Первая мировая

Офицеры Германской Восточноазиатской крейсерской эскадры

тельства не потребовалось дополнительных, а главное долгих усилий для пропаганды причин и целей войны — они благодаря публикациям 1905–1914 гг. были хорошо известны в обществе. Но это же обстоятельство вызвало споры по другому вопросу: на стороне какого военно-политического блока должна выступить Страна восходящего солнца?

С конца июля 1914 г. в правительстве, среди гэнро и в прессе шла дискуссия о месте и роли Японии в разворачивающемся мировом конфликте. Сторонники недавно умершего премьера и гэнро Кацура Таро (генералы Танака, Тэраути) считали, что Япония должна поддержать Германию и выступить на Дальнем Востоке против Великобритании [750]. О серьезном обсуждении такого варианта действий говорит тот факт, что с 1910 по 1914 г. министерство иностранных дел Японии готовило аналитический обзор дальневосточных колоний Британской империи, где указывались не только их самые уязвимые места, но и прояпонские настроения местного населения [751].

Однако действующий премьер-министр Окума Сигэнобу доказывал необходимость воевать на стороне Антанты, захватив китайские и тихоокеанские владения Германии. Главным объектом премьер считал военно-морскую базу Циндао,

о чем не раз сообщал военному министру Ока Итиносукэ [752]. 1 августа 1914 г. (еще в разгар споров о стороне в конфликте) военное министерство Японии подготовило на имя императора запрос об экстренном увеличении финансирования в связи с подготовкой к войне, хотя противник определен еще не был [753]. Через две недели тот же вопрос был поднят на чрезвычайном заседании парламента, где быстро получил всеобщую поддержку [754]. Главное, что ни японские военные, ни политики не сомневались в основном вопросе — Япония обязана принять участие в надвигающейся войне.

Определяющей оказалась позиция ключевого гэнро — маршала Ямагата, который высказался за войну против Германии как наиболее перспективный вариант [755]. В первой половине августа 1914 г. японское правительство подготовило серию документов, где обосновывалось вступление в войну как необходимое действие в рамках юрисдикции лондонского договора 1902 г. [756]. Однако ни одно положение данных секретных документов до общественности и прессы не дошло. Специально для рядовых граждан было подготовлено заявление императора Тайсе, в котором указывалось на стремление Японии к миру в Азии, тогда как «базы Германии в Китае — угроза миру», кроме того, император подчеркивал, что Япония объявляет войну из-за верности союзническому долгу [757].

Итак, как видно, японское правительство в результате долговременного плана идеологической подготовки к войне чрезвычайно оперативно представило общественности официальную версию причин и целей Японии в данном конфликте. А письменное обращение императора должно было служить решающим, мобилизующим фактором для общественности. И действительно, уже 23 августа 1914 г. война и «императорский текст» стали главными новостями в прессе: его публикуют центральные токийские газеты «Tokyo nichinichi shinbun», «Asahi Shimbun», а также издания других крупных городов «Osaka Asahi Shimbun», «Chugoku Shimbun», «Kobe Shimbun», сопровождая патриотическими комментариями и даже клятвами [758].

Кроме того, другими важными темами в прессе в первый день вступления в войну были: 1) боевые действия в Европе

ивозможные перспективы японских войск — такие публикации, как правило, занимали первые полосы японских газет; 2) разрыв дипломатических отношений между Германией

иЯпонией, хотя объявление войны это подразумевало, но редакторы особо подчеркивали, что разрыв отношений и объявление войны 23 августа предшествовали началу активных боевых действий [759]. Логика поведения прессы здесь может быть следующая: журналистам было важно подчеркнуть, что новую войну Япония начинает при строгом соблюдении всех международных норм, так как это сильно перекликалось с заявлением императора Тайсе о «моральном обосновании причин войны» [760].

Однако самой популярной темой в прессе, после сенсационной новости о войне, были прогнозы о социально-эко- номических последствиях участия Японии в конфликте. Газеты писали 23–24 августа 1914 г. о повышении тарифов морского страхования, что особенно важно было для японской торговли [761]; о возможных проблемах в поставке сырья для японских предприятий [762]; о затруднениях в товарообмене между Японией и Великобританией [763].

Ив этих условиях тема возможных экономических трудностей была в прессе тесно связана с идеями паназиатизма: если Япония берет на себя миссию по защите Азии от Германии (со второй половины августа 1914 г. абстрактный «белый колонизатор» на страницах японских газет превратился в конкретного врага), то остальные азиатские государства, в особенности Китай, обязаны помочь Японии перенести материальное бремя конфликта. Важно подчеркнуть, что с началом осады Циндао (31 октября 1914 г.) данные идеи высказывались японскими журналистами строго после публикации хроники успешных боевых действий армии микадо в Китае [764].

