History_of_Journalizm_4_year_2nd_semestr

в печатной пропаганде лишь узкой группы авторов, привлекать к выступлениям в печати партийных и советских работников, ученых, специалистов всех отраслей, новаторов промышленности и сельского хозяйства, деятелей литературы и искусства, настойчиво растить новые журналистские и авторские кадры из людей, знающих жизнь и имеющих опыт партийной, государственной, хозяйственной работы, из рабочих и сельских корреспондентов. Вокруг каждой газеты, журнала необходимо сплотить талантливых публицистов, пропагандистов, умелых популяризаторов революционной теории, способных оперативно откликаться на животрепещущие вопросы яркими, впечатляющими выступлениями в печати;

г) повысить роль отделов пропаганды в редакциях газет и крепить их подготовленными, знающими свое дело работниками. Одобрить практику создания нештатных отделов пропаганды при районных и городских газетах и другие формы привлечения общественности к деятельности органов печати;

д) глубже обобщать и шире распространять в газетах, журналах, брошюрах, книгах опыт идейно-воспитательной работы партийных организаций и лучших пропагандистов, ставить и обсуждать вопросы практики и методики устной и печатной пропаганды;

е) больше выпускать массовой политической литературы, рассчитанной на миллионы рабочих и крестьян, которая должна в доступной, выразительной форме излагать актуальные вопросы теории и политики партии, обобщать опыт строительства коммунизма и воспитания нового человека, разъяснять важнейшие события современности. Эта литература должна быть небольшой по объему, хорошо полиграфически исполнена, недорогой по цене.

13. Обязать ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы партии, все партийные организации полнее использовать радиовещание и телевидение в целях пропаганды идей марксизма-ленинизма, мобилизации трудящихся на борьбу за успешное осуществление планов коммунистического

строительства. Повысить идейный уровень радио и телевидения, регулярно передавать содержательные, краткие, способные заинтересовать самые широкие слои слушателей беседы и лекции, посвященные коренным проблемам марксистско-ленинской теории, важнейшим вопросам внутренней и внешней политики партии. Установить, что руководящие партийные, советские, хозяйственные работники должны систематически выступать по радио и телевидению с лекциями и докладами, с ответами на волнующие трудящихся вопросы.

О мерах по дальнейшему улучшению работы радиовещания и телевидения.

Постановление ЦК КПСС 6 июня 1962 года

ЦККПСС отмечает, что из года в год растет влияние радиовещания и телевидения на население

Советского Союза и зарубежных стран. В настоящее время почти каждый советский человек регулярно слушает радио, а каждый седьмой — восьмой — смотрит телевидение. Ежедневно из Москвы передается до 100 час. программ радиовещания на русском языке, 115 час. — на 40 иностранных языках и 12 час. — телевидения. В республиках, краях и областях радиовещание и телевидение ведутся на 50 языках народов

СССР. О большом интересе миллионов людей за рубежом к передачам советского радио свидетельствует тот факт, что в Москву ежегодно поступает до 170 тыс. писем от радиослушателей свыше чем из ста стран.

В последнее время заметно улучшилось содержание радиовещания и телевидения, прежде всего передач политической информации. Широко пропагандируются по радио

ителевидению решения XXII съезда КПСС и новая Программа партии.

Однако большие возможности радиовещания и телевидения в идеологической работе и культурном воспитании населения используются еще крайне слабо. Многие передачи не носят активного, боевого характера, составляются однообразно, по установившемуся стандарту, от них веет скукой, равнодушием. Вместо интересного, задушевного разговора со слушателями о новых замечательных явлениях в нашей действительности, убедительного рассказа о ярких фактах

илучших примерах жизни и труда зачастую передаются поверхностные материалы, малосодержательные беседы и репортажи. Сплошь и рядом передачи ведутся казенным, невыразительным языком. Поэтому многие программы не привлекают широкого внимания слушателей, не вызывают живого интереса и отклика...

