Кожина М.Н. Стилистический энциклопедический словарь

ми (ср.: мельчайшие подробности, злейший враг, добрейшая душа), менее употребительны сравнительно с первыми.

Однако стилистическая характеристика морфологии не может ограничиваться только явлениями стилистической синонимии. К С. р. м. относятся морфологические средства с определенной функц.-стилисти- ческой окраской. Напр., наст. вневременное глагола широко используется в науч. стиле (ср., напр., Углерод составляет количественно самую важную часть растения); наст. момента речи более характерно для языка худож. литературы и разговорной речи; для деловых текстов — наст. долженствования (напр. По договору мены производится обмен). Переносное употребление форм наст. времени с учетом сферы их использования способствует проявлению ведущей функции того или иного стиля.

Функц.-стилистическая специализация средств морфологии выражается, во-первых, в степени частоты употребляемости тех или иных грамматических форм и категорий в разных функц. стилях и, во-вторых, в связи значений грамматических форм с тем или иным функц. стилем,

сего спецификой.

КС. р. м. могут быть отнесены некоторые формы и категории существительного. Так, категория рода небезразлична для функц. стиля: в оф.- деловых и научных текстах ср. род, как особо отвлеченно-обобщенный по своему значению, является наиболее употребительным. Более редки существительные ср. рода в разг. и худож. речи. В стихотворной речи род выступает как признак пола благодаря олицетворению. В оф.-дел. речи предпочтительнее употребление форм муж. рода для обозначения лиц жен. пола (лаборант Иванова, кассир Петрова), а в разг. речи — жен. рода (лаборантка, кассирша).

Использование форм мн. числа веществ. и отвлеченных существительных характерно для науч. стиля, а также для профессиональной речи (глубины, климаты, освещенности, яркости, высадки). Ср. особую экспрессию высказывания, связанную с употреблением в разг. речи формы мн. числа в значении единственного (И чему тебя там в ваших университетах учат?).

Ед. число имен существительных употребляется в обобщенно-соби- рательном значении в науч. речи (Сосна растет на хорошо дренированных почвах); весьма характерно такое употребление и для публиц. речи (Что волнует зрителя?; Производить то, что нужно для потребителя), а также для разговорной речи, напр., Ягода в этом году хорошо уродилась. Рыба

сегодня плохо клюет.

Формы имен прилагательных также имеют определенное тяготение к той или иной сфере общения: обычно отмечается синонимия полных и кратких форм прилагательных, синонимия и дублеты кратких форм, синонимия степеней сравнения. Формы степеней сравнения стилистически значимы: простая форма компаратива имеет нейтральную стилистическую окраску, соответственно — употребительна в текстах любой функц.-стилевой сферы речи. Сложная же форма тяготеет к книжной речи, употребляется в научной и дел. речи (напр., Более высокое содержание углерода).

Иное соотношение у простой и сложной форм превосходной степени. Простая форма носит несколько книжный характер (глубочайший, теснейший), часто имеет экспрессивные значения (см. выше), тогда как сложная более нейтральна (ср. самый глубокий, самый тесный), отсюда — общеупотребительна.

Синонимия полных и кратких форм прилагательных возможна в предикативной функции, при этом они отличаются семантически: полная форма, как правило, выражает признак постоянный (Больная мать), а краткая — временный (Мать больна). Однако в науч. речи широко употребительны краткие формы, обозначающие постоянные свойства, качества предмета (Музыкальные звуки сложны; Глаз особенно чувствителен;

Клетки бедны протоплазмой). Для деловой речи характерны краткие формы со значением долженствования, или предписания (Голосование должно производиться по каждой кандидатуре; Вызов экспертов обязателен; Суд обязан разрешать дела на основании законов).

Личные местоимения в основном стилистически нейтральны, однако определенную функц.-стилистическую окраску они имеют (напр., местоимения 1-го и 2-го л. почти отсутствуют в офиц.-дел. речи, напротив, преобладают в разговорной). В определенных речевых ситуациях возможна транспозиция их форм: в науч. речи широко используется так наз. «авторское мы» (в значении 1 лица ед. числа — автора), напр.: Во второй главе мы уже говорили об этом. Неупотребительная для науч. речи форма 1-го л. ед. числа (во избежание нескромности) широко используется в разг. стиле; в некоторых жанрах дел. речи, напр., в приказах, служебных письмах, я опускают, что придает высказыванию категорический характер (ср.: Приказываю, Утверждаю). Ср. также пропуск местоимения 1-го л. мн. числа в служебных документах (Доводим до Вашего сведения...; Ставим в известность о том, что...; Информируем...).