Начало осады крепости Циндао вызывает в японском обществе новый патриотический подъем [765]. Первые победы отвлекают внимание японской общественности от негативных сторон войны: во внутренней политике кабинета Окумы пресса уже к ноябрю 1914 г. отметила рост недовольства населения высокими налогами, строгой цензурой, повышением цен [766]. Поэтому на протяжении всей кампании против Циндао

Гибель Германской Восточноазиатской эскадры. 8 декабря 1914 г.

подконтрольная премьеру пресса акцентировала внимание на военных успехах [767], а оппозиционные газеты — на негативных сторонах развития экономики.

Чтобы скорректировать общественное мнение на рубеже октября-ноября 1914 г., лояльные Окума периодические издания публикуют серию репортажей и очерков о мерах, принятых кабинетом министров для поддержки промышленности. Так, издание «Jijishinpo» (Токио) указывает на снижение налогов для сталелитейной промышленности, что, по мнению журналистов, должно способствовать увеличению производственных мощностей в судостроении [768]. «Chugai commercial Shimpo» подробно описывает действия Окума по спасению производства шелка [769], а редакционная статья во влиятельной газете «Kobe Shimbun» повествовала о «комплексных мерах по содействию промышленности» [770].

Другим важным способом отвлечения общественного внимания от внутренних проблем была публикация в прессе очерков о состоянии экономики как союзников по Антанте, так и противников, где неизменно подчеркивалось ухудшение

экономических показателей и сползание европейской экономики в кризис [771]. Однако преодолению определенного недовольства общественности способствовали, главным образом, не эти меры правительства, а очень быстрая победа под Циндао — крепость пала уже 7 ноября 1914 г.

8 ноября ведущие газеты Японии вышли с новостями на первой полосе о сенсационной победе. В редакционной статье «Osaka Asahi Shimbun» отмечается, что «падение Циндао было лишь вопросом времени, учитывая неукротимость и настойчивость подданных императора» [772]. Другие газеты также отмечали, что быстрое взятие крепости — это прежде всего заслуга императора, вдохновляющего солдат [773]. Подобные публикации оперативно сформировали в японском обществе чувство единения простого гражданина с солдатами и императором. Но в общем контексте патриотической информации и крайне скупого описания военной стороны операции в одной из газет — «Osaka Asahi Shimbun» — были напечатаны весьма любопытные сведения о захвате базы: «Атака наших войск 6 ноября производилась лишь на передовые укрепления, а не настоящий штурм, но благодаря хорошим тактическим действиям удалось захватить всю крепость» [774].

К такому же выводу годы спустя придут и советские военные историки, анализировавшие японскую операцию [775]. Тем не менее даже частичное признание газетой «Osaka Asahi Shimbun» случайного характера захвата базы не находит поддержки ни у других журналистов, ни у редакторов издания, которые — как отмечалось выше, в редакционном материале указывали, что японская победа была предопределена.

Но главное — падение Циндао сразу стало использоваться японскими журналистами для пропаганды идей паназиатизма. Так, издание «Osaka Asahi Shimbun» указывает: «Кайзер Вильгельм постоянно кричал о желтой опасности, но наша победа демонстрирует всему свободному миру принципы цивилизованности и гуманизма» [776]. «Tokyo nichinichi shinbun» ту же идею доказывает через экономический фактор, предсказывая, что «порт Циндао и близлежащие территории, оккупацией которых занята наша армия, будут превращены в отличный и оборудованный центр торговли в Китае» [777]. А далее токийские

журналисты (и их коллеги из Осаки) высказали уверенность, что активное использование Циндао подорвет внешнеторговые позиции Шанхая, вследствие чего зависимость Китая от Великобритании значительно снизится и Поднебесная перейдет под протекторат Японии [778].

Видно, что захват Циндао напрямую повлиял на настроения японской прессы, избавив на некоторое время кабинет Окума от критики радикальных СМИ. Однако эйфория общественности и прессы по поводу победы быстро проходит, и появляются новые проблемы и вопросы, обсуждаемые как среди гэнро и министров, так и среди представителей периодической печати.

Уже 8 ноября 1914 г. на повестке дня оказались два наиболее сложных вопроса: 1) должна ли Япония расширить свое участие в войне, и если должна, то на каком фронте и какими силами; 2) дальнейшая политика в Китае должна строиться вокруг Циндао (развитие и укрепление только данной базы) или необходимо не ограничиваться провинцией Шаньдун, а распространить экономическое, а затем и политическое влияние на весь Северный Китай. Эти вопросы прошли многоэтапные обсуждения в Тайном совете и на совещаниях правительства [779].

