sovremennyy_russky_yazyk

Ï×½þĆ−¦Č=

зывают явное преобладание твердого варианта и несомненную перспективу дальнейшего вытеснения мягкого. Орфоэпическим рекомендациям словарей, как правило, свойственно «запаздывать».

§ 218. [γ]. В ограниченном круге слов орфоэпическая норма допускает фрикативное произношение звонкого заднеязычного согласного, но круг этих слов постепенно сужался, и в настоящее время уже не осталось слов, где бы оно было единственным правильным. Если раньше [γ] следовало произносить в словах богатство, благо, господь, бога и в междометиях ага, ого, то СТ–97 в качестве обязательного рекомендует фрикативный согласный только в словах бух- галтер, ага и вариант [х] в слове Бог (при возможном Бо[γ]a

и Бо[г]a).

Í˝·ËÏÔ*˙=ÔÏ·ÈfiÔ΢Û=Ì„Ó„‚=<š> (š)=

§ 219. Приход в русский язык огромного количества иноязычных слов, в которых согласные перед <e> (а также перед орфографическим е, которое большей частью бывает устойчиво безударным и потому гиперфонемным — например, декан) сохраняют твердость вопреки прежде свойственному русской фонетике правилу обязательного их смягчения в этой позиции, повлек за собой пересмотр качества данной позиции в отношении ДП твердость/мягкость. Если в работе Р.И. Аванесова и В.Н. Сидорова 1945 г.232 она характеризовалась как слабая, то в последние десятилетия ее предпочитают рассматривать как сильную, поскольку появилось некоторое количество «минимальных пар», в которых твердость или мягкость соласного играет смыслоразличительную роль: пас[тэ@]ль — пос[т’é]ль, [мэ@]р — [м’é]р. Этому противоречит, однако, то обстоятельство, что во многих словах твердое или мягкое произношение согласного перед <e> вариативно и равноправно с точки зрения орфоэпической нормы, а следовательно — не фонологично.

Согласные проявляют разную способность смягчаться перед <e> (е) в зависимости от их артикуляторных параметров:

–––––––––––––––—

Ï×½þĆ−¦Č=

•<л>, по наблюдениям Р.И. Аванесова, либо смягчалось, либо сохраняло невеляризованное «европейское» произношение (к[lé]рк). В настоящее время, по-видимому, ранее усвоенные слова адаптировались к русской фонетике путем произношения мягкого согласного (к[л’é]рк, ко[л’é]га), а в новых заимствованиях практикуется твердое произношение — дисп[лэ@]й, п[лэ@]ер, с[лэ@]нг, [лэ@]йбл; но перед конечным ударным [é] — только мягкое: же[л’é],

суф[л’é], фи[л’é], ша[л’é].

•Заднеязычные согласные смягчались в любом положении в слове ([к’é]кс и пи[к’é]), но в новых заимствованиях отмечается тенденция твердого произношения: [кэ@]б,

[хэ@]ппенинг, [кэ@]мпинг, [хэ]ндаут, овер[хэ@]д, [хэ]ппи энд,

однако перед конечным ударным [é] — только мягкое

(коммуни[к’é], бильбо[к’é]).

•Губные согласные <п>, <б>, <м>, <в>, <ф> в начале и в середине слова большей частью смягчаются (исключе-

ния — ка[пэ@]лла, кара[вэ@]лла, [бэ@]та, [бэ@]би, супер[мэ@]н и факультативно в словах перфект, новелла, менеджер,

меццо). Перед конечным ударным <e> губные сохраняют твердость: резю[мэ@], кана[пэ@], ка[фэ@] — ср. ко[ф’е].

