Кожина М.Н. Стилистический энциклопедический словарь

целостностью и членится на смысловые компоненты лишь в целях анализа, поскольку непрерывность знаний основывается на относительной устойчивости и неделимости эпистемических образований, представляющих собой качественно определенные целостности. Именно неделимость таких образований обеспечивает существование науки, ее знаний, информации как некоего целого. В результате развития рус. лит. языка в нем оформилась группа стереотипных стилистически маркированных единиц для выражения автором «я» и фиксирующих психологические установки автора, его чувства и переживания, связанные с поиском и вербализацией нового знания. Эти единицы (слова, словосочетания, предложения, а также отдельные текстовые фрагменты), интегрируясь в речевую ткань произведения, формируют личностный план текста — план (по Е.А. Баженовой, субтекст) авторизации. Субтекст авторизации представляет собой совокупность средств выражения авторского «я», а также психологических состояний субъекта, связанных с мыслительной и речевой деятельностью по получению и вербализации нового знания. Степень выраженности авторизации в науч. текстах различна. Тексты с неличной стилистической манерой изложения максимально «очищены» от следов предшествующей работы мысли. Как правило, в них содержится общепризнанное или устоявшееся знание, уже прошедшее проверку на объективность и достоверность. В рамках этого типа имеются две возможности оформления текста. Это или рафинированный стиль мысли, где в слоге ценится элегантность, лаконичность, непротиворечивость, или же, напротив, нарочито алгоритмизированный стиль (В.И. Постовалова). Тексты другого типа представляют собой автопортрет мыслителя. В речевой ткани текстов-автопортретов отражаются нюансы размышлений ученого, его живая мысль и рефлексия над «изгибами» этой мысли. Современный науч. стиль эволюционирует в сторону неличной манеры изложения (Э.Б. Погудина, Е.А. Баженова). Данная тенденция обусловлена целым рядом факторов, прежде всего экстралингвистических: возрастающей технизацией, коллективностью труда в науке, массовостью науч. публикаций, обусловливающих рост количества «лаконичных жанров», «участием» компьютера в процессе продуцирования текста, информационным бумом, повлекшим за собой повышение требований к информативной насыщенности текстов и др. В большей степени эти факторы отражаются на текстах точных, технических и экспериментальных наук, в меньшей — на гуманитарных текстах, отличающихся более ярко выраженной личностной манерой изложения.

Вхудож. стиле речи субъектность содержания реализуется прежде всего

вглавном к о м п о з и ц и о н н о м принципе стилистической организации текста в его целостности. Худож. композиция конкретизируется субъективацией повествования, которая может быть связана с разными субъективными сферами: автором, рассказчиком (повествователем как одним из «ликов» автора, по выражению В.В. Виноградова) и персонажами. Субъектная сфера персонажа или повествователя вводится посредством глаголов речи, мышления, восприятия, а также указаний на сопутствую-

щие действия, жест, движение, поступки героя. Эти указания на речь, мышление, восприятие, действия героя непосредственно предшествуют используемой форме субъективации. По В.В. Одинцову, средствами субъективации авторского повествования являются следующие:

Субъективация авторского повествования

Формы субъективации создают эмоциональное насыщение и экспрессивное напряжение изложения, создают стилистическую выразительность.

