Глава XVIII

О том, что случилось с Дон Кихотом в замке, то есть в доме Рыцаря

Зеленого Плаща, равно как и о других необыкновенных событиях

Дом дона Дьего де Миранда, куда заехал Дон Кихот, был по-деревенски

невелик; однако хотя и из грубого камня, а все же над воротами был высечен

герб, вo дворе виднелся амбар, у самого входа винный погреб, а вокруг него

множество бочек, которые, будучи родом из Тобосо, напомнили Дон Кихоту

заколдованную и подмененную Дульсинею, и, не думая, что и где говорит, он

произнес со вздохом:

О сладкий клад {1}, что я обрел на горе!

Как ты отраден мне когда-то был!

- О тобосские бочки! Вы воскресили в моей памяти сладкий клад великой

моей горечи!

Слова эти услышал студент-поэт, сын дона Дьего, - он вместе с матерью

вышел приветствовать Дон Кихота, - и необыкновенный вид гостя поразил их

обоих; Дон Кихот же, сойдя с Росинанта, с отменною учтивостью направился

поцеловать хозяйке руку, а дон Дьего сказал:

- Окажите, сеньора, присущее вам гостеприимство находящемуся перед вами

Дон Кихоту Ламанчскому; это странствующий рыцарь, самый отважный и самый

просвещенный, какой только есть на свете.

Сеньора, которую звали доньей Кристиной, встретила Дон Кихота крайне

радушно и крайне любезно, Дон Кихот же ответил ей весьма остроумно и в самых

изысканных выражениях. Почти такими же учтивостями обменялся он и со

студентом, который, послушав Дон Кихота, нашел в нем человека

рассудительного и остроумного.

Здесь автор подробно описывает дом дона Дьего, описывает все, чем

обыкновенно бывает полон дом богатого дворянина-землевладельца, однако ж

переводчик этой истории почел за нужное опустить эти и прочие мелочи, ибо к

главному предмету они никакого отношения не имеют, между тем вся сила

истории в ее правдивости, а не в сухих перечислениях.

Дон Кихота провели в особый покой, Санчо снял с него доспехи, и остался

Дон Кихот в шароварах и камзоле из верблюжьей шерсти, усеянном грязными

пятнами от доспехов; брыжи у него были, как у студента: ненакрахмаленные и

без кружевной отделки; поверх желтых полусапожек он надел провощенные

башмаки. Препоясался он добрым своим мечом, висевшим на перевязи из тюленьей

кожи (по слухам, Дон Кихот много лет страдал почками) {2}, и накинул на себя

доброго серого сукна накидку; прежде всего, однако, он вылил себе на голову

и на лицо не то пять, не то шесть котлов воды (по части количества котлов

показания расходятся), но даже и последняя вода приобрела цвет сыворотки, а

все из-за того, что лакомка Санчо купил этот чертов творог, который придал

голове его господина ангельскую белоснежность. И вот в вышеописанном уборе,

с видом независимым и молодцеватым вошел Дон Кихот в другую комнату, где его

поджидал студент, дабы занять разговором, пока накроют на стол; надобно

знать, что сеньора донья Кристина намеревалась показать такому благородному

гостю, что потчевать она умеет не хуже других.

Меж тем как с Дон Кихота снимали доспехи, дон Лоренсо (так звали сына

дона Дьего) улучил минутку и спросил отца:

- Так кто же, скажите, пожалуйста, этот кавальеро, которого ваша

милость к нам пригласила? Нас с матушкой все в нем поражает: и его имя, и

обличье, и то, что он себя называет странствующим рыцарем.

- Не знаю, что тебе на это ответить, сын мой, - молвил дон Дьего, -

одно могу сказать: действия, которые он совершал на моих глазах, под стать

величайшему безумцу на свете, речи же его столь разумны, что они уничтожают

и зачеркивают его деяния. Поговори с ним, проверь его познания, а как ты

человек разумный, то и реши сам по справедливости, в уме он или свихнулся, я

же, откровенно говоря, почитаю его скорее за сумасшедшего, нежели за

здравомыслящего.