•Зубные согласные и <p> проявлят наибольшую устойчивость по отношению к смягчению перед <e>, и устойчивость эта со временем, по-видимому, возрастает. Твердое или мягкое произношение зубного согласного не регулируется правилами и указывается в орфоэпических словарях применительно к каждому конкретному слову; так, например, только мягкое произношение согласного перед <e> предписывается в словах текст, тема, те-

нор, термин, сектор, сейнер, серия, демон, деспот, ка-

дет, резиденция, музей, резерв, нерв, регент, резус, рейд, ректор, рента, реплика; только твердое — в словах ан- тенна, бифштекс, гротеск, модель, тенденция, фонема, кузен, ателье, сепсис, секс, тезис, темп, тент, теннис,

тембр, термос, дека, дельта, демос, дерби, денди, дем- пинг, регби, рейх, реквием; равноправные варианты — твердый и мягкий — в словах сейф, секста, сема, сес- сия, сейм, корнет, ретро. Перед конечным ударным <é> зубные согласные и <p> не смягчаются: варье[тэ@], шо[cэ@],

Ï×½þĆ−¦Č=

чаются в безударных слогах; например, только [cэ@]кс, но

[c’ь] и [съ] в слове сексуальный; [дэ@]мос, но [д’ь]могра-

фия. В безударных приставках де-, ре-, нео- твердое и мягкое произношение согласного варьируется обычно как равноправное.

МУПКВОПˆ„ОК„=П*‚„И˙О˘Ы=·УfiННfi*Кı„ФЛКЫ=ЪПУН=

§ 220.

1.Безударное окончание формы им. падежа мн. числа существительных среднего рода (орфографическое -а) в старшей орфоэпической норме, рекомендованной Д.Н. Ушаковым, произносилось как [ы], что соответствовало окончанию мужского и женского рода <-и>: пятн[ы], окн[ы], болот[ы].

Всовременной норме оно заменилось произношением [ъ] (или [а]): пятн[ъ], окн[ъ], болот[ъ], соответствующим фонеме <a> и не нарушающим правил графики, согласно которым буква а не должна обозначать звука [ы].

2.Заднеязычные согласные <к>, <г>, <х> перед окончаниями прилагательных и глагольным суффиксом -ива- по старшей орфоэпической норме, в нарушение графических правил, произносились твердо; при этом окончание прилагательных в им. падеже ед. числа было полностью созвучно окончанию косвенных падежей жен. рода: дале[къи÷], дол[гъи÷],

ти[хъи÷], вска[къ]вать, вздра[гъ]вать, разма[хъ]вать. В со-

временной норме они произносятся мягко, как и полагается в соответствии с их написанием: дале[к’ьи÷], дол[г’ьи÷], ти[х’ьи÷],

вска[к’ь]вать, вздра[г’ь]вать, разма[х’ь]вать.

Варианты твердого произношения в современных словарях если и приводятся, то с пометой «допуст. устар.» (СТ–97), однако знание этой особенности старшей нормы важно для правильного прочтения стихов, поскольку именно такое произношение часто определяло рифму; например:

Белеет парус одинокий ([-къи÷]) В тумане моря голубом.

Что ищет он в стране далекой? ([-къи÷]) Что кинул он в краю родном?

3. Безударные окончания 3-го лица мн. числа глаголов II спряжения по старой московской норме вопреки напи-

санию -ат, -ят произносились как [ут]: пор[т’ут], ва[р’ут], PPP=

=

Ï×½þĆ−¦Č=

ды[шут], слы[шут], а также и в возвратных глаголах пор[т’ут]ся, слы[шут]ся и в причастиях ды[шу]щий, слы[шу]-

щий, пор[т’у]щийся.

В современной орфоэпической норме установилось соответствие произношения с фонемным составом и написанием этих окончаний: пор[т’ът], ва[р’ът], ды[шът] и пор[т’ъ]тся, слы[шъ]тся, ды[шъ]щий, пор[т’ъ]щийся, а в соответствии с тенденцией неразличения гласных [ъ] и [ь] в заударных слогах после мягких согласных обычным произнесением стало:

пор[т’ьт], пор[т’ь]тся, пор[т’ь]щийся.

Старое произношение, если оно не является специальной стилизацией, расценивается как просторечное, ушедшее за пределы орфоэпической нормы.