Лит.: В и н о г р а д о в В.В. О языке художественной литературы. — М., 1959; Л е о н т ь е в А.А. Психолингвистика. — Л., 1967; Е г о ж е: Язык, речь, речевая деятельность; Е г о ж е: Психолингвистические единицы и порождение речевого высказывания. — М., 1969; Н а у м о в Ю.К. Активность субъекта в познании. — М., 1969; Е г о ж е: Проблемы научного творчества в современной психологии. — М., 1971; В и н о к у р Т.Г. О содержании некоторых стилистических понятий // Стилистические исследования. — М., 1972; Г е р а с и м о в И.Г. Научное исследование. — М., 1972; З о т о в А.Ф. Структура научного мышления. — М., 1973; Е г о ж е: Научное и художественное мышление. — М., 1973; П и р о г о в К.С. К вопросу о структуре субъекта научно-технического творчества // Пробл. деятельности ученого и научных коллективов. — Л., 1973; К а г а н М.С. Человеческая деятельность: (Опыт системного анализа). — М., 1974; М а й з е л ь И.А. Социология науки: Проблемы и перспективы. — Л., 1974; Е г о ж е: Основы теории речевой деятельности. — М., 1974; Е г о ж е: Человек науки. — М., 1974; Б и б л е р В.С. Мышление как творчество: (Введение в логику мысленного диалога). — М., 1975; Л е о н т ь е в А.Н. Деятельность. Сознание. Личность.— 2-е изд. — М., 1975; М и ш а р и - н а Н.В. Активность субъекта в теоретическом познании: Автореф. дис. ...

канд. филос. наук. — Львов, 1975; М и ш и н М.И. К вопросу о субъекте научной деятельности // Пробл. деятельности ученого и научных коллективов. — М., 1975. Вып. 1; Н и к у л ь ш и н В.А. Роль личностных категорий в процессе познания: Автореф. дис. ... канд. филос. наук. — М., 1975; В а с и л ь е в а А.Н. Курс лекций по стилистике русского языка: Научный стиль речи. — М., 1976; К о ж и н а М.Н., Т и т о в а Л.М. К вопросу об авторской индивидуальности в научном стиле речи // Исследования по стилистике. Вып. 5. — Пермь, 1976; П о н о м а р е в Я.А. Психология творчества. — М., 1976; Е г о ж е: Социально-лингвистические исследования. — М., 1976; Е г о ж е: Творчество в научном познании. — Минск, 1976; А б д и л ь д и н Ж.М., Б а л г и м б а е в А.С. Диалектика активности субъекта в научном познании. — Алма-Ата, 1977; Ш м е л е в Д.Н. Русский язык в его функциональных разновидностях (к постановке проблемы). — М., 1977; Я р о ш е в с к и й М.Г. Логика развития науки и научная школа // Школы в науке. — М., 1977; Р а з и н к и н а Н.М. Развитие языка английской научной литературы. — М., 1978; С о р о к и н Ю.А., Т а р а с о в Е.Ф., Ш а х н а р о в и ч А.М. Теоретические и прикладные проблемы речевого общения. — М., 1979; Социальная природа позна-

523 Судебное красноречие

ния: Теоретические предпосылки и проблемы. — М., 1979; Д р и д з е Т.М. Язык и социальная психология. — М., 1980; Е е ж е: Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. — М., 1984; О д и н ц о в В.В. Стилистика текста. — М., 1980; Т р о я н с к а я Е.С. Лингвостилистическое исследование немецкой научной литературы. — М., 1982; Т е р е ш к и - н а Р.К. К проблеме индивидуальности речи автора в научных текстах // Основные понятия и категории лингвостилистики. — Пермь, 1982; П о - с т о в а л о в а В.И. Язык как деятельность: Опыт интерпретации концепции В Гумбольдта. — М., 1982; П о г у д и н а Э.Б. Выражение авторского «я» в немецкой научной речи (диахронический аспект): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. — Одесса, 1983; К а р ц е в В.П. Социальная психология науки и проблемы историко-научных исследований. — М., 1984; К о т ю р о в а М.П. Об экстралингвистических основаниях смысловой структуры научного текста (Функционально-стилистический аспект). — Красноярск, 1988; Л а п п Л.М. Интерпретация научного текста в аспекте фактора «субъект речи». — Иркутск, 1993; Б а ж е н о в а Е.А. Научный текст в аспекте политекстуальности. — Пермь, 2001;

М.П. Котюрова

СУДЕБНОЕ КРАСНОРЕЧИЕ представлено жанрами судебных речей ходатайствующего типа, отличающихся риторической направленностью и призванных оказывать целенаправленное воздействие на суд, способствовать убеждению судей, присяжных и присутствующих в зале суда граждан в истинности мнения выступающего; тем самым по форме и по стилю — это ораторская речь.