Тут дон Лоренсо отправился, как уже было сказано, занимать Дон Кихота,

и во время их беседы Дон Кихот, между прочим, сказал дону Лоренсо:

- Я слышал от вашего батюшки, сеньора дона Дьего де Миранда, о

редкостных ваших способностях и разнообразных ваших дарованиях, главное же о

том, что вы изрядный поэт.

- Поэт - весьма возможно, - отвечал дон Лоренсо, - но чтобы изрядный -

ничего подобного. Правда, я имею некоторое пристрастие к поэзии и люблю

читать хороших поэтов, однако ж всего этого еще недостаточно, чтобы признать

меня за изрядного поэта, как отозвался обо мне мой отец.

- Мне нравится ваша скромность, - заметил Дон Кихот, - обыкновенно

поэты спесивы и думают, что лучше их нет никого на свете.

- Нет правила без исключения, - заметил дон Лоренсо, - есть подлинно

хорошие поэты, которые, однако ж, этого не думают.

- Таких мало, - возразил Дон Кихот. - А скажите, ваша милость, что за

стихи сочиняете вы ныне? Ваш батюшка говорил мне, что вы этим обеспокоены и

озабочены. Если - глоссу, то по этой части я кое-что смыслю и охотно бы вас

послушал, и если вы готовитесь к литературному состязанию, то постарайтесь,

ваша милость, получить вторую премию, ибо первая премия неизменно

присуждается особам влиятельным или высокопоставленным, вторая же

присуждается исключительно по справедливости, - таким образом, третья премия

становится второю, а вторая, по тем же соображениям, первою, точь-в-точь как

ученые степени в университете. Однако ж со всем тем получить право

называться первым - это великое дело.

"Пока что он мне не кажется сумасшедшим, посмотрим, что будет дальше",

- подумал дон Лоренсо.

А вслух сказал:

- Я полагаю, вы, ваша милость, посещали высшее учебное заведение. Какую

же науку вы изучали?

- Науку странствующего рыцарства, - отвечал Дон Кихот. - Она так же

хороша, как и наука поэзии, даже немножко лучше.

- Не знаю, что это за наука, - сказал дон Лоренсо, - до сей поры мне не

приходилось о ней слышать.

- Это такая наука, - сказал Дон Кихот, - которая включает в себя все

или почти все науки на свете; тому, кто ею занимается, надобно быть

законоведом и знать основы права дистрибутивного и права коммутативного {3},

дабы каждый получал то, что следует ему и полагается; ему надобно быть

богословом, дабы в случае, если его попросят, он сумел понятно и толково

объяснить, в чем сущность христианской веры, которую он исповедует; ему

надобно быть врачом, в особенности же понимать толк в растениях, дабы в

пустынных и безлюдных местах распознавать такие травы, которые обладают

способностью залечивать раны, ибо не может же странствующий рыцарь поминутно

разыскивать лекаря; ему надобно быть астрологом, дабы уметь определять по

звездам, какой теперь час ночи и в какой части света и стране он находится;

ему надобно быть математиком, ибо необходимость в математике может

возникнуть в любую минуту. Не говоря уже о том, что ему надлежит быть

украшенным всеми добродетелями богословскими и кардинальными {4}, и,

переходя к мелочам, я должен сказать, что ему надобно уметь плавать, как

плавал, говорят, Николас, или, иначе, Николао-рыба {5}, надобно уметь

подковать коня, починить седло и уздечку. А теперь возвратимся к предметам

высоким. Ему надлежит твердо верить в бога и быть верным своей даме, ему

надобно быть чистым в помыслах, благопристойным в речах, великодушным в

поступках, смелым в подвигах, выносливым в трудах, сострадательным к

обездоленным и, наконец, быть поборником истины, хотя бы это стоило ему

жизни. Вот из таких-то больших и малых черт и складывается добрый

странствующий рыцарь; теперь вы сами видите, сеньор дон Лоренсо, такая ли уж

пустая вещь та наука, которую изучает и которою занимается рыцарь, и можно

ли поставить ее рядом с самыми сложными, какие только в средних и высших

учебных заведениях преподаются.

