Актуальные проблемы социологии молодёжи

сии. В силу своей закрытости подобные города не смогли найти свое место в условиях неопределенности.

В настоящее время социально-экономических трансформаций молодые люди закрытых городов находятся в сложном положении. Многие семьи, ранее имевшие возможность содержать детей до окончания ими учебы, уже не могут себе этого позволить, и молодежь вынуждена искать заработки. Кроме того, за недостатки в организации сферы профессиональ- но-технического, среднего специального и высшего образования расплачиваются молодые люди. Подготовка молодых специалистов часто не отвечает требованиям современного производства, растет доля выпускников учебных заведений, сразу направляющихся на биржу труда. В связи с этим можно выделить некие особенности в социальной среде закрытых городов, которые влияют на формирование жизненных стратегий молодежи. Эти особенности позволяет выявить государственная статистика (закрытая).

Во-первых, социально-демографическая группа молодежи закрытых городов достаточно неоднородна. Можно предложить следующую дифференциацию молодежи, которая оказывает влияние на формирование их жизненных стратегий. Прежде всего, это социальнопрофессиональная дифференциация. Главной по численности и социальной значимости (статусу) в целом является группа работающей молодежи. Их жизненные ориентации во многом предопределяет выбранная профессия и место работы. Прежде всего, здесь выделяется группа молодежи ЗАТО, занятой на градообразующих предприятиях. Жизненные ориентации молодых людей, работающих на подобных предприятиях, часто обусловлены влиянием родителей, направлены на усиление потенциала предприятий атомной промышленности, они особенно ценят уверенность в своей профессиональной востребованности, в стабильности будущего материального и социального статусов, и связывают свои жизненные планы с проживанием в закрытом городе, ориентируясь на жизнь в соответствии с выбранным образом «научной элиты», культивируемым в ЗАТО в постсоветский период нашего общества. Среди учащейся молодежи преобладает группа со средним полным общим образованием, что обусловливает рост миграции молодежи из закрытых городов. Жизненные ориентации этой группы молодежи во многом формируются исходя из профессионального самоопределения; выбор профессии, места учебы, зачастую излишняя самоуверенность в карьерных планах, а также накопившаяся усталость от ограничений закрытого города определяет жизненные планы выпускников школ, которые зачастую предпочитают покинуть ЗАТО на время учебы или навсегда. Несколько меньшей является группа учащихся учреждений начального и среднего профессионального образования. Примерно столько же составляют студенты высших учебных заведений. Каждая из этих групп, в свою очередь, дифференцируется по профилям образования (технический, гуманитарный, педагогический, сельскохозяйственный и другие). Престижными и популярными профилями профессионального образования здесь выступают, прежде всего, юридический и экономический. Соответственно, учащиеся и студенты, обучающиеся по специальностям и профессиям этих профилей, становятся «элитными» образовательными группами, что обусловливает ориентацию в их жизненных стратегиях на самореализацию, высокий социальный статус, растущий уровень доходов. Сознавая ограниченность возможностей закрытого города, молодые люди этой социальной группы часто пытаются реализовать себя за пределами ЗАТО.

Во-вторых, следует дифференцировать молодежь ЗАТО по социальному статусу. Так, особо выделяется молодежь, занятая на градообразующих предприятиях или имеющая семейные связи с занятыми на предприятиях, для их жизненных ориентаций характерны представления об элитированном образе жизни в ЗАТО, осознание особенностей города, его привилегий, возможности, данные родителями, обусловили наличие в сознании молодежи ценности подобного образа жизни и желание достигнуть большего в жизни. Совершенно иные жизненные стратегии имеет молодежь, занятая в обслуживающей сфере ЗАТО, для них характерна заниженная социальная самооценка, в своих жизненных стратегиях они ориентированы на выживание и сохранения существующего образа жизни.