Такая емкая, конструктивная и гибкая часть речи, как глагол, особо богата синонимическими возможностями и имеет широкий диапазон стилистических и экспрессивных оттенков, что обусловливает возможность выбора и употребления глагольных форм и категорий в той или иной сфере общения.

Личные формы глагола богаты синонимикой, возможностями транспозиции форм, что помогает выражению экспрессивных оттенков. Так, форма 2-го л. ед. числа в обобщенно-личном значении (вместо 1-го л. ед. числа) тяготеет к сфере худ. и разг. речи. Ср.: Иной раз думаешь, думаешь — что только в голову не придет! Специфично для разг. речи использование формы 3-го л. ед. числа вместо 1-го л. ед. числа, напр.: Не хочу я, тебе говорят! Экспрессивны также формы 3-го л. ед. числа, употребленные вместо 2-го л. ед. числа, характерные также для разг. речи, напр.: Ну что ты тянешь время? Все уже ушли, а он сидит и идти не думает.

Обезличенный характер дел. речи вызывает почти полное отсутствие личных местоимений 1-го и 2-го лица и соответствующих форм глагола, кроме жанра заявления, где используется 1-е л. (Прошу разрешить...), а также жанра приказа (Приказываю...).

К С. р. м. относятся многочисленные случаи переносного употребления временныґх форм глагола, причем характерно то, что различные временныґе формы тяготеют к той или иной сфере общения, кроме того, важна также частотность их употребления.

Т.о., в противоположность первоначальным представлениям исследователей, морфология имеет широкий круг стилистических средств.

О синонимии таких морфолого-синтаксических средств, как предлоги и союзы, см. Стилистические ресурсы синтаксиса.

Словообразовательные средства рус. языка также обнаруживают свою специфику в различных функц. разновидностях речи.

Так, для науч., офиц.-дел. и публиц. стилей характерны аффиксальные способы словообразования и словосложение, что «способствует максимальному сохранению мотивирующей основы и потому «прозрачности» структуры слова» (Виноградова В.Н., 1984, с. 180). В книжной речи продуктивны существительные с суф. -(е)ниj(е), -тиj(е), -ациj(я), -ость, -изм со значениями отвлеченного действия или качества (отслоение, взятие, космизация, отчужденность, аскетизм и др.); с приставками анти-, де-, дис-, контр-, сверх- (антивещество, дегуманизация, дисбаланс, контраргументы, сверхпроводимость и др.). Из глаголов здесь активны производные с суф. -ова(ть), -изовать(ть), -ирова(ть), -изиро- вать(ть), -ствова(ть), напр.: объективировать, поляризовать, фетишизировать, резонерствовать и др. Во всех разновидностях книжной речи продуктивно образование сложных слов, совмещающих значения родового и видового признака, что особенно важно для терминологии, напр.:

грозозащита, засухоустойчивый, местопребывание.

Вразг. стиле выделяются специфически разг. средства, не используемые в книжной речи: усечения (препод, неуд, член-корр, зав, наив, фанат, экстрим и др.); существительные с суф. -к(а), -ух(а), -ач, -ик, -ник (неотложка, чернуха, строгач, глазник и др.); глаголы с суф. -нича(ть),

-ану(ть), а также с приставками вы-, на-, от-, раз-, до-, из-, обозначающими интенсивность действия (умничать, штрафануть, разохаться, избегаться, нарадоваться и др.). Кроме того, здесь широко употребительны наименования лиц жен. пола типа комендантша, врачиха, депутатка, математичка, а также экспрессивно-оценочные слова с суф. -ун, -ак(як), -к(а), -л(а), -(а)к(а), передающими одобрение, иронию, презрительность, уничижительность и др. значения в зависимости от ситуации высказывания, напр.: драчун, здоровяк, гордячка, воротила, гуляка и др.