...В радиовещании для населения Советского Союза главными задачами считать: мобилизацию масс на успешное выполнение и перевыполнение планов развития экономики, культуры, науки; широкую пропаганду пере-

дового опыта, лучших образцов труда и коммунистических начал в жизни советского общества; содействие воспитанию всесторонне развитого человека — идейно закаленного, активного и сознательного строителя коммунизма. Обратить особое внимание на организацию радиопередач для детей и молодежи, на расширение естественнонаучной пропаганды и повышение роли радио в нравствен- но-эстетическом воспитании масс.

...Широко используя в радиовещании материалы печати, сосредоточить внимание на создании и развитии специфических, присущих радио форм и жанров пропаганды, в основе которых должны лежать интересные, поучительные факты, яркие примеры, рассказ о новых явлениях в жизни, письма, интервью, вопросы-ответы, непосредственный, задушевный, доходчивый разговор со слушателями.

В телевидении ярко показывать жизнь трудящихся в СССР и за рубежом, создавать разнообразные программы о развитии нашей страны и духовном росте советского человека, о великих преимуществах социалистического строя перед капиталистическим. Используя в телевидении все лучшее, что имеется в театре, кино и других областях искусства, всемерно развивать новые виды художественных программ, наиболее полно учитывать особенности телевидения. Значительно расширить подготовку программ для зарубежных стран, а также для обмена между телевизионными центрами Советского Союза.

3. В целях более полного удовлетворения разнообразных запросов населения иметь следующие программы внутрисоюзного радиовещания из Москвы:

I программа (основная) — с 5 час. утра до 2 час. ночи (для всей страны);

II программа (дополнительная) — с 6 час. утра до 1 час. ночи (для европейской части

СССР и Урала);

IIIпрограмма (литературно-музыкальная)

—с 17 час. до 24 час. (для центральных районов европейской части СССР);

IV программа (для восточных районов

СССР с учетом поясной разницы времени) — не менее 12 час. в сутки.

Обязать Государственный комитет Совета Министров СССР по радиовещанию и телевидению ввести с 1 сентября 1962 года за счет перераспределения коротковолновых радиостанций пятую круглосуточную программу радиовещания на русском языке, которую можно было бы слушать как в Советском Союзе, так и особенно в зарубежных странах. Основным содержанием пятой программы должно быть широкое освещение политической, экономической, культурной жизни Советского Союза, всестороннего развития отдельных республик и районов страны, показ коренных изменений в жизни советских народов, происшедших благодаря сознательному, самоотверженному труду масс.

Особое внимание уделять подготовке разнообразных программ радиовещания и телевидения в субботние, воскресные и праздничные дни.

Поручить редакциям центральных и местных газет и журналов регулярно публиковать рецензии на новые постановки и программы радиовещания и телевидения, обзоры писем радиослушателей и телезрителей, информации о важных передачах.

Организовать политические передачи из Москвы для восточных районов страны с учетом поясной разницы времени таким образом, чтобы обеспечить в утренние и вечерние часы информацию населения восточных районов о всех важных новостях.

Ввести регулярную трансляцию по центральному радиовещанию и телевидению лучших программ из союзных и автономных республик, которые должны содействовать обмену опытом коммунистического строительства и взаимному обогащению культур.

Практиковать широкий обмен программами радиовещания и телевидения между республиками и областями.

Об издании журнала «Журналист».

Постановление ЦК КПСС 22 ноября 1966 года

Впостановлении ЦК КПСС отмечается, что журнал «Советская печать» ведется неудовлетворительно, он не справляется с возложен-

ной на него задачей активно содействовать улучшению содержания газет, журналов, радио- и телевизионных передач, деятельности издательств, помогать работникам печати в повышении их идейно-политичес- кого уровня и профессионального мастерства. Публикуемые в журнале материалы не отвечают возросшим требованиям читателей, на его страницах не ставятся наиболее важные вопросы советской журналистики, слабо раскрывается положительный опыт лучших газет, журналов, издательств, студий радио и телевидения. Действенность публикуемых в журнале материалов низка, его рекомендации носят общий характер

ив большинстве случаев не являются авторитетными для партийных комитетов, в руках которых сосредоточено руководство районной, областной, республиканской и центральной печатью.