При этом особо ощутима дифференциация в доходах представителей молодежных групп

101

ЗАТО. Наряду с глубокой статусной дифференциацией, происходит “размывание” статусных позиций многих молодых людей. Усиление маргинализации в российском обществе в целом в значительной мере коснулось и молодежи ЗАТО. Прежде всего, в основе данного процесса - молодежная безработица. Можно отметить, что такие факторы, как безработица, стихийное формирование рынка труда, неотработанность механизмов защиты молодежи в условиях низкого уровня оплаты труда, оказывают воздействие на формирование жизненных стратегий молодежи ЗАТО. Процесс выработки жизненных стратегий молодежи ЗАТО выстраивается по-разному в зависимости от наличия тех или иных ресурсов, условий окружающей действительности и степени адаптации к ним. Обратимся к материалам исследования, позволяющим выявить специфику адаптации закрытых городов к новой системе социальноэкономических отношений, охарактеризовать направленность ценностного перехода, происходящего в сознании молодежи ЗАТО:

Таблица 11 Эволюция ценностных установок постсоветского и трансформационного времени в

закрытых городах

Заметна однонаправленность изменений происходящих на мезо- (советское и российское общество) и микроуровне среды (ЗАТО) формирования жизненных стратегий молодежи. Специфические социальные условия ЗАТО, на наш взгляд, обусловили возможность выделения уровня города в качестве микросреды формирования жизненных стратегий объекта нашего исследования.

На современном этапе развития нашего общества в ЗАТО снижается значимость образовательной стратегии, несмотря на то, что в условиях «закрытых» городов образование всегда стояло на первом месте. Вместе с тем, процессы глобализации и наступление постинформационной эры коммуникации обусловили прагматический подход к образованию, что выражается в росте адаптивных образовательных стратегий. С появлением рыночных ценностей доминирующими стратегиями в молодежной среде становятся трудовая и, соответственно, миграционная, в силу неразвитости «рынка» в ЗАТО; формирование брачных стратегий попадает под зависимость установок на социальное неравенство: молодежь, выбирает себе партнеров по социальному и финансовому статусу; индивидуализм говорит об автономизации процесса формирования жизненной стратегии.

В результате тяжелой экономической ситуации в стране в период трансформации общества государство не в состоянии достаточным образом финансировать образовательные учреждения в закрытых городах. Это приводит к ухудшению качества образования в ЗАТО. Учебные заведения ЗАТО уже не могут конкурировать с многочисленными коммерческими лицеями, вузами и т.д. Падает престиж научной деятельности. Молодежь ЗАТО в сложившихся условиях все чаще связывает свою жизненную стратегию с переездом из закрытого города с целью получения востребованных в рыночном обществе специальностей в другие города и потом уже не возвращается.

Значительное снижение объема государственного заказа приводит к сокращению штата сотрудников градообразующих предприятий ЗАТО и к уменьшению заработной платы. Сокращение доходов родителей подталкивает молодых людей ЗАТО искать другие виды дея-

102

тельности. Однако выбор работ в закрытых городах невелик, и молодежь либо уезжает из города в поисках работы и нового места жительства, либо пытается организовать свое дело. И опять сталкиваются с трудностью – в ЗАТО возможности предпринимательской деятельности ограничены.

Вусловиях социально-экономических трансформаций жители закрытых городов поразному решают свои экономические проблемы, в результате чего изменяется структура ЗАТО. Происходит социальное расслоение. В трансформационном обществе, где велика ценность информации, каналы ее поступления в ЗАТО не могут обеспечить должный уровень осведомленности, для этого ЗАТО пришлось бы просто открыть. Получается, что решить подобную проблему молодому человеку на индивидуальном уровне, значит покинуть город.