Вхудож. текстах, с одной стороны, меньше мотивированных слов, чем в науч., офиц.-дел. и публиц. С другой — здесь актуализируется внутренняя форма слова путем необычности словообразовательной структуры и использования этой структуры для выражения образных значений (см. Прием оживления внутренней формы слова).

Всвязи с общей перестройкой языка современных СМИ, их демократизацией наблюдается активизация в образовании слов, отвечающих новым потребностям общества, а также окказиональных слов как экспрессивных элементов текста. Из элементов книжной речи особой про-

дуктивностью отличаются существительные на -изация (украинизация, ваучеризация) часто с приставками де-, ресо значениями уничтожения, разрушения, отказа (дерусификация, ремилитаризация). Активизировалось использование приставок пост-, после-, обозначающих новый период в развитии (постсоветский, послеавгустовский), приставок анти- и про- (антисоциальный, проамериканский), приставок и префиксоидов

лже-, квази-, псевдо-, пара-, около-, выражающих ложность, поддельность (квазиденьги, паранаука, околопрезидентский). Захлестнувшая СМИ стихия разговорной и жаргонной речи проявляется, в частности, в активности усеченных прилагательных и существительных (неформал, межрегионал, эксклюзив, джины), разговорных аббревиатур (демроссы, гумпомощь), в экспрессивном соединении разностилевых или разноязычных основы и аффикса (диссидуха, гербалайфщик, имиджмейкерский).

Сказанное позволяет сделать вывод, что словообразовательная система рус. языка располагает весьма богатыми стилистическими ресурсами.

Лит.: П е ш к о в с к и й А.М. Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. — М.; Л., 1930; Е г о ж е: Русский синтаксис в научном освещении. — М., 1938; Г в о з д е в А.Н. Очерки по стилистике русского языка. — М., 1965; Б о н д а р к о А.В., Б у л а н и н Л.Л. Русский глагол. — Л., 1967; Б о н д а р к о А.В. Вид и время русского глагола. — М., 1971; К о ж и н а М.Н. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. — Пермь, 1972; Е е ж е: Стилистика русского языка. — 3-е изд. — М., 1993; С к р е б н е в Ю.М. Очерк теории стилистики. — Горький, 1975; Б а р л а с Л.Г. Русский язык. Стилистика. — М., 1978; Р а х м а н и н Л.В. Стилистика деловой речи и редактирование служебных документов. — 2-е изд. — М., 1982; В и н о г р а д о в а В.Н. Стилистический аспект русского словообразования. — М., 1984; Е е ж е: О некоторых изменениях в стилистике русского языка // Stylistyka-7, 1998; С е н - к е в и ч М.П. Стилистика научной речи и лит. редактирование науч. произведений. — М., 1984; Г о л у б И.Б. Стилистика совр. рус. языка. — М., 1986; Р о з е н т а л ь Д.Э. Практич. стилистика рус. языка. — М., 1987; Г у б а е в а Т.В. Практический курс рус. языка для юристов. — Казань, 1990.

Н.В. Кириченко, Е.А. Баженова

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ СИНТАКСИСА (СИНТАКСИЧЕСКАЯ СТИЛИСТИКА) — стилистические возможности средств синтаксиса, их роль в порождении стилистически маркированных высказываний; способность синтаксических единиц выступать в качестве средств экспрессивно-стилистических, т.е. связанных с достижением выразительного эффекта высказывания (экспрессивный синтаксис), и функцио- нально-стилистических, т.е. типичных для той или иной сферы функционирования языка и участвующих в создании определенной стилистикоречевой организации. Раздел стилистики, изучающий С. р. с., называют синтаксической стилистикой.