- Если это так, - сказал дон Лоренсо, - то я утверждаю, что эта наука

выше всех прочих.

- Что значит: "Если это так"? - спросил Дон Кихот.

- Я хочу сказать, - отвечал дон Лоренсо, - что я все же сомневаюсь,

чтобы теперь или когда-либо существовали странствующие рыцари, украшенные

столькими добродетелями.

- Сейчас я вам скажу то, что мне уже не раз приходилось говорить, -

объявил Дон Кихот, - а именно: большинство людей держится того мнения, что

не было на свете странствующих рыцарей, я же склонен думать так: пока небо

каким-либо чудом не откроет, что таковые воистину существовали и существуют,

всякие попытки их разуверить будут бесплодны, в чем я неоднократно убеждался

на деле, а потому я не намерен сейчас тратить время на то, чтобы рассеять

заблуждение, в которое ваша милость впала вместе с многими другими людьми.

Единственно, что я намерен сделать, это умолить небо, чтобы оно вывело вас

из этого заблуждения и внушило вам, сколь благодетельны и сколь необходимы

были миру странствующие рыцари времен протекших и сколь полезны были бы они

ныне, если бы они еще действовали, однако ж ныне в наказание за грехи людей

торжествуют леность, праздность, изнеженность и чревоугодие.

"Вот когда наш гость себя выдал, - подумал тут дон Лоренсо, - однако ж

со всем тем это безумие благородное, и с моей стороны глупее глупого было бы

рассуждать иначе".

На этом кончился их разговор, оттого что их позвали обедать. Дон Дьего

спросил сына, удалось ли ему что-нибудь выяснить касательно умственных

способностей гостя. Сын же ему на это ответил так:

- Нашего гостя не извлечь из путаницы его безумия всем лекарям и

грамотеям, сколько их ни есть на свете: это безумие, перемежающееся с

временными просветлениями.

Все сели обедать, и обед вышел именно такой, каким дон Дьего имел

обыкновение потчевать своих гостей, о чем он рассказывал дорогою, а именно:

сытный, вкусный и хорошо поданный; но особенно понравилось Дон Кихоту, что

во всем доме, точно в картезианской обители, царила необычайная тишина {6}.

Когда же все встали из-за стола, вымыли руки и помолились богу, Дон Кихот

обратился к дону Лоренсо с настойчивой просьбой прочитать стихи для

литературного состязания, на что тот ответил:

- Чтобы не походить на тех поэтов, которые, когда их умоляют прочитать

стихи, отнекиваются, а когда никто не просит, готовы вас зачитать ими, я

прочту вам мою глоссу, - премию за нее я получить не надеюсь, я написал ее

только ради упражнения.

- Один мой приятель, человек просвещенный, полагает, - сказал Дон

Кихот, - что сочинять глоссы не стоит труда, по той причине, говорит он, что

глосса обыкновенно не выдерживает сравнения с текстом, а в подавляющем

большинстве случаев не отвечает смыслу и цели той строфы, которая

предлагается для толкования. К тому же правила составления глосс слишком

строги: они не допускают ни вопросов, ни он сказал, ни я скажу, ни

образования отглагольных существительных, ни изменения смысла, - все это,

равно как и другие путы и ограничения, сковывает сочинителей глосс, что ваша

милость, верно, знает сама.

- По правде говоря, сеньор Дон Кихот, - сказал Дон Лоренсо, - я все

хочу поймать вас на какой-нибудь ошибке и не могу: ваша милость

выскальзывает у меня из рук, как угорь.

- Я не понимаю, что означает выражение: "выскальзывает из рук" и что

ваша милость хочет этим сказать, - объявил Дон Кихот.