ЦК КПСС принял предложение правления Союза журналистов СССР об издании с января 1967 года журнала «Журналист» объемом 8 печатных листов, с цветными вкладками. Журнал выпускается как издание газеты «Правда» и правления Союза журналистов

СССР.

Главными задачами журнала являются активная помощь партийным организациям в повседневном руководстве печатью, радио

ителевидением, освещение практики этого руководства, марксистско-ленинское воспитание журналистов и авторского актива, повышение их профессионального мастерства

икультуры, формирование общественного мнения в духе уважения и доверия к нашей печати. Для успешного решения этих задач редколлегии журнала предложено широко использовать жанр политической публицистики, привлекать журналистов к творческому освещению важнейших проблем экономической, политической, идейной и культурной жизни советского общества, организовывать обсуждение вопросов подготовки журналистских кадров, их профессионального

А.А. Аграновский

Как я был первым

Хорошо быть первым. Первым узнать, первым поспеть, первым написать... Я приехал в село Полковниково на Алтае ранним августовским утром. Приехал до сообщений радио, которые сделали это село всесветно известным. По моим расчетам, оставалось еще часа полтора, когда я вошел в тихий

дом Титовых.

Блаженная тишина стояла вокруг, пели птицы, хозяйка варила варенье из крыжовника, хозяина не было — ушел в совхозный сад, и все казалось мне важно, все исполнено было особого смысла, и я был первым... Если не считать корреспондента «Красной звезды», который, как выяснилось, жил в селе ужепятый день. Чтобы как-то легализировать свое положение, он объявил, что приехал порыбачить. Удочки даже купил. Так они и остались в саду Титовых памятником долготерпенью журналиста.

Время шло, и я отправился за хозяином дома. В своей книге «Два детства» Степан Павлович Титов описал нашу встречу: «Гдето на краю сада зашумела машина. Ко мне в малину шел высокий черноволосый человек. «Корреспондент»Известий» Аграновский», — сказал он...» Мы поговорили с ним немного, и явсе думал, как бы увести его из сада, и тут закапал дождь, дав мне для этого отличный предлог. Когда мы приехали, в доме были корреспонденты «Правды». Двое. Глянув на часы, они небрежно эдак сказали, что неплохо бы послушать радио. Включили, заиграла музыка. Конечно, Титовы волновались, догадывались о чем-то, но не спрашивали. Александра Михайловна велела мужу переодеться, потому — неловко при таких гостях сидеть в затрапезном, и он скинул грязную куртку и взял чистую косоворотку, да так и остался с нею на коленях. Потому что мы услышали: «... Пилотируется гражданином Советского Союза летчиком-космонав- том майором товарищем Титовым Германом Степановичем».

Все смешалось в доме Титовых, все заговорили разом, мать заплакала, отец утешал ее, прибежал рыбак из «Красной звезды», в дверь стучался собкор «Советской России»,

запахло валерьянкой, откуда-то с улицы к окнам лезли фоторепортеры, вытаптывая цветничок, сверкали блицы. Я вышел на крыльцо. Сестра Германа Зима, стесняясь войти в дом, мыла босые ноги дождевой водой, по селу с криком бежали мальчишки, впереди мальчишек бежал, сгибаясь под тяжестью магнитофона, корреспондент Всесоюзного радио.

И пошло, закрутилось.

-Был ли послушен?

-Да, слушался.

-Отличник был в школе?

-Ну... нельзя сказать.

-Когда пошел?

-Восьми с половиной месяцев. Побежал, засмеялся, упал, снова пошел.

-А какие у него увлечения?

По улице начальник райсвязи лично тянул телефонный провод к избе Титовых. Только включил аппарат — звонок. Тише, товарищи, тихо! Москва на проводе. Снова слышно стало пение птиц. Степан Павлович взял трубку: «Слушаю... Да, Титов. Он самый и есть... Да, слышу. Благодарю... Ну что я могу сказать...