Относительно первого вопроса японская пресса практически однозначно высказалась за расширение участия в войне. Так, «Tokyo nichinichi shinbun» доказывала, что без привлечения японского флота война в Европе быстро не закончится, а надежды Великобритании на помощь США газета назвала «нелепым ожиданием чуда» [780]. Почти такой же прогноз сразу после падения Циндао дает и газета «Jijishinpo», сообщая о секретных переговорах Великобритании и Японии по поводу отправки на Западный фронт японского контингента в составе 500 тыс. солдат [781]. Причем журналисты расценивали данный шаг как совершенно логичный в условиях затягивающейся войны в Европе. Об этом же пишет 8 ноября 1914 г. и «Osaka mainichi shinbun», но издание выражает недовольство посылкой только 500 тыс. войска, редакторы считают, что «наша армия в Европе должна быть настолько большой, чтобы, быстро уничтожив сопротивление, внести свой вклад в мир во всем мире и чтобы японские требования в дальнейшем были учтены» [782].

Подобные идеи обсуждались в прессе с подачи премьерминистра Окума и маршала Ямагата, которые были наиболее заинтересованными в расширении военных возможностей Японии среди политической элиты Страны восходящего солнца [783]. Министр иностранных дел Японии Като также не возражал против отправки японских войск в Европу, но, в отличие от радикальных журналистов, доказывал, что 500 тыс. войска будет более чем достаточно. Однако другие гэнро и прежде всего принц Сайондзи отнеслись к такому плану более чем прохладно, всячески препятствуя премьер-министру в развитии его военных инициатив [784].

Причины блокирования предложений премьера Окума тесно связаны с обсуждением второго актуального внешнеполитического вопроса: политика Японии в Китае. Периодическая печать сразу после захвата Циндао стала активно обсуждать дальнейшую судьбу базы и всей провинции Шаньдун. Издания «Osaka Shimpo», «Tokyo nichinichi shinbun» и «Chugai commercial Shimpo» уже 7–8 ноября 1914 г. предрекали быстрое развитие внешней торговли через Циндао, удешевление японских товаров в Китае, а следовательно, повышенный спрос на них, вытеснение европейских конкурентов с китайского рынка и даже успешную борьбу с американскими компаниями [785]. Видно, что часть прессы Японии предлагала ограничиться занятием лишь одной, наиболее крупной в провинции Шаньдун базы, и, используя ее возможности, продолжать экономическое проникновение в Китай.

Другая группа периодических изданий Японии настаивала на совершенно ином варианте. Так, газета «Osaka mainichi shinbun» с 7 по 19 ноября 1914 г. опубликовала серию редакционных статей, где доказывалось, что Япония должна немедленно перенять у Германии всю систему управления концессиями, железными дорогами и экономикой провинции Шаньдун, чтобы в ближайшем будущем закрепить и политические права на данную часть Китая. В качестве очевидных и логичных, по мнению журналистов, причин такого решения указывалось не только право завоевателей, но и близость Шаньдуна к Корее, то есть в глазах редакторов «Osaka mainichi shinbun» присоединение Шаньдуна к японским колониям — совершенно

закономерный шаг [786]. Очень похожие идеи о политическом контроле над провинцией и создании японской системы управления в ней высказывались на страницах «Asahi Shimbun» и «Yamato» [787].

Эти идеи быстро увлекли и остальные газеты Японии, а главное, воспринимались общественностью как закономерное развитие военных успехов Японии, а также как еще одно подтверждение победы паназиатизма: общественно-политические круги Японии формировали у общества представление, что оккупация Северного Китая станет благом для самих китайцев. Видя перспективы китайского направления, премьер Окума и маршал Ямагата быстро прекращают дискуссии об отправке войск в Европу, и во второй половине ноября Шаньдун с населением более 30 млн человек был занят войсками микадо [788].

Пресса и общественность Японии восприняли это внешнеполитическое действие в полном соответствии с духом теории паназиатизма [789]. Но новый успех вызвал и в правительстве,

ив обществе новые острые обсуждения, следует ли Японии остановиться только на Шаньдуне или необходимо использовать уникальную ситуацию для расширения экономического

иполитического влияния на весь Северный Китай. В этих условиях премьер Окума и глава МИД Като предлагают совершенно иной, более радикальный вариант [790].