К С. р. с. могут быть отнесены некоторые особые случаи использования главных и второстепенных членов предложения, однородных чле-

нов, стилистически значимые структурно-семантические разновидности предложений, средства связи, порядок слов и некоторые др. синтаксические явления. Этим явлениям свойственна богатая синонимия. Напр., если для книжной речи (науч. и оф.-дел., отчасти публиц.) характерны сказуемые, выраженные фразеологическими глагольно-именными сочетаниями, то для разгов. и худож. — параллельные им односложные простые глагольные сказуемые (принимает участие — участвует, дал ответ — ответил, произвели осмотр — осмотрели). Яркий разг. характер имеет простое глагольное сказуемое, выраженное инфинитивом (А он

бежать; Она опять кричать. Ср. нейтр.: Он бросился бежать; Она стала кричать), глагольным междометием (А он прыг в окно), осложненное простое глагольное сказуемое с повторяющимися компонентами (ждетпождет, ждем не дождемся, знать не знает, удружил так удружил, лежмя лежит). Некоторые виды связок именного сказуемого (есть, является и т.п.) типичны для книжной речи.

Использование ряда однородных членов — явление книжно-пись- менной речи, разговорной оно не свойственно. Писатели и публицисты употребляют однородные члены в различных стилистических функциях: от изобразительной (для подробного описания) или торжественно-при- поднятой (в периоде) до юмористической (при намеренном объединении в качестве однородных членов разнородных понятий, напр.: «...Инженер и трус, буржуй и несимпатичный, Василий Иванович Лисович...» —

Булгаков). Однородные члены широко употребляются, кроме того, в науч. речи, в описаниях свойств явлений, объектов исследования, а также в оф.-дел. текстах, где они обычно оформляются особым образом — с использованием нумерации.

К С. р. с. в сфере управления относится синонимия предлогов, напр.:

относительно поездки, касательно поездки (книжн.) — насчет поездки, о поездке (нейтр.) — про поездку (разг.); по окончании (книжн.) — после окончания (нейтр.). Богата синонимия причинных предлогов; напр., в науч. текстах используется более десятка только отыменных предлогов, служащих для выражения различных оттенков причинных отношений:

вследствие, ввиду, в зависимости от, по причине, в связи с, в силу и др. Яркую стилистическую окраску книжной речи (оф.-дел. и отчасти науч.) имеют отыменные предлоги позднего образования: в деле, в области, по линии, по части и т.п. Нередко они ведут к нежелательному отяжелению и «сухости» стиля высказывания. К использованию конструкций с подобными предлогами прибегают сатирики в целях стилизации и осмеяния канцелярской речи.

Книжный колорит привносит в высказывание употребление причастных и деепричастных оборотов, в отличие от соотносительных с ними придаточных предложений.

Особую экспрессию создает дистантное расположение обособленного определения или приложения относительно определяемого слова:

«Овеян вещею дремотой, полураздетый лес грустит» (Тютчев); «Сыны любимые победы, сквозь огнь окопов рвутся шведы» (Пушкин).

Велико стилистическое значение порядка слов. И н в е р с и я (от лат. inversio — перестановка, переворачивание) — перестановка компонентов предложения, нарушающая их обычный порядок. Прямой порядок слов стилистически нейтрален, инверсированный же обладает экспрессией и потому оказывается стилистически значимым. Экспрессией обладает, напр., инверсия именного сказуемого (Замечательный сегодня вечер!). Инверсия широко используется в худож. и публиц. речи.

Употребление структурно-семантических разновидностей предложений имеет обычно определенное тяготение к той или иной сфере общения. Так, в разг. речи, в отличие от книжно-письменной, распространены неполные предложения. Функционально маркированны многие односоставные предложения. Напр., безличные предложения, обозначающие явления природы или состояние человека (Смеркается; Не спится), используются почти исключительно в разг. или худож. речи. Обобщенноличные предложения, выражающие суждения общего характера, свойственны народной речи (Слезами горю не поможешь). Инфинитивные конструкции составляют фонд разг. синтаксиса (Нам завтра ехать; Скоро сдавать экзамен), в то время как синонимичные им безличные предложения с модальными словами необходимо, следует и т.п. характерны для книжной речи (науч. и дел.). Побудительные инфинитивные предложения, напротив, несут на себе печать официальности (Документы направлять в деканат; Утерянный диплом считать недействительным). Сфера употребления номинативных предложений — в основном худож. речь и некоторые жанры публицистики, где данные конструкции выполняют особую функцию создания образной картины («Шепот, робкое дыханье, трели соловья, серебро и колыханье сонного ручья...» — Фет).