Судебное публичное говорение — одно из самых древних и самых почитаемых на земле занятий, один из древнейших видов ораторского искусства, и каждая эпоха, страна, народ вносят в него свои изменения. Местом рождения судебного красноречия является Древняя Греция.

Русское судебное красноречие начинает развиваться во второй половине ХIХ в., после судебной реформы 1864 г., с введением суда присяжных и с учреждением присяжной адвокатуры. Судебные речи талантливых русских юристов А.Ф. Кони, В.Д. Спасовича, К.К. Арсеньева, А.И. Урусова, П.А. Александрова, Н.И. Холева, С.А. Андреевского, В.И. Жуковского, Н.П. Карабчевского, К.Ф. Хартулари, Ф.Н. Плевако,М.Г. Казаринова, А.В. Лохвицкого с полным правом называют прекрасными образцами судебного ораторского искусства, мастерского владения словом.

С ХХ в. развитие судебного красноречия пошло по пути формализации речи, ее стандартизации, нейтрализации в ней психологической стороны. Ей в большей степени стали присущи формы логического развертывания. Речи известных прокуроров Н.В. Крыленко, Р.А. Руденко, В.И. Царева, адвокатов И.Д. Брауде, В.Л. Россельса, Я.С. Киселева отличает строгая логичность, точность, убедительная доказательность, юридически обоснованная оценочность.

Выяснить, доказать, убедить — три взаимосвязанные цели, которые определяют языковые особенности этих жанров. Судебная речь ограничена сферой употребления, поскольку это официальная узкопрофессиональная речь, произносимая только в суде. Тематика этой речи, строго

ограниченная материалами рассматриваемого в судебном процессе дела, отличается большей конкретностью, чем любая другая публичная речь.

Судебная речь имеет стилистические особенности, которые проявляются в структурно-смысловом членении текста. Речи состоят из следующих частей: 1) общественно-политической оценки преступления; 2) изложения фактических обстоятельств дела; 3) анализа и оценки собранных по делу и исследованных в суде фактических данных; 4) квалификации преступления; 5) характеристики личности подсудимого; 6) выводов о мере наказания.

Рассмотрим стилистические особенности некоторых из частей. При изложении фактических обстоятельств дела ораторы изображают последовательность событий, с необходимой точностью передавая ее. В этом случае стиль изложения иногда приобретает черты репортажности, напр.:

Заручившись разрешительным свидетельством городской управы на ломку здания, правление, согласно обязательству, потребовало от Лебедева не-

медленного приступа к работе. Лебедев отправился на Никольский рынок, и там среди рабочего пролетариата вербует себе отряд рабочих по самым дешевым поденным платам. Весь этот отряд, под командой Андрея Лебедева, рассыпался по куполу здания, который изнутри, для безопасности, был подперт четырьмя деревянными стойками, скрепленными между собой железными связками или скобами... Работа закипела. Застучали молотки, и вскоре наружная металлическая обшивка была снята, а за ней снят так называемый черный пол, и остов купола тотчас же обнажился с его металлическими стропилами, числом до 32, которые, подобно радиусам от центра, спускались от вершины купола к его основанию, лежавшему на стенах самого здания в кольце. Наступала самая трудная и самая опасная часть работы (Из речи К.Ф. Хартулари). Действие предстает не просто зримым, но и слышимым, воспроизведен даже ритм события. Это достигается благодаря использованию глаголов и глагольных форм, их разновременных планов. Стремительность повествованию придают обстоятельственные слова со значением времени (вскоре, тотчас же), союзы.