- После я вам объясню, - молвил дон Лоренсо, - а теперь послушайте,

ваша милость, заданные стихи и самую глоссу. Вот каковы они:

Если б жить я прошлым мог

И грядущего не ждать

Иль заране угадать

То, что сбудется в свой срок.

ГЛОССА

Время мчится без оглядки,

И Фортуна отняла

То, что мне на миг столь краткий

От щедрот своих дала

Не в избытке, но в достатке,

И тебя молю я, рок,

У твоих простершись ног:

Мне верни былые годы,

Минули б мои невзгоды,

Если б жить я прошлым мог.

Славы мне уже не надо,

Не желаю я побед.

А хочу одной награды -

Возвращенья прежних лет

Мира, счастья и отрады.

Перестал бы я сгорать

От тоски, когда б опять

Было мне дано судьбою

В прошлое уйти мечтою

И грядущего не ждать.

Но бесплодно и напрасно

Снисхождения просить

Тщусь я у судьбы бесстрастной:

То, что было, воскресить

И она сама не властна.

Не воротишь время вспять,

Как нельзя и обогнать

Ход событий непреложный:

Отвратить их невозможно

Иль заране угадать.

То надежде, то унынью

Предаваться каждый час

И не знать конца кручине -

Горше смерти во сто раз.

Я безвременной кончине

Уж давно б себя обрек

И давно б в могилу лег,

Если б смел с судьбой поспорить

И насильственно ускорить

То, что сбудется в свой срок.

Когда дон Лоренсо кончил читать свою глоссу, Дон Кихот вскочил и,

схватив его за правую руку, поднимающимся почти до крика голосом произнес:

- Хвала всемогущему богу! Благородный юноша! Вы - лучший поэт во всей

вселенной, вы достойны быть увенчанным лаврами, и не на Кипре или же в

Гаэте, как сказал один поэт {7}, да простит ему господь, а в академии

афинской, если бы таковая еще существовала, и в ныне существующих академиях

парижской, болонской и саламанкской! Если судьи лишат вас первой премии, то

да будет угодно небу, чтобы Феб пронзил их своими стрелами, а Музы никогда

не переступали их порога! Будьте любезны, сеньор, прочтите мне какие-нибудь

пятистопные стихи, - я хочу, чтобы предо мной развернулся весь ваш чудесный

дар.

Не достойно ли удивления то обстоятельство, что дон Лоренсо, как

говорят, был рад похвалам Дон Кихота, хотя и почитал его за сумасшедшего? О

сила похвал! Как далеко ты простираешься и сколь растяжимы границы

упоительного твоего властительства! Справедливость этого была доказана на

деле доном Лоренсо, ибо он уступил просьбе и желанию Дон Кихота и прочитал

сонет, предметом своим имеющий предание или повесть о Пираме и Тисбе:

Ломает стену та, из-за кого

Пришлось потом Пираму заколоться,

И вот взглянуть, как щель, зияя, вьется,

Амур примчался с Кипра своего.

Пролом молчит: он узок до того,

Что по нему и звук не проберется,

Но для Амура путь везде найдется:

Ничто не в силах задержать его.

Пускай чета, о коей здесь мы тужим,

Непослушаньем прогневив судьбу,

Жестокому подверглась наказанью, -

Она умерщвлена одним оружьем,

Она погребена в одном гробу,

Она воскрешена в одном преданье.

- Слава богу! - воскликнул Дон Кихот, выслушав сонет дона Лоренсо. -

Среди множества нынешних истощенных поэтов я наконец-то вижу поэта

изощренного, и этот поэт - вы, государь мой. В этом меня убеждает

мастерство, с каким написан ваш сонет.

