Первая мировая

назначен председателем правительства 9 декабря 1915 г. и сразу же заявил журналистам, что Испания неуклонно будет соблюдать, как и до сих пор, строгий нейтралитет по отношению к воюющим державам [944]. Его правительство подтвердило строгий нейтралитет весной 1916 г., после вступления Португалии в войну на стороне Антанты. Тем не менее Романонес был известным франкофилом, и Альфонсу XIII приходилось сдерживать его, «заигрывая» с Германией.

Вфеврале 1916 г. испанский король попросил германского военного атташе А. Калле, чтобы рейх послал в Испанию специальную делегацию на субмарине, что могло бы произвести впечатление на испанскую общественность в пользу Германии [945]. Ранним утром 21 июня 1916 г. германская подводная лодка «U-35» прибыла в Картахену. Она привезла личное послание германского императора Вильгельма II Альфонсу XIII

сблагодарностью за хорошее обращение с германскими беженцами из Камеруна, которых приютили в Испании. Рейд «U-35» вызвал волну прогерманских публикаций в испанской прессе, что продемонстрировало Романонесу силу и масштаб германофильских настроений среди испанцев.

Последствия со стороны Антанты не заставили себя долго ждать. 3 июля Великобритания заявила Испании строгий протест против «нарушения» германской подводной лодкой испанского нейтралитета и потребовала, чтобы правительство Романонеса направило протест рейху. 23 августа Великобритания, Франция, Италия и Россия передали испанскому правительству совместный меморандум о полном недопущении в испанские порты подводных лодок воюющих держав [946]. Еще 15 июля Альфонс XIII под давлением союзников лично попросил Германию не посылать больше субмарин в Испанию. Статс-секретарь рейха Г. фон Ягов заверил испанского монарха через Ратибора, что история с «U-35» не повторится [947].

Вавгусте 1916 г. давление Антанты на Испанию усилилось. Французы настаивали на разрыве испано-германских дипломатических отношений, англичане предполагали, что Испания может вступить в войну, но Альфонсу XIII удалось хотя бы формально сохранить строгий нейтралитет, тем более что его премьер-министр Романонес был известен своими симпатиями

к Антанте. Получив негласное разрешение из Берлина, Ратибор начал ожесточенную пропагандистскую войну против главы испанского правительства. Романонес предупредил немцев, что он будет настаивать на отзыве Ратибора, если тот не перестанет вмешиваться во внутренние дела Испании.

Романонес постоянно взывал к чувству национальной гордости Испании, ущемленному непрекращавшимися атаками германских подводных лодок на испанские торговые корабли. Решение Германии о начале с 1 февраля 1917 г. «неограниченной подводной войны» предоставляло Романонесу шанс изменить внешнюю политику Испании, направив ее в сторону более благожелательного нейтралитета к Антанте. Но, видимо, под давлением со стороны Альфонса XIII испанское правительство достаточно спокойно отреагировало на этот шаг рейха. 6 февраля король сказал послу США Д. Уилларду, что Испания не разорвет дипломатических отношений с Германией, даже если будет потоплено еще больше испанских кораблей [948].

Тем не менее отношения с рейхом стали заметно ухудшаться. В феврале 1917 г. испанская полиция при содействии французской разведки арестовала в Картахене германских агентов, у которых обнаружили не только пропагандистские материалы

вподдержку Центральных держав, но и взрывчатые вещества, предназначенные для совершения диверсий и покушений во Франции. Правда, Альфонс XIII заверил Ратибора в том, что этот инцидент не повлияет на дружественное отношение Испании к Германии и что сам посол находится вне подозрений

всвязях с германскими шпионами [949].

Вначале апреля 1917 г. Романонес направил Германии строгую ноту по поводу потопления испанских торговых кораблей. Она стала одной из причин его отставки. Вскоре было обнародовано письмо бывшего премьер-министра к королю с призывом разорвать дипломатические отношения с Германией. Падение Романонеса было воспринято Ратибором как его личная победа над «врагом» рейха. 19 апреля 1917 г. было сформировано новое правительство, которое возглавил другой лидер либералов М. Гарсиа Прието, подтвердивший намерение Испании оставаться нейтральной страной. Однако из-за внутриполитического кризиса правительство не продержалось

идвух месяцев. 11 июня 1917 г. премьер-министром снова стал консерватор и сторонник строгого нейтралитета Э. Дато.

Осенью 1917 г. произошел еще один инцидент, осложнивший испано-германские отношения. 9 сентября 1917 г. поврежденная германская подводная лодка «UB-49» вошла в порт Кадиса

ибыла интернирована испанскими властями в соответствии с королевским декретом, принятым в июне этого года. Однако 6 октября лодка скрылась в неизвестном направлении, что вызвало бурю протеста как в Испании, так и среди союзников. О возможности ее бегства испанцев предупреждал французский посол Л. Жоффре на основе своих агентурных сведений, но его предупреждения остались без внимания [950].