Иногда оратор вводит в воспоминания сведения о событиях, развивающихся в прошлом, напр.: С таким легковесным багажом отправилась она в Одессу. Оставаться в Симферополе, в той же еврейской семье, отныне враждебной ей среде, было уже немыслимо. Вспомните показания Бертинга. На первых порах она пыталась пристроиться к какой-нибудь хотя бы черной, хотя бы тяжелой работе. Она поступила в горничные. Пробыла несколько дней и была отпущена, так как оказалось, что она не умела ни за что взяться... Потом мы видим ее продавщицей в лавке... По отзыву полицейского пристава Чабанова... (Из речи Н.П. Карабчевского). Динамику повествованию придают глаголы и глагольные формы конкретного действия.

В речах русских дореволюционных судебных ораторов большое место отводилось психологическому анализу личности подсудимого, выяснению его психологического состояния перед совершением преступления или в момент его совершения, напр.: Видно, мысль, на которую указыва-

ет Аграфена, в течение недели пробежала целый путь и уже облеклась в определенную и ясную форму — «тебе бы в Ждановку». Почему же именно в Ждановку? Вглядитесь в обстановку Егора и отношения его к жене. Надо от нее избавиться. Как, что для этого сделать? Убить... Но как убить? Зарезать ее? Будет кровь, нож, явные следы... Отравить? Но как достать яду, как скрыть следы преступления и т.д. Самое лучшее и, пожалуй, единственное средство — утопить. Но когда? А когда она пойдет провожать его в участок, — это время самое удобное (Из речи А.Ф. Кони). В этом фрагменте оратор реконструирует размышления преступника, восстанавливая таким образом картину преступления. Фрагмент начинается вводным словом видно, выражающим предположение, оно указывает, что оратор как бы перевоплощается в субъект своей речи. Автор рассказывает о событиях, участником которых якобы он оказался, о мыслях, которые ему стали известны в ходе расследования, вовлекая тем самым слушателей в размышление. Ход мыслей преступника восстанавливается использованием метафоры, цепей вопросительных предложений, соединяемых противительным союзом но.

Изложение в судебных речах подчинено выявлению причинно-след- ственных связей, а поэтому оно сориентировано на точность и логичность выражения. В целом стилистику судебных речей отличает сочетание стандартных и эмоциональных средств выражения, так как назначение этих жанров требует употребления четких юридических клише и формул, однако реализация убеждающей функции делает необходимым использование речевых средств воздействия, формирующих экспрессию, которая придаёт не только эмоциональность, но и стройность, логичность аргументации, точность словоупотреблению, ясность выражению мыслей. Экспрессия создается контактоустанавливающими, а также изоб- разительно-выразительными языковыми средствами. В следующем фрагменте из речи прокурора В.И. Царева экспрессию формирует использование оценочной лексики и фразеологии, метафоры: Когда вышел из психиатрической больницы, В. Кондраков сел на шею матери. Он не торопился с устройством на работу, хотя возможности были. Работать не желает, труд презирает... Но в доме нет достатка: мать получает небольшую зарплату. А этот тунеядец... выход из создавшегося положения видит в преступлении... Паразитизм натягивает струны алчности Виктора Кондракова и толкает его на разбой.

Речи адвокатов, направленные на защиту подсудимого и на полемику со стороной обвинения, безусловно, значительно экспрессивнее, чем прокурорские. Судебный защитник, полемизируя со своим процессуальным противником, выражает мысль и свое оценочное отношение экспрессивно, благодаря чему здесь особенно активны средства эмоционального воздействия (оценочная, стилистически окрашенная лексика, фразеологизмы, тропы и фигуры речи), напр.: И вот Семёновы, всю жизнь прожившие рука об руку и здесь сидящие рядом, поникшие и растерянные, с

тоской внимают речи прокурора, искусно доказывающего, что обманувший Любомудров и обманутые им Семёновы связаны одним общим умыслом,

направленным на хищение тысячи рублей, как будто у рыбака и трепещущей в его хитро сплетенной сети рыбы возможен общий умысел (Из речи адвоката В.Л. Россельса).