Весьма рад, польщен, что мой сын служит государству... что ему партией поручено великое дело... А кто говорит? «Учительская газета»?..» В доме строчили уже в двадцать блокнотов. Зажатый в углу старик сосед рассказывал: «Я Германа Степановича, можно сказать, знаю с трехлетнего возраста...» Дружественные редакции кончали разграбление семейных альбомов. Корреспондент журнала «Огонек» пытался взять интервью у меня. В темных сенях делили школьные тетради космонавта.

Я подумал: слава ворвалась в этот дом, топоча сапогами, шумная, потная, бесцеремонная. И мне захотелось как-то это все остановить и не хотелось участвовать в этом, и только через много дней я понял, что без этой колобродицы Титовым было бы худо, что публичное одиночество, на которое обрекли их шумные газетчики, было в эти самые длинные в их жизни сутки спасением для них.

Пришла Анна Ивановна, сухонькая старушка в белом платке, мать Степана Павловича. Была она с утра у родных в соседней деревне, дрова помогала пилить, после поели, а

тут люди бегут: «Ваш Герман в космосе!» Вот и явилась пешком за десять верст. Всем совала прямую ладошку и представлялась: «Его бабка... Его бабка...»

Пришел парень в соломенной шляпе и кавалерийских галифе. Уже пьяный. Объявил громогласно, что он с Германом учился в пятом классе. «Какзвать-то?» — спросила мать. Парень густым басом: «Коля». — «Ну заходи, Коля,гостем будешь». Он зашел и все никак не мог замолчать. «Это надо же! Наодной парте с ним сидел. Во Герка дает! Во дает! Сибиряки, они всюду». -»Наука!» — наставительно сказала бабка. После этого ктото из газетчиковувел парня интервьюировать на огород.

Пришел Билей, старинный друг Титовых, управляющий отделением совхоза. Уэтого была своя тема. «Как думаете, — спрашивал у меня, — может онприземлиться у нас? Так сказать, на родной земле. Я полагаю, политически этобудет правильно, а?.. Конечно, посевы он потравит, скажем, гектаров сто. Ноэто себя окупит». Вниз от дома Титовых уходили поля, перелески, низкиеоблака плыли над ними. Билей огладывал все хозяйским глазом, и великие планыроились в его голове.

Подъехал к дому грузовик, вышел шофер, здоровенный, чумазый от пыли,спросил, где Титовы, ему показали, и он пошел к Александре Михайловне ипоклонился ей в пояс. Я пишу только то, что сам видел и слышал:действительно поклонился. И сказал: «Счастливо, мамаша! Счастья вам завашего сына. Я в его возрасте. Еду с Телецкого озера, услышал по радио и вотсошел с трассы. Конечно, за это отвечу... Вы не бойтесь, мама. Все будетхорошо». И тогда мать заплакала и обняла шофера, и они поцеловались, и тутновосибирская кинохроника (была уже и хроника) решила, что надо это снять накинопленку. Шоферу велели умыться. Он умылся. Велели помыть машину. Онпомыл. Велели отъехать от дома и снова подъехать. От отъехал, подъехал, итут выяснилось, что снимать нельзя: грузовик — «студебеккер». Безвыходноеположение! Шофера попросили сесть на другой грузовик, благо их в селе многобы-

ло, но он наотрез отказался: «Мою старушку весь Алтай знает!» Еще онсказал, что ходит этот «студебеккер» с войны, ремонтировался сто раз, своегов нем внутри почти не осталось. Тогда ему велели подъехать к дому задом,кинокамера застрекотала, снова он поклонился матери, но только и тени небыло от прежней сцены.

Народ все прибывал. Подъехало кое-ка- коеначальство.ВсадуТитовыхустроилиобед для гостей, принесли откуда-то дощатые столы, клубныесколоченные в ряд стулья. У матери появилось занятие — кормить гостей. Закуски готовили все соседки Александры Михайловны. Председательрайисполкома сказал тост: «Ну, чтобы русской ногой ступил твердо на русскуюземлю!» Директор совхоза: «Раз вы родили такого сына, то обязуемся поставитьвам новый дом». Солнце шло к земле, высвечивало края свинцовых туч. «Тампогоды нет», — говорил отец. Председатель сельсовета утешал его: «Я какчувствовал. Как увидел корреспондентов, ну прямо враз догадался. Мужайся,Степан Павлович. Быть митингу».