Входе эмпирических исследований, проведенных в г. Новоуральске (ЗАТО, имеющего данный статус с 1954 г.) с целью выявления особенностей формирования жизненных стратегий молодежи в условиях современного переходного этапа нашего общества нами были реализованы количественное исследование (анкетный опрос, количество опрошенных 400 человек, время проведения – май 2009г.) и качественное исследование (метод фокус-группы, время проведения – июнь 2009г.). В результате опроса был собран материал, который отражает специфику переходного состояния молодых жителей ЗАТО и вытекающие особенности формирования и реализации их жизненных стратегий. Согласно нашей методологии, жизненные стратегии личности – это ценностно-ориентационный выбор индивида, детерминированный оценкой условий среды макро-, мезо- и микроуровней, имеющихся ресурсов достижения целей в различных сферах жизни. Индивидуальные жизненные стратегии обладают сложной структурой, определяющими элементами которой являются образовательная, трудовая, миграционная, социальная (в узком смысле слова – накопление социальнокоммуникационного капитала), брачная, которые реализуются в целерациональном или цен- ностно-рациональном действии личности. Критериями выделения типов и видов жизненных стратегий для авторов выступают: характер и мера рациональности стратегий; степень адаптации индивида к изменяющимся условиям трансформационного общества; персональный стиль достижения жизненной цели.

Впервом «успешном» типе доминирует целерациональное начало, мы представили его в единстве видов стратегий «прагматика» (единство всех видов стратегий в их ориентации на достижение личной цели) и «профессионала» (в структуре доминируют образовательная и трудовая виды стратегий). Во втором «запаздывающем» типе преобладает ценностнорациональное и аффективное начало, проявляемое в противоборстве стратегий «плывущего по течению» и «иждивенца». Третий «достижительный» тип стратегии становится результатом реализации различных видов стратегий: «прагматик», «профессионал», «иждивенец» и «игрок». Четвертый «стоический» тип проявляется в виде стратегии «профессионала», стремящегося следовать собственным устремлениям, ценностям и идеалам.

Исследование мотивов формирования жизненных стратегий позволяет зафиксировать, что 25% респондентов не имеет главной жизненной цели. Учитывая, что обычно от главной жизненной цели выстраивается дерево жизненных целей, под нее закладываются другие цели, получается, что 25% молодежи представляют собой парадоксальный феномен «дерева без ствола», обозначая мозаичные жизненные цели. Мы же в контексте нашей концепции делаем вывод о том, что мозаика жизненных целей и стратегий является выражением неопределенности в развитии современного общества.

На поставленный в открытой форме вопрос, в чем заключается главная цель жизни,

большинство опрошенных отмечали: получение хорошего образования, престижной и высокооплачиваемой работы, создание крепкой и счастливой семьи, самореализацию. Таким об-

разом, респонденты выявили в качестве значимых: образовательную, трудовую и брачную стратегии. Миграционная стратегия, как, показали результаты опроса, выступает средством их реализации и достижения желаемого уровня благосостояния.

Эмпирический анализ позволил также выявить временные вехи формирования жизненных стратегий. Впервые о способе самореализации примерно половина респондентов заду-

103

малась в школе, около 22% в выпускном классе, 12% наших респондентов отметили, что потребность в формировании жизненной стратегии ими была осознана к 20 - 24 годам. Показателен и тот факт, что в условиях объективно возрастающей ответственности за личные жизненные достижения 5% респондентов затруднились ответить и 2% до сих пор не задумывались о необходимости самоопределения и не имеют жизненной стратегии. Представляется, что настроения этих 7% респондентов определили как раз особые условия ЗАТО, рождающие иллюзию возможности социальной инерции в судьбе каждого нового поколения.

Инструментарий нашего исследования позволил определить степень распространенности в ЗАТО основных типов жизненных стратегий. «профессионалы» – 36%, «плывущие по течению» – 22%, «иждивенцы» – 22%, «игроки» – 12%, «прагматики» – 8%. При этом, результаты исследования позволили углубить теоретические представления о процессе формирования жизненных стратегий молодыми людьми. Оказалось, что каждый из типов представляет собой особый тип взаимодействия стратегий: в жизненных стратегиях «профессионалов» доминирует образовательная и трудовая стратегия, средством реализации которых становится миграционная стратегия. В структуре жизненных стратегий «плывущих по течению», отсутствуют доминирующие стратегии, жизненная цель «жить как все» ориентирует на подражание другим типам жизненных стратегий. Стратегии «иждивенцев» отличается отсутствием целостности. Мы объясняем данный факт низкой самооценкой молодых людей данного типа, что заставляет их строить отдельные стратегии в подражание другим, но мешает проявить свою индивидуальность в целостной стратегии. В жизненных стратегиях «игроков» трудовая, брачная и миграционная стратегии целостны, они строятся на принятии риска и его главном ресурсе – удаче. «Прагматики», наоборот, подчиняют все стратегии главной жизненной цели