В судебных речах наблюдаются языковые приметы устной публичной речи: текстовые и лексические повторы, ассоциативные вставки и уточнения, употребление предложений неусложненной структуры, простота субъектно-предикатных отношений, использование разговорных фразеологизмов, приемов адресации речи, слов субъективно-модального и эмоционально-оценочного характера, что вполне соответствует особенностям зрительного и слухового восприятия.

Обоснование определенной квалификации того или иного деяния происходит в полемике, а потому диалогичность — органичное свойство судебных речей. Диалогичность проявляется в обращенности, адресованности к процессуальному противнику, к суду, а также в оценке мнений органов предварительного расследования, подсудимого, потерпевшего и свидетелей. В следующем фрагменте представлена оценка позиции обвинения: Уважаемые обвинители, увлеченные односторонней версией о хулиганских побуждениях, якобы руководивших Иваном Далмацким, настаивают на том, будто ему ничто не угрожало. Допустим. Поверим, что

Еременко и Иванов шли в тамбур с миссией доброй воли. Но откуда об этом мог знать Далмацкий? Ведь, избив в первый свой заход Владимира Далмацкого, Еременко, как помните из рассказа Красовской, отнюдь не был склонен извиниться или хотя бы считать инцидент исчерпанным. Так почему же Иван Далмацкий должен был поверить во внезапное перерождение этого человека, особенно после того, как тот укрепил свою позицию привлечением дополнительной силы в лице Иванова? Но самое, пожалуй, страшное то, что Еременко и Иванов все-таки действительно шли драться. Вот что мы узнали на этот счет от Красовской, допрошенной одной из первых в прокуратуре. В томе первом дела на листах 136, 137 и 152 имеются следующие протокольные записи ее показаний: «Я поняла, что Иванов и Еременко будут драться с Далмацким (Из речи адвоката И.П. Кана). Отрицание позиции обвинения адвокат передает с помощью отрицательных частиц отнюдь не, оценочных слов (односторонняя версия, самое страшное), частицы якобы, союза будто, в которых выражается сомнение в сказанном. Как видим, по существу, речи развертываются не как монолог, а как диалог с процессуальным противником. Отсюда — активно используются средства, способствующие выражению диалогичности: вопросительные предложения, вопросо-ответные комплексы, вставные конструкции, обращения, активизирующие внимание слушателей, отрицательные конструкции. Для усиления убеждающего воздействия аргументации судебные ораторы стремятся не только регулировать процесс восприятия, организовать и направить внимание участников суда, но и вовлечь их в свои размышления: Можно ли согласиться с прокурором, утверждающим «виновны и должны быть осуждены», или прав защитник, говорящий «невиновные должны быть оправданы!». Вам придется решить, кто из нас прав (Из речи адвоката В.Л. Россельса).

Одна из первых работ, в которой рассматривались особенности судебных речей, была книга известного судебного оратора П. Пороховщикова, который обратил внимание на аргументацию, композиционные особенности выступлений прокуроров и адвокатов, методику их подготовки, выявил ряд языковых особенностей рассматриваемых жанров. Эта книга сохраняет свою актуальность и по сей день. В применении к современным обстоятельствам функционирования судебной системы в России судебные речи, а точнее методика подготовки к ним, особенности аргументации в них, композиционные особенности, стали предметом рассмотрения и в работах юристов (Резниченко, 1976; Алексеев, Макарова, 1985). Первым обстоятельным исследованием, посвященным стилистическим особенностям речей великих русских ораторов ХIХ в., была работа Н.Г. Михайловской и В.В. Одинцова «Искусство судебного оратора». Выявлению функц.-стилистических особенностей современных судебных речей посвящена кандидатская диссертация Т.Ю. Виноградовой. Этот вопрос, но уже в методическом аспекте, затронут в учебном пособии Н.Н. Ивакиной.