4.Произношение возвратного постфикса -сь, -ся. В старшей норме преобладало твердое произношение согласного в его составе; так, Д.Н. Ушаков констатировал безвариантное [c’] только в деепричастиях с ударением на последнем гласном — боря[c’], стуча[c’] — и допускал как твердый, так

имягкий варианты в причастных формах типа борящийся. В современном произношении наблюдается дальнейшее «укрепление позиций» мягкого варианта, соответствующего написанию, но этот процесс регулируется зависимостью от качества предшествующего согласного или гласного. Твердый вариант остается преобладающим в тех формах, где возвратному постфиксу предшествует [л] (взя[лса], умы[лса]); мягкий — в формах, где ему предшествует [и] (подняли[c’]).

Вариативность твердого/мягкого согласного в этом случае допускается современной орфоэпической нормой как старший и младший ее варианты; «запрещенным» остается твердый согласный только в форме деепричастия с ударением на конце, где нормативен мягкий согласный (беря[c’]).

Орфоэпические словари отмечают вариативность в образовании глагольных форм, которая может быть обусловлена, во-первых, переходом некоторых глаголов из менее продуктивных словоизменительных классов в более продуктивные, а во-вторых, тенденцией к устранению чередований, особенно многочисленных именно в глагольном словоизменении; второе иногда сопутствует первому.

5.Среди глаголов с основой на заднеязычный соглас-

PPQ= ный только в одном случае устранение чередования в пользу

Ï×½þĆ−¦Č=

заднеязычного признано орфоэпической нормой — это гла-

гол ткать (ткёшь, ткёт, ткём, ткёте), «закономерные» формы которого тчёшь, тчёт, тчём, тчёте были приняты литературной нормой еще в XIX в.233, а формы без чередования (точнее с чередованием твердого заднеязычного согласного с мягким) долгое время считались разговорными с диалектным оттенком. В современных словарях формы без чередования задненёбного с шипящим от других глаголов — типа жгёт, текёт — иногда приводятся, поскольку они существуют в просторечии и пользуются мощной поддержкой со стороны диалектной речи, но с пометой «неправ.».

6. Глаголы VI класса (а/ ) щипать, трепать, сыпать

склонны утрачивать чередование во всех формах, кроме 1 ед.:

сыплю, сып[ь]шь, сып[ь]т, сып[ь]м, сып[ь]те. Поскольку окончания их в средних членах парадигмы безударны, то только на основании формы 3 мн. или орфографической передачи можно отнести их к 1-му (если сыпешь — сыпют) либо ко 2-му (если сыпишь — сыпят) типам спряжения. Гла-

гол щипать кроме вариантов щипешь, щипют или щипишь,

щипят может еще иметь варианты форм с парадигмой I клас-

са ( — j): щипал, щипают, как дела-л, дела-j-ут. Эти ва-

риантные формы получают разные нормативные оценки в сло-

варях; например, в ОС-83: сыпит, сыпят и щипит, щипят —

«доп.»; трепит, трепят и щипаю, щипают — «не рек.».

7. Тенденция перехода в I класс ( / j) с устранением чередования обнаруживается у группы глаголов VI класса:

брехать, брызгать, глодать, двигать, капать, кликать, ко- лебать, колыхать, кудахтать, лазать, махать, метать, мур- лыкать, пахать, плескать, полоскать, прыскать, пыхать,

рыскать, тыкать, фыркать, хлестать, хныкать. Появля-

ются вариантные формы типа машу — махаю, мурлычет —

–––––––––––––––—

Ï×½þĆ−¦Č=

мурлыкает и т. п. Орфоэпическими словарями эти дублетные формы оцениваются по-разному: считается, что ни один из этих глаголов не утратил своей старой парадигмы и лишь за немногими признается нормативным статус новой парадигмы. Допустимыми (при предпочтительности старых) считаются формы новой парадигмы для глаголов колыхать,

махать, мурлыкать, плескать, полоскать, рыскать, хны-

кать; две разных парадигмы глаголов брызгать, двигать, капать, метать, тыкать связываются с различиями в семантике: например, метать — мечу означает «бросать, кидать», и «рождать, производить потомство (о рыбах и некоторых животных)»; с парадигмой метать — метаю он означает «прошивать крупными стежками, обозначая линию шва». Наряду с глаголом кликать с нормативной парадигмой кличу, кличешь, имеющим значение «громко сзывать, звать, называть», возник омонимичный ему глагол кликать с парадигмой кликаю, кликаешь в значении «производить операцию, называемую клик (при работе с компьютером)» из английского to click «щелкать».