Еще в ноябре 1914 г. были намечены первые контуры глобального плана внешнеполитического ведомства Японии по установлению не просто экономического, но и военно-поли- тического контроля над провинцией Шаньдун [791]. Однако правительство Юань Шикая, видя в этом угрозу суверенитету Китая и стабильности пекинской власти, дважды обратилось к Като и Окума с просьбой вывести войска из Китая в связи с окончанием боевых действий. Подобное требование от 7 ноября 1915 г. было оглашено в японской печати и вызвало настоящую волну возмущения и антикитайской риторики [792]. Общественность, патриотические организации и парламент Японии требовали срочно наказать Китай и Юань Шикая за «оскорбительные заявления». Именно данная общественная кампания, спровоцированная Като и Окума вокруг ноты китайского правительства, решила старый спор в японских кругах

по поводу приоритетного направления в войне: уже 18 января 1915 г. японский посланник Хиоки вручил Юань Шикаю ультиматум «21 требование».

Детально разбирать общеизвестные условия и положения ультиматума [793] не входит в задачи настоящей работы. Важнее показать, как общество и пресса Японии отреагировали на это второе крупное международное действие Страны восходящего солнца с начала Первой мировой войны. Пять групп требований вызвали живейший интерес в японской прессе. Первая группа подразумевала передачу Японии прав Германии

вШаньдуне. Вторая группа расширяла японские права и касалась Маньчжурии и Внутренней Монголии. Като и Окума требовали в аренду Порт-Артур, Даляня, Южно-Маньчжурскую, Аньдун-Мукденскую и Цзилинь-Чанчуньскую железные дороги на 99 лет, а также предоставления права свободной торговли для японцев в указанном районе, свободной покупки земли и промышленных объектов, свободы проживания и передвижения, свободной добычи полезных ископаемых. Третья группа касалась Ханьепинского комплекса металлургических заводов, которые требовалось отдать в совместное японо-китайское управление. Четвертая группа лишала Китай права свободно распоряжаться гаванями, бухтами и островами китайского побережья. Пятая группа рекомендовала приглашение японцев

вкачестве советников по политическим, финансовым и военным вопросам при правительстве Юань Шикая, а также широкие экономические возможности для Японии в Центральном и Южном Китае [794].

Сам факт подачи ультиматума остался практически незамеченным для японской прессы, так как конкретное содержание положений документа не было обнародовано до 25 января 1915 г. Тем не менее в период 18–25 января 1915 г. на страницах газет Японии активно обсуждались примерно те же вопросы, что и в «21 требовании». Так, издание «Manchuria daily newspaper» открывает дискуссию о несовершенстве китайской системы местного самоуправления, открыто призывая к японской помощи в этом вопросе [795]. Авторитетное издание «Jijishinpo» обращает внимание читателей на активность России в Монголии по созданию развитой железнодо-

рожной сети, на что Япония должна ответить расширением своей транспортной системы в Северном Китае [796]. «Tokyo nichinichi shinbun» тоже пишет о железнодорожном вопросе, но уже в масштабах всего Китая [797].

Видно, что под влиянием премьера Окума и министра Като, при поддержке гэнро Сайондзи и Ямагата китайская тема становится одной из доминирующих на страницах японской прессы, причем с разных сторон обсуждается фактически один вопрос: по итогам первого этапа мировой войны правительство Юань Шикая обязано передать Японии большинство экономических

иполитических прав на территории Китая. Это воспринимается и правительством, и гражданами Японии как оправданный идеями паназиатизма закономерный шаг.

С25 января 1915 г. ультиматум «21 требование» и его конкретные положения активно обсуждались в японской и китайской периодической печати [798]. Опасаясь международной

ивнутренней реакции, правительство Окума решило занять жесткую позицию, отрицая предъявление ультиматума. Но уже в начале февраля, когда полностью прояснился, благодаря публикациям в прессе, настрой японского общества, Окума изменяет свою позицию: 14 февраля японский посланник в Китае заявил представителям иностранных держав о «требованиях

ипожеланиях Японской империи» [799]. Чуть позже полный текст первых четырех групп требований был опубликован ведущими газетами Японии, вызвав новую волну патриотических

ипаназиатских комментариев [800].

В итоге в мае 1915 г. японский ультиматум был принят правительством Юань Шикая, за исключением 5-й группы требований. Но больше всего прессу и общественность Японии возмутила позиция США: госдепартамент прямо заявил, что не признает никакого двухстороннего соглашения по Китаю, если оно будет идти в ущерб американским интересам [801]. Подобные заявления были расценены в японской прессе как прямая угроза достигнутым в ходе войны успехам, поэтому начинается кампания критики внешнеполитического курса США и Великобритании [802].

Одновременно с ней оппозиционные и прежде всего армейские круги критикуют действия премьера Окума в начальный