– достижению успеха, при этом их главное отличие от «профессионалов» - слабо выраженная ориентация на реализацию образовательных и трудовых стратегий. На основании анализа ответов респондентов выявлен ожидаемый феномен того, что реальные типы стратегий молодежи носят смешанный характер. Тем не менее «достижительный» тип стратегии является доминирующим, составляя 64% от числа опрошенных, против 34% «плывущих по течению». Но и та, и другая группа молодежи в большинстве своем ориентирована на самореализацию вне закрытого города, что означает наличие серьезной угрозы потери потенциала ЗАТО. Можно также с известной долей уверенности прогнозировать увеличение пропорции «плывущих по течению» в условиях продолжения экономического кризиса 2008-2009 гг.

В сравнении с другими исследованиями, посвященных жизненному планированию молодежи, зафиксировано, что реальные типы стратегий отражают изменение системы ценностей молодежи, которое впервые произошло в 1990-гг., второй раз – в благополучные 2000-е годы и в третий – в ситуации современного кризиса. В период происходящих перемен молодежь ЗАТО, пусть и не испытывает на себе их глубокого влияния, тем не менее, рефлексирует и пытается приспособиться к ним, планируя свое будущее. С одной стороны, кризис обнажил индивидуалистические убеждения молодых «затовцев», но, в то же время и обнаружил признаки коллективистского мышления. Интересно, что молодежь, несмотря на всю «корпоративность» жизни в закрытом городе, в кризис начинает признавать для себя возможность получения денег, заработанных нечестным путем.

С помощью мнений информантов в процессе работы фокус-группы нам удалось, вопервых, выявить проблемы реализации жизненных стратегий современной молодежи, и в частности молодежи, по своему происхождению, социализации и ментальности связанной с социокультурным полем закрытого административного образования и, во-вторых, выстроить имидж ЗАТО с помощью мнений молодых людей, в известной мере отражающих настроения своих сверстников.

Подобные исследуемому города отличаются искусственной замкнутостью, корпоративностью образа жизни, «тепличностью» условий социализации молодежи, и как следствие, порождающие трудности ее адаптации к «открытому» обществу рынка и углубляющейся индивидуализации. Социокультурное поле ЗАТО во многом снимает с молодых людей ответственность за разработку ориентированных на индивидуальность жизненных стратегий. Од-

104

новременно порождаются противоречия жизненных стратегий, в которых наследуется ориентация «отцов» на профессионализм и усваивается современное понимание успеха и его символов. Групповая дискуссия наглядно продемонстрировала уверенность молодых людей в ограниченности возможностей самореализации в закрытом городе, их готовность к миграции, но одновременно выявила страх «открытого» пространства. Анализ ответов информантов, позволяет сделать вывод о том, что страх перед открытой социальной системой доминирует над страхом ограниченности закрытой системы.

Использование в эмпирической части исследования разных методов позволило авторам выявить ряд общих закономерностей процесса формирования и реализации жизненных стратегий молодежи ЗАТО:

структура и ход процесса (этапы) зависят от социального положения группы, к которой принадлежит индивид. Получение профессионального образования способствует сознательному конструированию жизненной цели и стратегий, их переводу в конкретные жизненные планы. Работа после школы, наоборот, способствует «плаванию по течению».

в реализацию трудовой и миграционной стратегий молодых людей не встроено рождение детей, этот настрой характерен и для тех, кто не намерен расставаться с тепличными условиями закрытых городов.

проживание в ЗАТО способствует самореализации людей с техническим образованием, но не создает стимулов для следующих естественнонаучному и гуманитарному призванию.

роль и влияние родителей на формирование жизненных стратегий молодежи закрытых городов, даже в переходный период развития общества остается доминирующим. Это обстоятельство порождает дополнительные трудности в процессе реализации стратегий молодых людей. Они нередко в своих «достижительных» на первый взгляд стратегиях стремятся перенять, скопировать стратегии жизни своих родителей, но для их успешной реализации им не хватает социальных и личностных ресурсов.