8.Глаголы IV класса (и / ) лазить, мерить, мучить,

ездить наряду со старыми формами лажу — лазят, мерю — мерят, мучу — мучат, езжу — ездят могут иметь варианты I класса ( — j) меряю, мучаю либо лазию, мерию, мучию,

ездию в зависимости от их орфографического оформления:

впроизношении они не различаются, поскольку их тематический гласный всегда находится в безударном положении. Нормативная оценка этих вариантов не одинакова: новые формы меряю и мучаю и соответствующие им причастные и дее-

причастные формы мучающий, мучая, меряющий, меряя счи-

таются допустимыми; формы лазию, ездию — неправильными.

9.Глаголы ездить и ехать имеют аномальные формы повелительного наклонения: глагол ехать имеет супплетивную парадигму, в которой могла бы быть форма *едь, но таковой ни в норме, ни в узусе не существует. Зато в узусе встречается форма, не считающаяся нормативной, — ехай, которая была бы правильной, если бы словоизменительная парадигма глагола ехать целиком строилась по I классу (*ехаю как делаю). Нормативная для этого глагола форма повелительного наклонения поезжай на самом деле соотно-

PPS= сительна с несуществующим глаголом *поезжать. От глаго-

Ï×½þĆ−¦Č=

ла ездить правильно образуется форма повелительного наклонения езди, но она употребляется только в конструкции с не (не езди). Очень распространен в разговорной речи отвергаемый нормой вариант — езжай от глагола *езжать, который в узусе существует только в этой форме.

ЫУПОПИП·Кı„ФЛК„=‡fiУКfiО*˘=ПУЪП˚МКı„ФЛПБ=ОПУН˘=

§ 221. Современная орфоэпическая норма имеет варианты прежде всего хронологического порядка, которые называются «старшим» и «младшим».

Особенности старшего орфоэпического стандарта были сформулированы Д.Н. Ушаковым в работах 1920–1940-х гг.

илегли в основу орфоэпических рекомендаций Р.И. Аванесова, высказанных им в работах 1950–1970-х гг. и в «Орфоэпическом словаре русского языка» под его редакцией. Появившиеся в эти годы новые явления в практике произношения Р.И. Аванесов приводит в качестве возможных вариантов орфоэпической нормы. Эти новые явления были подробно описаны в работах «Русский язык и советское общество: Социолого-лингвистическое исследование. Фонетика современного русского литературного языка. Народные говоры» (под ред. М.В. Панова. М., 1968), «Русский язык по данным массового обследования» (под ред. Л.П. Крысина. М., 1974)

ипредставлены в «Словаре трудностей русского произношения» М.Л. Каленчук и Р.Ф. Касаткиной (М., 1997); они легли в основу понятия «младшей» орфоэпической нормы.

Те элементы звукового строя, в которых наблюдаются «старший» и «младший» варианты орфоэпической нормы, можно представить списком (см. табл. 26).

Следует заметить, что применительно к данному списку о смене орфоэпической нормы можно говорить только в случае замены [ыэ] на [а] в произношении <a> после шипящих согласных, поскольку «старший» вариант уже не упоминается в орфоэпических словарях; он уже стал только фактом истории орфоэпической нормы. Все остальные «старшие» варианты, как правило, еще приводятся в словарях с пометой «устаревающее», поэтому применительно к списку признаков из правой части таблицы точнее было бы говорить как о про-