Сложные предложения особенно частотны в книжной речи, что согласуется с такими ее чертами, как логичность, интеллектуальность. Наиболее книжным характером отличаются сложноподчиненные предложения, способствующие однозначному и подчеркнутому выражению логических связей, что особенно важно для науч. речи. Однако некоторые виды сложноподчиненных конструкций в большей степени свойственны другим функц. сферам. Так, в худож. текстах значительно выше, чем в науч., процент предложений с придаточными места и времени, поскольку они связаны с повествовательной манерой изложения, типичной именно для худож. произведений. Для разг. речи более характерно сочинение, а также присоединительные связи, что соответствует неподготовленности этой речи, необязательностью установления в ней строгих логических отношений.

Из союзных средств связи, кроме нейтральных общеупотребительных (и, а, как, когда, пока, потому что, если и мн. др.), одни характеризуются окраской книжности (однако, между тем как, в то время как, тогда как, так как, поскольку, ибо, вследствие того что и т.д.), другие — окраской разговорности (да, да и, зато, покамест, потому как, даром что). Архаичные союзы обычно выступают как разговорные (ежели, коль, сколь), но могут иметь и книжный характер (дабы, затем что).

Традиционно к С. р. с. относятся явления т. н. поэтического синтаксиса (анафора, эпифора, антитеза, градация, параллелизм и т.д.) и др. Это особые синтаксические приемы и поэтические фигуры, которые широко используются в худож. литературе и публицистике, но чрезвычайно редки в науч. речи и почти отсутствуют в оф.-дел. текстах.

К числу С. р. с. относятся, кроме того, некоторые специальные конструкции, функционирующие в речи как средства экспрессивного синтаксиса: неполные и эллиптические предложения, антиэллипсис, усечение, позиционно-лексический повтор, парцелляция (А.Н. Гвоздев, 1973;

П.А. Лекант, 1974; А.П. Сковородников, 1981; В.В. Бабайцева,

Л.Ю. Максимов, 1987; Н.С. Валгина, 1991). При этом экспрессивность синтаксиса понимается как отражение в предложении эмоциональных проявлений и волевых усилий говорящего; как средство логического усиления изобразительности, выразительности, оценочности — одним словом, прагматического потенциала высказывания; как способность синтаксической конструкции к акцентированному выражению образности и новизны мысли; а также как способность того или иного вида предложения реализовать в тексте определенное функц.-стилистическое значение, т.е. быть «закрепленным» за определенным стилем речи.

Неполные предложения — это синтаксические конструкции, допускающие пропуск одного или нескольких компонентов, известных или подразумеваемых из ближайшего контекста или ситуации; отсутствующими могут быть как главные, так и второстепенные члены предложения. Напр.: Я разостлал бурку на лавке, казак свою — на другой (Лермонтов). Во второй части предложения не названы глагол-сказуемое, объектное (бурку) и обстоятельственное (лавке) дополнение; Калиныч стоял ближе к природе. Хорь же — к людям (Тургенев). Во втором предложении пропущено сказуемое. Неполные предложения широко употребляются как в монологической речи (см. примеры), так и в диалогической: — Вы давно приехали в Ялту? — Дней пять (Чехов); — Карета готова? — Выезжает (Л. Толстой); — Что, Петр, не видать еще? — спрашивал... барин

лет сорока... — Никак нет-с, не видать (Тургенев).

Структурная неполнота таких предложений коммуникативно обусловлена и восстанавливается из ближайшего контекста или ситуации общения. Причем именно пропуск понятных из контекста или ситуации слов делает такие конструкции более динамичными, содержательно емкими и, следовательно, более экспрессивными. В связи с этими особенностями неполные предложения в целом относятся к стилистически маркированным конструкциям, среди которых ситуативно неполные более характерны для худож. и разг. речи, контекстуально неполные — для всех типов речи, в том числе для науч. и оф.-дел. Контекстуально неполные предложения А.П. Сковородников называет общеупотребительными. В целом неполные предложения выполняют в разных стилях функции экономии (лаконизации) изложения, его оживления, интимизации, усиленного выделения, акцентуации повествования и др.