Журналистов было уже с полсотни. Я, должен сознаться, подглядывал набратьев соперников с некоторым чувством превосходства. Откуда оно взялось -доложу позже. А пока замечу, что степень информированности была прямопропорциональна расстоянию органов печати от данного села. Москвичи явилисьпервыми и овладели положением прочно. Потом прилетел военкор изВладивостока. Потом, как сказано, новосибирцы. Потом прикатило взмыленноебарнаульское телевидение. Кажется, им еще досталось одно школьное сочинениеГермана и одна его грамота за участие в самодеятельности. Поздно ночьюприбыл представитель венгерского радио (фамилия хозяев звучала с иноземнымударением: «Тґитов... Тґитов...»), за ним

— корреспондент «Нойес лебен». Итолько на следующий день, когда родителей космонавта повезли на аэродром,чтобы отправить в столицу, тогда только примчались двое из районной газеты.Титовых они все-таки догнали, из машины извлекли.

- Ну что ж ты! Снимай скорей!

- Пленка кончилась...

Но до этого утра надо было еще дожить...

Шумный бивак журналистовпостепенно затихал. На постой их ставили по соседям, по сеновалам, некоторыеукатили поближе к телеграфам и телефонам, чтобы передать свои сообщения.Яникуданепоехал...Чтоэтобыла за ночь! Небо висело чистое-чистое, МлечныйПуть пролег над самым домом Титовых. В третьем часу ночи скрипнула дверь.Степан Павлович вышел на порог и стоял долго, глядя на небо: где он там?Хоть бы двигалась какая звездочка.

Утром он рассказал мне свой сон. Приснилось ему, как снимал сына натыквах. Пришла такаяфантазияснятьпирамидуизтыкв,чтобы запечатлетьобилие урожая. На самой вершине маленький Гера, года три ему было. Тольконацелился снимать, а тыквы расползлись, а малыш вниз. Падает, кричит,испугался, падает, а никак не добежишь помочь... После в одной из газет япрочитал, такие слова, якобы сказанные отцом космонавта: «Нет, за сына мынисколько не беспокоились, потому что мы верили в силу науки, которая...»

Прокричали петухи, забрезжил рассвет, солнце заиграло в листве. В шестьутра прокашлялся репродуктор, мы замерли... «Передаем арии из оперетт». Нуконечно! Это ведь местная станция, Москва еще спит. Лихие голоса пели:»Милости просим в квартиру сорок восемь». Степан Павлович утешал жену: «Ешь.Если б что не дай Бог... не играли бы оперетку!» Наконец в семь по местномуМосква передала: полет продолжается, самочувствие хорошее, слетчиком-космонавтом поддерживается двусторонняя связь.

Снова явились братья журналисты. Выпытывали недоспрошенное, собиралинедособранное, соколами кидались на телеграммы: «Целинники приветствуют...»,»Привет от моряков Тихоокеанского флота...» Барнаульское телевидениепыталось по-тихо- му умыкнуть Титовых в город — отца, мать, сестру космонавта,бабку восьмидесяти лет. Но Александра Михайловна сказала строго: «Нет. Мыдома, у родных корней дождемся вести». Глава телевизионщиков понял, что таконо и будет, однако посетовал: «Со вре-

менем у нас туго. Мне бы толькопоспеть в последние известия. А дорога, сами понимаете. Может, все-таки...»

Удивительно,долженясказать,держались Титовы. Бремя славы, нежданносвалившееся на них, приняли они с редким достоинством. Были просты, радушны,по-настоящему интеллигентны! Все время оставались самими собой, а это ведьвсего трудней... Я подумал: показать бы их такими, какие они есть, ничего неприсочиняя, со всеми их разговорами, подробностями быта. Подумал: всегданадо доверять жизни, описывать ее достоверно и просто.

