумался? — спросил Томасси.

• Знаете, отец этого парня бил меня.

• Что?

• Я его не тронул. А он меня бил.

• Это интересно,— хмыкнул Томасси и написал в блокноте несколько строк.

Возраст телефонистки больничного коммутатора приближался к пенсионному. Она уже отсидела семь из восьми часов и с нетерпе­нием ждала конца смены. На коммутаторе загорелась лампочка.

• Эд Джафет? — спросил мужской голос.

• Повторите, пожалуйста, по буквам,— ответила телефонист­ка.— Эф или п... одну минуту... Он переведен в палату... Номер четыре-ноль-два.

К ее удивлению, мужчина не попросил соединить его с пациен­том. Урек, отпущенный на поруки под ответственность родителей, бросил трубку, даже не поблагодарив телефонистку.

За ужином Урек сразу понял, что отец не в духе.

• Зачем ты полез драться? — наконец спросил он. Урек промолчал. Томасси стоит денег. За что тебя арестовали? Отвечай, когда тебя спрашивают.

• Дай ему поесть,— вмешалась миссис Урек.

— По мне, пусть он хоть сгниет в тюрьме. Урек встал, не притронувшись к еде, и пошел к себе, сказав, что послушает пластинки, а потом ляжет спать. Он поставил долго­играющую пластинку, приглушил звук, чтобы отец не заходил к нему, жалуясь на шум, и повернул рычажок автоматического воз­вращения адаптера в начальное положение после окончания плас­тинки и ее повторного проигрывания. Затем он надел свитер и спус­тился вниз по водосточной трубе.

Добравшись до больницы, Урек вошел в боковую дверь с таблич­кой «Только для медицинского персонала». Поднимаясь по лестни­це, он чувствовал себя в полной безопасности. Номер палаты он узнал у телефонистки. Часы посещения больных давно прошли, и при удаче его не заметит даже дежурная сестра.

Глаза Эда удивленно раскрылись, когда он увидел входящего Урека. Он хотел закричать, но из горла, сквозь которое тянулась в желудок оранжевая трубка, вырвалось лишь сдавленное хрипение. Эд потянулся к кнопке вызова дежурной сестры, но Урек левой рукой перехватил его руку, а правой вытащил из кармана нож. Он нажал кнопку, и из рукоятки выскочило острое, недавно заточенное лезвие. Урек отпустил руку Джафета, схватил трубку и одним уда­ром рассек ее на две части.

Урек метнулся из комнаты, не сомневаясь, что покончил с опас­ным свидетелем. И налетел на медицинскую сестру с подносом стерилизованных хирургических инструментов. Инструменты со звоном разлетелись по полу, еще две или три сестры подняли головы, чтобы увидеть убегающую фигуру. Только одна из них потом смогла опознать Урека.

Эд нажал кнопку вызова, хотя необходимость в этом уже мино­вала. Две сестры спешили к нему в палату. Трубка, которую пере­резал Урек, служила лишь для того, чтобы определить, не появи­лась ли в желудке кровь от внутреннего кровотечения. Во всяком случае, жизнь пациента от нее не зависела.

Но Эд не сомневался, что на этот раз Урек собирался убить его, хотя он и не мог понять почему.