Эллиптические предложения, структурирующиеся на основе пропуска глагольного сказуемого, также обладают высокой степенью экспрессивности, ср.: Вдруг меж дерев шалаш убогой (Пушкин); Я за свечку, Свечка — в печку (Чуковский); Ну как же тут быть? Я Максима — по лбу, я Варвару — за косу (Горький); Он за револьвер. — Застрелю! (Фурманов) и др. Именно благодаря отсутствию глагольного сказуемого эллиптические предложения приобретают значение интенсивного (иногда даже стремительного) действия, выражаемого кратко, но емко. В силу этого такие конструкции наиболее типичны для худож., разг. и публиц. стилей, причем в последнем они реализуются, кроме общеупотребительных, и с помощью специфических для данного стиля структур лозунгово-реклам- ного характера, ср.: В отпуск всей семьей! Работе — добросовестное отношение! Сдачу объекта — досрочно! и т.п. Достаточно употребителен эллипсис и в более «строгом» стиле речи — оф.-дел., особенно в его канцелярском подстиле. Правда, экспрессивная семантика, свойственная эллипсису в других стилях, в этом случае приближается к нулевой: Дирекция на совещании; Документы в папке; У студентов сессия; В здании капитальный ремонт и др. Здесь можно говорить именно о функциональной экспрессии, связанной с выражением стилистически значимой семантики констатации, оповещения.

Для совр. науч. стиля эллиптические предложения практически не характерны, за исключением некоторых случаев описания (см. Функци- онально-смысловые типы речи), где они чаще всего употребляются как окказиональные структуры (Сковородников, 1981, с. 33—34).

А н т и э л л и п с и с — стилистически значимая гиперхарактеризация, основанная на употреблении в высказывании плеоназмов и тавтологии. Антиэллипсис противоположен эллипсису, как речевая избыточность противоположна экономии. Антиэллипсис может быть контекстуальным и ситуативным, монологическим и диалогическим, ср.: Ирине Викторовне хотелось бы забыть свой вопрос, но уже нельзя было его забыть (Залыгин); — Цепи дашь — поеду. — Нету цепей. — Есть цепи! (Белов). Сферой регулярного и полифункционального использования антиэллипсиса являются три стиля: худож., публиц. и разгов. Оф.-дел. и науч. стилям антиэллипсис в принципе не свойствен. Его спорадическое появление в текстах этих стилей связано с логико-информативным, а не с эмоцио- нально-экспрессивным заданием.

В типичных для него стилях антиэллипсис выполняет различные функции: сигнализирует о «логизированном» типе речи, организует речь в интонационно-ритмическом отношении, усиливает значения противопоставления, уточнения, наглядно-образного представления, субъек- тивно-личного начала повествования, актуализирует сравнение или контраст в изображении и др., а в целом используется как средство художе- ственно-образной конкретизации (см.).

У с е ч е н и е (апозиопезис), или незавершенные, недоговоренные, прерванные предложения, возникают и функционируют в конкретных (устных или письменных) речевых актах и различаются степенью опре-

деленности невыраженной информации. Так, усеченные конструкции, во-первых, могут выражать вполне определенную информацию, вплоть до однозначной. Напр.: Сатира? Что ж, тоже ничего. На безрыбье, как говорится... (газ.); Утром деньги — вечером стулья. Вечером деньги — утром стулья. Нет денег... (Ильф, Петров); Разгадаешь мою загадку — возьму к себе в подмастерья. Не разгадаешь... (братья Гримм). Во-вторых, усеченные конструкции могут содержать информацию неопределенную, допускающую несколько вариантов осмысления: Я боюсь, Виктор, мы не сможем... Мне надо уйти от тебя (Гранин); Фирс. — В прежнее время вишню сушили, мариновали, варенье варили, и бывало... Гаев. — Помолчи, Фирс (Чехов). Такая особенность усеченных предложений делает их одним из основных средств худож. приема умолчания.