явлении тенденций, а не как о категорической смене нормы. PPT=

=

Ï×½þĆ−¦Č=

МУПКВОПˆ„ОК„=К=ОfiМКФfiОК„=

§ 222. Динамика орфоэпической нормы в области консонантизма (ослабление ассимилятивного смягчения согласных по мягкости; расширение круга слов с [ч’н] за счет [шн]), а также все изменения в произношении отдельных грамматических форм, указывают на сближение произношения с написанием. Против этого решительно возражал Д.Н. Ушаков, который писал: «Чистоте произношения, кроме провинциальных акцентов, угрожает еще один враг, тем более опасный, что он под видом друга заходит, так сказать, в тыл орфоэпического фронта и действует там разлагающим образом. Дело в том, что книжное написанное слово таит в себе возможность особого рода неправильных произношений, именно произношений „буквенных“, противоречащих законам всякого живого языка»234.

Приходится признать, что, хотя Д.Н. Ушаковым правильно была оценена одна из основных тенденций развития орфоэпии, норма продолжала меняться, не вняв его рекомендациям.

По свидетельству С.Б. Бернштейна, Д.Н. Ушаков под конец жизни осознавал бесплодность своей борьбы со стихией: «Дмитрий Николаевич в мое время уже понимал, что не удержать старое произношение, которое основательно преобразилось под воздействием чисто книжной речи, орфографии. Но переживал он этот процесс тяжело, как личную трагедию. Он активно включился в повседневную языковую практику: учил актеров, дикторов радио, учителей классическим нормам русской речи. И сейчас, слушая дикторов радио старшего поколения, мы все время обнаруживаем следы „ушаковской тренировки“»235.

Более осторожно высказался на ту же тему Р.И. Аванесов: «Важной и принципиальной проблемой является соотношение орфографии и орфоэпии, в теоретическом плане, можно сказать, еще не поставленная. При всей широте, можно сказать, необозримости круга лиц, обслуживаемых орфографией, она все же опирается, прежде всего, на людей, вла-

–––––––––––––––—

=

Ï×½þĆ−¦Č=

деющих орфоэпическими нормами. Но эти нормы далеко не

вполной степени кодифицированы, допускают немало вариантов. Поэтому упорядочение, совершенствование орфографии в ряде случаев упирается в вопрос об упорядочении и более строгой кодификации орфоэпии. Может ли и в какой мере нормализация орфоэпии вторгнуться в самый язык, предполагая изменение фонемного или морфемного строения слова, или, наоборот, орфография — диктовать орфоэпическое произношение? Думается, что при достаточном учете тенденций развития языка некоторое — хотя и очень осторожное — „вторжение“ орфографии в область устной речи, которое сделает более устойчивым один из орфоэпических вариантов, возможно»236.

Приведем мнение и еще одного известного лингвиста, занимавшегося проблемами орфоэпии, — Л.В. Щербы: «Прежде всего совершенно очевидно, что в произношении будущего будет отметено все чересчур местное, московское или ленинградское, орловское или новгородское, не говоря уже о разных отличительных чертах других языков, вроде кавказского или среднеазиатского «гортанного» х, украинского г, татарского ы и т. д., и т. п. Второе, что является несомненным, — это стремление опереться на что-либо твердое и для всех очевидное. Ясно, что таким твердым и очевидным является письмо, а потому не менее ясно и то, что будущее русское образцовое произношение пойдет по пути сближения с письмом. Из этого, между прочим, вытекают некоторые обязательства и для письма: если мы не хотим, чтобы люди произносили Доде и Гете с мягкими д и т, и с ё

всоответствии с немецким ö, то мы и должны писать Додэ и Гётэ, а не Доде и Гете»237.

Всвязи с этим последним уместно вспомнить, что есть достаточно много слов, где твердость/мягкость согласных перед <e> (или е) вариативна и неустойчива; тем самым, соображения Л.В. Щербы представляются хотя и безусловно интересными, но не бесспорными.

–––––––––––––––—

236 Аванесов Р.И. Заметки по теории русской орфографии // Восточнославянское и общее языкознание. М., 1978. С. 223–224.

237 Щерба Л.В. О нормах образцового русского произноше- PQM= ния // Избранные работы по русскому языку. М., 1957. С. 111–112.