«Неограниченная подводная война», развязанная Германией, негативно сказывалась на испанской торговле. Немецкие подводные лодки топили в том числе испанские торговые суда. За годы войны Испания потеряла несколько десятков кораблей — приблизительно 20% своего торгового флота. Эти потери лишь частично были возмещены Германией. В 1918 г. она передала Испании шесть своих кораблей.

Вследствие атак на нейтральные испанские суда и корабли союзников погибло несколько десятков испанцев. Наибольший резонанс в испанском обществе вызвала трагическая гибель известного композитора Э. Гранадоса. Французский пассажирский корабль «Sussex», на котором Гранадос возвращался после триумфального турне по США, был торпедирован германской подводной лодкой 24 марта 1916 г. В тот день в водах Ла-Манша погибли 80 человек, в том числе Гранадос и его супруга.

Несмотря на потери испанского флота от германских подводных лодок Испания все же не разорвала дипломатических отношений с Германией и не объявила ей войну. Потопление испанских кораблей Берлин объяснял случайностью, ведь немцы не хотели

давать повода для вступления Испании в войну. Испанцы же опасались еще бóльших потерь в случае объявления войны Германии. Нейтралитет Испании устраивал обе враждующие стороны и был выгоден самим испанцам. Сохраняя формально строгий нейтралитет, Испания все больше сближалась с Антантой.

Проантантовский курс был в целом характерен для нового правительства Гарсиа Прието, который сменил Дато 3 ноября

фель министра иностранных дел достался стороннику нейтралитета Дато, но в правительство в качестве министра юстиции вошел Романонес, настаивавший на разрыве дипломатических отношений с Германией. 9 ноября 1918 г. Романонес был назначен министром иностранных дел в новом правительстве Гарсиа Прието. Через два дня в Компьенском лесу было подписано перемирие между Германией и Антантой. 5 декабря 1918 г. Романонес, сохранив свой министерский пост, вновь возглавил правительство, а 14 декабря посла побежденного рейха официально попросили покинуть Мадрид. 9 января 1919 г. весь кадровый состав германского посольства покинул Испанию. За полтора года до этого Ратибор способствовал отставке Романонеса, но именно Романонесу удалось избавиться от Ратибора в качестве германского посла в Испании.

Версальский мирный договор был подписан 28 июня 1919 г. без участия Испании, хотя во время войны Мадрид неоднократно предлагал посредничество в мирных переговорах. В «благодарность» за дружественное отношение к победившей Антанте Испания наравне с Бразилией, Грецией и Бельгией стала одним из четырех «непостоянных» членов Совета Лиги Наций, учрежденной согласно Версальскому миру.

Посредническая миссия Испании

С самого начала европейского конфликта Испания, как нейтральное государство, выступила посредником и защитником интересов воюющих держав в нескольких странах. Кроме того, наряду с Красным Крестом Мадрид развернул широкую посредническую деятельность и гуманитарную кампанию, активным участником которой стал король Альфонс XIII [953].

Испанское правительство и Альфонс XIII заботились и о военных, и о гражданских лицах, о тех, кто волею судеб оказался во вражеских странах без какой-либо связи с родиной. Сразу же после начала Первой мировой войны в королевском дворце была создана специальная канцелярия, которая в сотрудничестве с министерством иностранных дел и испанскими дипломатами, находившимися за рубежом, занималась сбором информации о пропавших без вести иностранных подданных и о положении военнопленных; помогала передавать деньги,

медикаменты, письма и различные вещи пленным и родственникам, оказавшимся по разные стороны фронтов; участвовала

вобмене военнопленными и репатриации раненых военных и гражданского населения; ходатайствовала о смягчении приговоров и об отмене смертной казни для пленных, среди которых были и российские подданные. Благодаря во многом успешной гуманитарной деятельности этой канцелярии и самого Альфонса XIII в охваченной войной Европе мадридский королевский дворец стали называть «храмом милосердия».

Осенью 1914 г. при испанском посольстве в Петрограде было организовано справочное бюро с целью защиты интересов оставшихся в Германии и Австро-Венгрии русских. Работа бюро заключалась в сборе сведений и осуществлении денежных переводов российским подданным, оказавшимся во вражеских странах. Вскоре справочное бюро перенесли в здание российского министерства иностранных дел [954].