Лит.: Р е з н и ч е н к о И.М. Основы судебной речи. — Владивосток, 1976; М и - х а й л о в с к а я Н.Г., О д и н ц о в В.В. Искусство судебного оратора. — М., 1981; А л е к с е е в Н.С., М а к а р о в а З.В. Ораторское искусство в суде. — Л., 1985; С е р г е и ч П. (П о р о х о в щ и к о в П.С.). Искусство речи на суде. — М., 1988; В и н о г р а д о в а Т.Ю. Функционально-сти- листические особенности публичной судебной речи: Дис. ... канд. филол. н.. — Воронеж, 1991; Е е ж е: Судебное красноречие русских юристов прошлого. — М., 1992; И в а к и н а Н.Н. Культура судебной речи. — М., 1995.

Л.Р. Дускаева

528

Т

ТЕЗИСЫ — см. Жанры научной литературы.

ТЕКСТ (от лат. textus — ткань, сплетение, соединение) — объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность, целостность, завершенность и др. В с е м и о т и к е Т. рассматривается как осмысленная последовательность любых знаков. С этих позиций Т. признается не только словесное произведение, но и произведение музыки, живописи, архитектуры и т.д.

В я з ы к о з н а н и и Т. — это последовательность вербальных (словесных) знаков, представляющая собой снятый момент языкотворческого процесса, зафиксированный в виде конкретного произведения в соответствии со стилистическими нормами данной разновидности языка; произведения, имеющего заголовок, завершенного по отношению к содержанию этого заголовка, состоящего из взаимообусловленных частей и обладающего целенаправленностью и прагматической установкой. Лингвистические параметры Т. описываются посредством текстовых категорий (см.) — общих и существенных признаков, свойственных как всем типам Т., так и каждому Т. в отдельности.

Наиболее распространены три понимания термина «Т.»: 1) как единицы высшего уровня языковой системы (узколингвистический аспект); 2) как единицы речи, результата речевой деятельности; 3) как единицы общения, обладающей относительной смысловой завершенностью. Эти трактовки понятия «Т.» обусловливают различение терминов (и соответствующих понятий) «текст» (высказывание) как собственно языковой феномен и «целый текст», произведение с присущими ему свойствами, отличающими его от единиц и уровней языковой системы. Такими отличительными свойствами являются функционально-коммуникативные качества, проявляющиеся в реальных актах общения.

Понимание Т. как уровня языковой системы соответствует грамматическому подходу, который заключается в анализе реализации логических законов развития мысли и взаимосвязи высказываний. Именно с этих позиций Т. изучается г р а м м а т и к о й т е к с т а, в рамках которой описываются различные типы внутритекстовых связей (формально-грам-

матические, логические, импликативные и др.), а также средства их реализации (повторы, дейктические единицы, служебные слова, акцентные выделения, интонация, распределение тематических и рематических элементов в предложении и др.).

Однако описание лишь формально-грамматической структуры Т. не объясняет многих его существенных признаков, прежде всего коммуникативных и смысловых. Критические замечания «в адрес» грамматики текста высказывают многие представители коммуникативных направлений лингвистики, в которых под Т. понимается речевое произведение, концептуально обусловленное и коммуникативно ориентированное в рамках определенной сферы общения, имеющее информативно-смыс- ловую и прагматическую сущность. См.: «Структуре содержания не может соответствовать ни структура языковых средств внутри предложения, ни структура на уровне соотношения межфразовых единств, отражающих внешнюю организацию текста... Так как текст — это такое образование, где внешняя форма обязательно переходит во внутреннюю форму, которую составляет целостный образ содержания, то этот переход и является наиболее характерным внутренним свойством текста» (А.И. Новиков); «Учет грамматических форм связей высказываний и других текстовых единиц оказывается недостаточным для анализа целого текста (произведения)... Выход за пределы отдельного высказывания в целый текст сопряжен с качественно иным подходом к тексту, когда интралингвистического контекста (как и одних языковых знаний) недостаточно для объяснения многих существенных сторон изучаемого феномена, когда необходим выход в широкий экстралингвистический контекст» (М.Н. Кожина).