Сообщить мне осталось немногое. Почему специальный корреспондент»Известий» мог в этой толчее оставаться спокойным? Почему не бежал нателеграф, не рвал тетрадки из рук у коллег? На то были свои причины.Во-пер- вых, учитывая вечерний выпуск моей газеты,

ямог с сообщениями неспешить. Во-вторых,

язнал, что в редакции уже имеется, написан, набранбольшой материал о Германе Титове; приоритет «Известий» был таким образомобеспечен. Он был обеспечен еще раньше, треть века назад, но об этом рассказособый.

Авремя, как ни медленно, шло. Часам к четырем стало тихо в доме,журналисты поразбрелись, было сумрачно, мы сели перекусить — творог, хлеб,молоко, и тут раздались позывные Москвы, снова позывные, и еще раз, и первыеслова Левитана: «Успешно произвел посадку...»

- Ну вот... ну вот, — повторял Степан Павлович. — Я ведь говорил, яговорил, все будет хорошо. Говорил ведь?.. Ну что ты плачешь.

На следующее утро в большом сибирском городе я встретился с человеком,о котором заранее знал, что понять его будет непросто. Я готовил себя к этойвстрече, спешил, потому что днем позже он не стал бы со мной говорить. Я непредупреждал его, мне надо было застать этого человека врасплох. Простопришел к нему рано утром, представился:

- Аграновский, спецкор «Известий». Что-то шевельнулось в его глазах, и я по-

нял: знает меня. Читал илислышал. Я сказал: - Меня интересует Топоров. Вы ведь, ка-

жется, были с ним знакомы?

-Позвольте... — сказал он. — Это вы писали о Топорове? В»Известиях»... да, в тысяча девятьсот тридцатом году.

-В двадцать восьмом, — сказал я.

-Плохая была статья, — сказал он. — Вредная..

В 1928 году мне было шесть лет. Но статья была, это точно. Вернее, былфельетон, тот старого типа фельетон «подвалом», каких нынче почти не знаеммы, фельетон несмешливый, строгий. И подпись под ним стояла: «А.Аграновский», — я уже привык, меня и раньше путали с отцом. В 1928 году отецприехал в глухую алтайскую деревушку, была сильная вьюга, это был крайсвета, тогда это было очень далеко. В избе, куда ввалился он, девочка поимени Глафира читала книжку. «Что читаете?» — спросил отец. «ГенрихаГейне... — смутилась она. — Ах, нет, простите! Генриха Ибсена». А старик,хозяин избы, приметив, как удивила гостя эта обмолвка, сказал: «Поживи унас, не то узнаешь. Тут старые бабы и те Ибсена знают». И отец увидел чудо.Увидел коммуну «Майское утро», где каждый вечер шли в клуб старики имолодые, детишек здесь же укладывали спать на мохнатых шубах и читали -Толстого, ургенева, Лескова, Горького, Лермонтова, Короленко, Некрасова,Бунина, Писемского, Помяловского, Муйжеля, Григоровича, Гоголя...

«ВесьГоголь! — сказали отцу. — Так и пиши: весь Гоголь, весь Чехов, весьОстровский!»

—«Мы и на новую напираем!» И снова град имен: Всеволод Иванов,Сейфуллина, Лидин, Катаев, Джон Рид, Бабель, Демьян Бедный, Есенин, Шишков,Леонов, Новиков-Прибой, Уткин... «Когда вы все это успели?» — «Восемь лет,паря! Восемь лет изо дня в день, каждый вечер в клубе». И снова записывалотец и признавался, что он «московский писарь», со всеми его гимназиями иуниверситетами, чувствовал себя в этой нахлынувшей волне щепкой: «Мольер,Ибсен, Гюго, Гейне, Гауптман, Мопассан, Метерлинк... Пиши, пиши еще!»

«Белинским в лаптях» назвал их отец, потому что сибирские бабы и мужикине только читали вслух книги, но обсуждали их, выносили приговоры, иучитель, затеявший это, записывал суждения — из них составилась

впоследствииудивительная книга «Крестьяне о писателях» (она вышла с предисловием отца).Но, разумеется, специальный корреспондент «Известий» попал в далекую деревнюне случайно. За пять тысяч километров от Москвы он приехал, чтобы защититьучителя. Его травили там. Почему?