Через нейтральную Испанию и ее дипломатических представителей правительства воюющих держав вели переговоры по обмену военнопленными. К тому же испанские дипломаты

ввоюющих странах следили за положением военнопленных и инспектировали лагеря и тюрьмы, в которых они содержались. Например, зимой 1914–1915 гг. испанскому послу

вВене А. де Кастро было поручено осмотреть концентрационные пункты Австро-Венгрии, в которых содержались русские военнопленные. При этом Альфонс XIII через российского посла в Испании Ф.А. Будберга просил Петроград, чтобы американскому послу, защищавшему интересы Германии и АвстроВенгрии в Российской империи, разрешили увидеть пленных австрийцев [955]. Составленные испанскими делегатами отчеты о положении российских военнопленных в Германии и Австро-Венгрии регулярно направлялись в Петроград.

Альфонс XIII и его мать Мария-Кристина неоднократно обращались с личными просьбами об облегчении участи военнопленных и помиловании осужденных. Всего усилиями Альфонса XIII было отменено более 40 смертных приговоров. Гораздо сложнее подсчитать то количество военнопленных, которые вернулись на родину после успешного завершения переговоров по обмену, проходивших при участии испанских

дипломатов. И уж совсем не поддаются подсчету те тысячи людей, которые, оказавшись во вражеской стране, получали финансовую помощь из испанских посольств, и те, кто узнавал что-либо о своих пропавших без вести родственниках из справочных бюро, организованных испанцами.

Гуманитарная кампания, проводившаяся в годы Первой мировой войны под патронатом испанской короны, получила широкую известность и способствовала росту престижа Испании на международной арене. Лишь одна «миссия спасения» оставалась до недавних пор малоизвестной. Речь идет о попытках Альфонса XIII вывезти из России семью Николая II после Февральской революции [956].

Получив первые известия о Февральской революции в России, Альфонс XIII начал беспокоиться о судьбе Николая II и его семьи. В это время он рассчитывал на то, что Великобритания согласится предоставить убежище Романовым. Но когда

в20-х числах июля 1918 г. до Испании дошли известия о смерти бывшего российского царя, Альфонс XIII решил вывезти «оставшихся в живых» членов императорской семьи в Испанию. Тогда еще никто в Европе не знал, что они разделили участь Николая II. Испанский поверенный в делах в Петрограде Ф. Гомес Контрерас докладывал в Мадрид о том, что жена и дети Николая II якобы перевезены в безопасное место. Получив соответствующие инструкции, Гомес Контрерас прибыл в сентябре 1918 г.

вМоскву, куда к тому времени уже переехало правительство народных комиссаров. В гостинице «Метрополь», где расположился Народный комиссариат по иностранным делам, испанского дипломата принял нарком Г.В. Чичерин и его заместитель Л.М. Карахан. Чичерин требовал гарантий того, что царская семья не будет заниматься в Испании контрреволюционной деятельностью, и поднимал вопрос о признании испанским правительством Совета народных комиссаров [957]. Эта беседа ни к чему не привела. Вскоре Гомес Контрерас был вынужден уехать из России. Когда стало известно, что он пытался освободить и вывезти в Испанию «мертвые души» императорской семьи, эта «миссия спасения» потеряла свое значение и о ней предпочли забыть, не придавая ее огласке, тем более что дипломатические отношения с Россией вскоре прекратились.

Влияние войны на нейтральную Испанию и кризис 1917 г.

Большинство испанцев почти не интересовались европейскими событиями. Крестьянство было индифферентно к политике, тем более — к международным делам. Даже жители городов зачастую не желали знать, что происходит за Пиренеями. Однако многие испанцы разделились на яростных сторонников Антанты (антантофилов) и поклонников Центральных держав (германофилов) [958]. Истоки этого раскола уходят еще в XIX столетие, когда затянувшаяся модернизация страны породила феномен «двух Испаний»: одной — либеральной, прогрессивной, настроенной на европеизацию, второй — традиционной, консервативной, католической, ревностно охраняющей национальные ценности и культуру.

Расхождение мнений наблюдалось и в испанской королевской семье. Супруга Альфонса XIII, британская принцесса Виктория-Евгения Баттенберг, естественно, симпатизировала Англии и Антанте. Мать Альфонса XIII Мария-Кристина, до замужества эрцгерцогиня австрийская, сохранила любовь

кВене, хотя и недолюбливала Германию. Выяснить же истинные симпатии самого Альфонса XIII гораздо сложнее. Испанские социалисты, республиканцы и левые интеллигенты упрекали короля в скрытом германофильстве, утверждая, что политика строгого нейтралитета в действительности была выгодна Центральным державам. Однако испанский король все-таки больше симпатизировал Антанте. Альфонс XIII неоднократно неодобрительно отзывался о Германии, особенно после объявления ею «неограниченной подводной войны». Тем не менее он оставался главой нейтрального государства и стремился в своих публичных заявлениях и официальной переписке не давать повода к обвинению в симпатиях к той или иной стороне.