Усеченные конструкции свойственны в основном разг. и двум книжным стилям — художественному и публицистическому, где они выполняют характерологическую функцию, характеризуя говорящего с какойлибо определенной стороны: передают в речи прямую специфику устного говорения, выражают различные эмоции и эмоциональные состояния говорящего с точки зрения гнева, возмущения, негодования, досады, сожаления, смущения, неуверенности, замешательства, удивления, взволнованности, состояния раздумья, неосведомленности или, напротив, нежелания называть вещи своими именами или высказывать мысль до конца и т.д. Иногда введение в речь усеченных конструкций показывает не столько специфику говорения автора речи, сколько обстановку разговора или его восприятия. Такое использование усеченных конструкций связано с изобразительной (эстетической) функцией данного типа предложений. Усеченные конструкции способствуют также созданию в речи эффекта интимизации, рекламности, усилению в высказывании субъективно-модальных значений, оформлению в тексте композиционных стыков и переходов (в рамках диалога как реплика-стимул / реплика-реакция, введение перебивающей реплики, переход от реплики к паралингвистическому плану поведения персонажа (ср.: — Ты его не слушай! Он тебя обязательно обхитрит, обманет... — Иван Алексеевич махнул рукой (Шукшин), как средство динамического, не нарушающего естественности прямой речи перехода от одного субъектного плана к другому и др.).

Для оф.-дел. и науч. стилей усеченные конструкции практически не характерны; редко, в основном в качестве окказионального явления, употребляются в науч.-популярном стиле.

Позиционно-лексический п о в т о р — разновидность повтора, которая предполагает однородность повторяемых синтаксических позиций и тождество их лексического наполнения. Как экспрессивная стилисти- ко-синтаксическая единица позиционно-лексический повтор (по сравнению с грамматическим повтором) связан с экспликацией избыточной, сопутствующей по отношению к основной информации высказывания и, следовательно, отличается необязательностью, факультативностью повторения. Однако избыточность таких повторов стилистически оправ-

дана, так как связана с выражением дополнительной информации экспрессивного характера: дополнительные эмоционально-экспрессивные значения сожаления, раскаяния, умиления, одобрения, недоумения и др., наслаиваясь на основную, предметно-логическую информацию, способствуют ее более точному выражению. Напр.: Молоды вы еще, очень молоды! — вздохнул Иван Игнатьевич (Тендряков); Как же так, как же так! Ведь мы верили вам, граф! Как же так! (Достоевский); Бабушка шуметь на меня станет. Пусть шумит. Я уж не буду огрызаться. Пусть шумит... (Астафьев).

Функционирование конструкций с позиционно-лексическим повтором связано прежде всего с разг., худож. и публиц. сферами общения; в науч. речи указанное явление не регулярно, в оф.-дел. текстах вовсе не употребительно.

Типизированные речевые функции позиционно-лексического повтора

в«экспрессивных» стилях связаны с такими функциями, как 1) эксп- рессивно-грамматическая — связующая или расчленяющая (сегментирующая) роль повтора в сложных и простых предложениях; роль синтаксического распространения с точки зрения уточнения, конкретизации сообщаемой информации; средство интенсификации побуждения и заключенных в побудительном высказывании субъективно-модальных значений; средство интенсификации вопроса; средство выражения длительности и интенсивности действия; средство обозначения ограниченно длящегося действия; 2) характерологическая функция — позиционнолексический повтор как средство усиления субъективно-модального значения высказывания и, следовательно, как средство характеристики субъекта речи; усиление патетической, полемической, иронической позиции автора речи, т.е. в целом эмоциональной тональности повествования; 3) изобразительная функция — выделение существенной детали предметного/интеллектуально-духовного описания или характеристики субъекта действия, изображение действия в его динамике и др.; 4) композиционно-изобразительная функция — композиционно-язы- ковое совмещение плана повествователя и плана персонажа (повтор в данном случае является сигналом психологического и речевого «присутствия» персонажа); 5) интонационно-ритмическая функция — в повествовательной монологической речи служит средством передачи фольклорного стиля с его напевной замедленностью или способствует сближению авторского повествования с непринужденным устно-разг. повествованием, имитируя его непосредственность, неподготовленность;

влирической речи повышает ритмическую организацию текста; служит средством достижения актуального расчленения высказывания с выделением его части в самостоятельную рему (как и с помощью парцелляции), но без интонационного и структурного разрыва высказывания, свойственного парцелляции; 6) акцентирующая функция — широкое использование повтора как средства экспрессивного выделения какихлибо важных смыслов изложения; 7) функция логического выделения — участие позиционно-лексического повтора в акцентуации важнейших