«Потому, — писал А. Аграновский в фельетоне «Генрих Гейне и Глафира», -что творить революцию в окружении головотяпов чертовски трудно, потому чтогероев окружают завистники, потому что невежество и бюрократизм не терпятничего смелого, революционного, живого. Вот и все. Разве это недостаточно?»

Фельетон был опубликован в годовщину революции — 7 ноября 1928 года.Кончался он так: «Давайте же запомним имя учителя: Адриан МитрофановичТОПОРОВ». И я запомнил это имя с детских лет.

О нем, о Топорове, и шел у меня треть века спустя разговор с человеком,о котором я знал, что он-то и есть главный гонитель Топорова, антиподТопорова, кровный враг Топорова... Почему торопился я? Потому, что глухаяалтайская деревушка, где побывал когда-то мой отец, и стала большим селом, вкотором я был накануне. Потому что при мне родители космонавта рассказывалижурналистам о Топорове: он учил Титовых, вывел Титовых в люди. Я понимал,что завтра же это все появится в газетах, и тогда вряд ли этот человек,сидящий передо мной, захочет быть откровенным.

-Жив, говорите, Адриан Митрофанович...

Ай-яй-яй! Я думал, и косточкиего истлели, да-а... Что ж, о теперешнем его не буду говорить: данных у менянет. Может, он и исправился. Вон Алексей Толстой графом был, а пользу такипринес государству. Зачем старое поминать? Но статейкой вашей вы, товарищАграновский, нам, старым борцам, плюнули в душу, да. Вся эта топоровщина...

-Скажите, есть у вас факты, хоть один, что Топоров был противсоветской власти? Ведь он коммуну строил, воевал с Колчаком.

Задумался мой собеседник. Настороженный, маленький, усохший какой-то,опирается тяжело на палку... Господи, сколько уж лет

минуло, старики оба, анет предела вражде, весь он пропитан старой злобой и продолжает обличать,скрипучий голос его наливается вдруг тонкой силой, а я втянут в спор,начатый отцом. Будто и не прерывался спор.

- Да нет, — говорит он. — Вы просто судите. Факты. Какие еще факты?Топоров, он умело маскировался. Но материал кое-какой

унас был, а... Ятогда работал в Косихе, заведовал школой. А рядом со школой была КК и РКИ.Контрольная комиссия и Рабоче-Крес- тьянская Инспекция, серьезный орган по темгодам. И мне предложили быть внештатным инспектором, хотя всего лишькомсомолец. Но я парень был бойкий. Вызывают однажды и говорят: «Каксмотришь, поехать в школу «Майского утра»? Есть сигнал оттуда...

Понимаешь,н а д о». И я поехал, хотя зарплата там ниже. А о Топорове и не знал доэтого: «Есть там учитель... Присмотрись, собери материал, что плохого о немговорят и прочее».

Ну, приехал в «Майское утро»... Он, должно, и не помнит меня, куда там!Может, помнит, что был такой парень, который из коммуны выселял его, афамилию-то забыл. Что ж, человек я маленький, а он высоко себя ставил. Да,высоко! Начитанный был, этого не отнимешь, а у меня какое образование? Имел,конечно, опыт массово-политической работы с крестьянством, тут меня терли. Аон, Топоров, мог большие цитаты из МарксаЛенина наизусть говорить, ловок!Вы учтите обстановку, очень близко к сердцу я все принимал: вот он,затаившийся враг, и я знаю, что враг, а поймать трудно. Ведь он и музыкузнал, и был у него оркестр, два даже — народных инструментов и такой, соскрипками. Вообще-то ничего выдающегося, сейчас вон

унас какие капеллы, номы тогда считали, что это буржуазное влияние. Не я один, вышестоящиетоварищи приезжали и твердо на это указывали.

(Откровенно говоря, я рассказчику не поверил: это уж было слишком. Апосле попал мне в руки такой документ: «Чтением, тоскливыми скрипичнымимелодиями Чайковского и Римского-Корсакова учитель Топоров расслабляетреволюционную волю трудящихся и отвлекает их от текущих политическихза-