Значительная часть испанской политической элиты выражала свои симпатии к Германии. Это происходило не только под влиянием побед германского оружия осенью 1914 г., но и из-за подогреваемой исторической памятью неприязни испанцев к французам и англичанам. Объясняя свои симпатии

кГермании, многие испанцы говорили: «Мы не столько гер-

манофилы, сколько франкофобы» [959]. Далекая Германия никогда не угрожала Испании и привлекала своей мощью и кажущейся непобедимостью.

Успешная германская пропаганда и историческая неприязнь испанцев к французам и англичанам создали напряженную атмосферу в испанском обществе. Американский историк Д. Микер назвал споры испанских антантофилов с германофилами «гражданской войной слов», которая, по его мнению, являлась предзнаменованием настоящей гражданской войны, разразившейся в Испании в 1936 г. [960] Это заметили еще современники событий. Французский журналист Ж. Брето, побывавший в Испании в мае 1917 г., задавался вопросом: «не стала бы однажды гражданская война, о которой все так много говорят, реальностью для Испании» [961].

Большинство испанцев поддерживали политику нейтралитета и не испытывали желания воевать. Их приверженность тому или другому лагерю отражала суть их мировоззрения и их отношение к внутренним проблемам Испании. В разразившейся информационной войне Великобритания и Франция предстали оплотом свободы и демократии, борцами против тирании, а Центральные державы — защитниками порядка, дисциплины, социальной иерархии и традиционных ценностей. С идеологической точки зрения, противоборствовавшие союзы олицетворяли собой два возможных пути развития всей Европы, и раз уж в 1914 г. началась схватка «двух Европ», то «две Испании» хотя и не участвовали в конфликте, сразу же определились в своих симпатиях.

Германофильство господствовало в испанской армии, восхищавшейся военной мощью Пруссии еще с 1870-х гг. Церковь, как и армия, большей частью была на стороне рейха, что само по себе парадоксально, поскольку Германия являлась протестантской страной и напала на католическую Бельгию, а Франция и Италия тоже были католическими нациями. Крайними германофилами были испанские карлисты, главный идеолог которых Х. Васкес де Мелья даже настаивал на военной интервенции Испании на стороне Центральных держав. Правда, карлистский претендент на испанский престол дон Хайме открыто симпатизировал Антанте.

Многие испанские интеллектуалы учились в германских университетах, восхищались успехами научной мысли и глубиной немецкой классической философии. Но германофильство среди них стало скорее исключением, чем правилом. Из известных интеллектуалов германофилами были лишь П. Бароха

иХ. Бенавенте. Большинство интеллигенции было настроено в пользу Антанты. Среди наиболее знаменитых антантофилов можно назвать историка Р. Альтамиру, философов М. де Унамуно и Х. Ортега-и-Гассета, писателей и поэтов Б. Переса Гальдоса, В. Бласко Ибаньеса, Э. Пардо Басан, Асорина, А. Мачадо, Р. де Маэсту, Р. дель Валье-Инклана и др. В годы войны родилось «поколение 1914 года», мечтавшее о «европеизации»

идемократизации Испании.

Испанские политические организации также разделились на сторонников Антанты и Центральных держав. Единственными настоящими нейтралами были анархо-синдикалисты из Национальной конфедерации труда (НКТ), убежденные в том, что классовая борьба гораздо важнее «столкновения наций». Социалисты и республиканцы открыто симпатизировали Антанте. Либералы в основном выступали за союзников, а консерваторы оказались на стороне Центральных держав.

Однако обе династические партии не были едины в своих симпатиях. Либералы разделились: сторонники Гарсиа Прието защищали политику нейтралитета, а поклонники Романонеса выступали за Антанту. В статье «Нейтралитеты, которые убивают», опубликованной в газете «El Diario Universal» 19 августа 1914 г., Романонес настаивал на необходимости открыто заявить об испанской поддержке Англии и Франции [962]. Статья Романонеса и открыла широкую дискуссию между антантофилами и германофилами.

Большинство консерваторов симпатизировали Германии. Сторонники Дато выступали за строгий нейтралитет. В начале войны Маура, казалось, симпатизировал Германии, но его позиция со временем изменилась. 29 апреля 1917 г. на Пласа де торос в Мадриде состоялся митинг консерваторов, собравший около 15 тыс. человек. Маура выступил за строгий нейтралитет и заявил, что «Испания не должна, не хочет и не может вступить в войну» [963].