Несколько дней Дон Кихот наслаждался жизнью в доме дона Дьего, а затем

попросил позволения отбыть; он поблагодарил хозяев за их радушие и за тот

сердечный прием, который был ему в этом доме оказан, но объявил, что

странствующим рыцарям не подобает проводить много времени в неге и

праздности, а потому он-де намерен возвратиться к исполнению своего долга и

отправиться на поиски приключений, коими эти края, как слышно, изобилуют, и

в краях этих он намерен-де пробыть до турнира в Сарагосе, куда он,

собственно, и держит путь; однако ж прежде ему надобно проникнуть в пещеру

Монтесиноса, о которой столько чудес рассказывают местные жители, а также

изучить и исследовать место зарождения и подлинные истоки семи лагун, так

называемых лагун Руидеры. Дон Дьего и его сын одобрили благородное решение

Дон Кихота и сказали, чтобы он взял из их дома и из их имущества все, что

только ему полюбится, а они, мол, рады ему услужить из уважения к его

достоинствам, а равно и к благородному его занятию.

Наконец настал день отъезда, столь же радостный для Дон Кихота, сколь

печальный и прискорбный для Санчо Пансы, который чувствовал себя превосходно

среди домашнего изобилия у дона Дьего и не стремился возвратиться к голодной

жизни в лесах и пустынях и к небогатому содержимому своей обыкновенно не

весьма туго набитой сумы. Все же он наполнил ее до отказа самым необходимым,

а Дон Кихот сказал на прощанье дону Лоренсо:

- Не знаю, говорил ли я вашей милости, а коли говорил, так повторю еще

раз: буде ваша милость захочет сократить дорогу и труды при восхождении на

недосягаемую вершину Храма Славы, то вам надобно будет только свернуть со

стези Поэзии, стези довольно тесной, и вступить на теснейшую стезю

странствующего рыцарства, и вы оглянуться не успеете, как она уже приведет

вас к престолу императорскому.

Этими словами Дон Кихот окончательно доказал свою невменяемость, а еще

больше тем, что он к ним прибавил, прибавил же он вот что:

- Одному богу известно, сеньор дон Лоренсо, горячее мое желание увезти

вас с собой и научить, как должно миловать послушных и покорять и подавлять

заносчивых, то есть выказывать добродетели, неразрывно связанные с тем

поприщем, которое я для себя избрал, но коль скоро этому препятствуют

молодые ваши лета и удерживают вас от этого почтенные ваши занятия, то я

удовольствуюсь тем, что преподам вашей милости совет: вы прославитесь как

стихотворец, если будете прислушиваться более к чужому мнению, нежели к

собственному, ибо нет таких родителей, коим их чадо казалось бы некрасивым,

в чадах же разумения нашего мы обманываемся еще чаще.

Отец с сыном снова подивились сумбурным речам Дон Кихота, разумным и

вздорным попеременно, а также тому, с каким упорством и настойчивостью,

несмотря ни на что, стремился он к злоключениям своих приключений,

составлявших венец и предел его желаний. После новых изъявлений преданности

и взаимных учтивостей, с милостивого дозволения владетельницы замка, Дон

Кихот на Росинанте, а Санчо на осле тронулись в путь.

1 О сладкий клад... - стихи из Х сонета Гарсиласо де ла Вега.

2 ...на перевязи из тюленьей кожи (по слухам, Дон Кихот ...страдал

почками)... - В эпоху Сервантеса считалось, что перевязь из тюленьей кожи

предохраняет от почечных заболеваний.

3 Право дистрибутивное и право коммутативное - термины средневекового

права. Дистрибутивное (распределительное) означает распределение благ и

наказаний, причитающихся данному лицу сообразно его поступкам; коммутативное

(замещающее) означает замену одного наказания другим, обычно в сторону его

смягчения.

4 Добродетели богословские и кардинальные - богословские термины. Под

богословскими подразумевались такие добродетели, как вера, надежда и

милосердие, кардинальными считались основные добродетели, из которых

вытекают все остальные, а именно: благоразумие, сила, воздержание и

справедливость.

5 Никоало-рыба - легендарный итальянский пловец, получеловек-полурыба.

6 ...точно в картезианской обители царила необычайная тишина. - Монахи

картезианского ордена соблюдали обет молчания.

7 ...как сказал один поэт... - Подразумевается Хуан Баутиста де Вивар,

известный в эпоху Сервантеса импровизатор.