В с е м а н т и к е т е к с т а акцентируется его информационно-смыс- ловая основа, соотнесенность Т. с денотатом. Кроме того, Т. как необходимый элемент любого акта вербальной коммуникации рассматривается в качестве объекта, сопряженного с автором и реципиентом. Соответственно семантика Т. включает содержание Т. (в аспекте автор — текст) и смысл Т. (в аспекте текст — реципиент). Содержание Т. определяется автором и представляет собой результат объективации фрагмента действительности средствами языка. Наличие содержания в Т. — фундаментальное свойство языка, обусловленное мышлением. Смысл Т. определяется (смыслообразование осуществляется) при взаимодействии Т. с реципиентом благодаря проявлению в нем мыслительных категорий речемыслительной деятельности, репрезентированных средствами языка. Однако понимание смысла текстовой единицы возможно лишь в вербальном контексте целого Т., поскольку темы фрагментов (единиц) Т. всегда выступают в роли подтем, микротем, развивающих общую тему целого Т. Отсюда идет различение традиционного понятия «Т.» и коммуникативного — «целый Т.», актуального для стилистики.

Вс т и л и с т и к е целого текста, а именно ф у н к ц. с т и л и с т и к е,

Т.соотносится с его экстралингвистической основой (сферой общения, жанром и др.), выявляются коммуникативная целесообразность исполь-

зования языковых ресурсов в той или иной сфере и ситуации общения, соответствие их целевой установке говорящего и т.п., иначе говоря, осуществляется выход во внешнюю среду, вплоть до широкого социокультурного контекста, за рамки языковой системы. Данный подход предполагает, что Т. 1) выступает универсальной формой коммуникации, т.е. способен осуществлять речевое взаимодействие между автором и адресатом; 2) является речевым произведением, а не языковой единицей высшего уровня; 3) всегда имеет концепт (см.), т.е. идею, отражающую авторский замысел и формирующую целостность произведения; 4) представляет собой речевую систему, свойственную определенной сфере общения; 5) всегда ориентирован на адресата (даже если им является сам автор); 6) несет информацию (смысл); 7) обладает прагматическим эффектом (эффектом воздействия).

Функц. стилистика исследует целые Т. и их стилевую типологию, причем анализирует их в единстве поверхностной, формально-грамма- тической, и содержательно-коммуникативной, обусловленной экстралингвистически, сторон. Целый Т. характеризуется свойствами, качественно отличающими его от единиц языковой системы, поскольку лишь целый Т. (произведение) может полностью выразить авторский замысел, концепцию, т.е. обладает смыслом, несводимым к сумме значений составляющих его языковых единиц. Т. способен к смысловому приращению, которое обусловлено функционированием речевого произведения в социокультурном контексте. Поэтому целый Т. перестает быть чисто лингвистическим феноменом, «перерастая» в нечто большее и более сложное, в частности в явление культуры. Именно в целом Т. находят отражение структура речевого акта и признаки взаимодействия коммуникантов. Наконец, лишь целому Т. (произведению в целом) свойственна особая системная организация (обусловленная его экстралингвистической основой), которой не обладает отдельное высказывание-предло- жение, тем более единицы дотекстовых уровней. Причем эта системная организация целого Т. проявляется в композиционно-содержательной его форме и пронизывает всю текстовую ткань произведения (см. Речевая системность функционального стиля).

Всех перечисленных качеств нет у Т. как уровня языковой системы, они характеризуют лишь целое произведение и могут быть осмыслены исключительно в аспекте целого Т. или типологии текстов. Кроме того, перечисленные признаки являются функц.-стилистическими, т.е. обусловливают стилевую специфику речевого произведения. В качестве критериев определения целого Т. как явления реальной коммуникации рассматриваются семантический, коммуникативно-информативный, функц.-стилистический, опирающиеся на комплексный экстралингвистический анализ, предполагающий выход за пределы собственно лингвистической науки в область смежных дисциплин (философию, социологию, психологию, культурологию, науковедение, литературоведение и др.). При этом объединяющим началом многоаспектного исследования Т. является человек в различных сферах его деятельности и социокуль-