Исследование молодежи ЗАТО демонстрирует реальные трудности самоопределения молодежи в условиях трансформации общества от состояния определенности к состоянию неопределенности, нелинейности развития. Объект нашего изучения в силу своей специфической социальной природы лишь позволил профилизировать эти трудности и реконструировать их иерархию.

Баразгова Е.С. , Вандышев М.Н. (УрАГС (Екатеринбург)

Система социальной стратификации в Свердловской области: риски развития

В рассмотрении поставленной проблемы мы исходим из установки теоретических и эмпирических отличий системы классового и стратификационного деления в обществе. Классовое деление имеет базовым основанием отношения собственности, складывающиеся в обществе на определенном этапе его развития. Оно не теряет своей значимости и в начале ХХI в. На постсоциалистическом этапе развития нашей страны, наоборот, оно создает значимые риски. Качественные изменения в экономике обнаруживают полярность классовых интересов. Это обстоятельство может служить фактором нестабильности в политической ситуации в условиях рациональной интерпретации этой полярности в категориях неравенства жизненных шансов1. Расслоение общества на социальные страты подразумевает в социологии иное основание: принадлежность личности к группе определенного стиля жизни, который обусловлен прежде всего занятием, профессией. Выбор стратификационной оси анализа был сделан нами по следующим мотивам:

занятие, профессия играют в жизни современного человека неизмеримо более значимую роль, нежели в предшествующие исторические эпохи;

стиль жизни сегодня сближает или может сближать, что позволяет рассматривать его не в категориях полярности, а в категориях различий и разнообразия;

прогноз рисков развития системы стратификации в ограниченном социальном пространстве может стать инструментом достижения согласия между людьми.

1 См.: Вебер М. Основные понятия стратификации // Социс. 1994. № 5.

105

Мы будем исходить из следующего определения социальной стратификации: это иерархическая система, формирующаяся вокруг шкалы социального неравенства, элементами которой являются группы (страты), отличающиеся определенным стилем жизни, формирующимся под влиянием занятия, несущего в себе определенные статусные привилегии, уровня доходов и уровня образования.

Наиболее значимым фактором дифференциации стиля жизни являются доходы населения, неравенство которых составляет принцип иерархичности социальной пирамиды. Цифры по бюджетной обеспеченности в расчете на душу населения Свердловской области предполагают следующие темпы роста доходов: период 2006–2010 гг. – по 10% ежегодно, период с 2011 г. по 2015 г. – по 7% процентов ежегодно. Соответственно, в 2015 г. по отношению к 2000 г. они возрастут более чем в 6 раз без учета инфляции (и без учета кризисных явлений, сопровождающих текущее состояние). Данный прогноз строится на основе расчета абсолютного объема консолидированного бюджета Свердловской области, который в 2015 г. составит 102,3 млрд. руб. против 23,1 млрд. руб. в 2000 г., то есть возрастет в 2,4 раза. В ноябре 2006 г. Министерство экономики области ввело поправку в этот расчет, считая, что возрастание объема составит 2,5 раза.

В области доходов населения важнейшей задачей на ближайшие годы является повышение размера реальной заработной платы во всех сферах и отраслях экономики, на предприятиях всех форм собственности, особенно в социальных отраслях, превращение заработной платы в надежный источник средств, обеспечивающий достойное существование работнику и его семье, рост инвестиционного потенциала населения. Значительное увеличение денежных доходов на душу населения с одновременным снижением доли населения, имеющего доходы ниже прожиточного минимума, к 2015 г. до 10%.

Критерием эффективности намеченных мероприятий в долгосрочной перспективе явится формирование в области массового среднего класса, охватывающего 50–55% всего населения, а также снижение доли населения с доходами ниже прожиточного минимума до 10–15%. Мерой определения достигнутых социальных результатов в области рассматривается т.н. «российский стандарт благосостояния», при котором нормативы потребления должны соответствовать достойному уровню жизни для основной массы российских граждан. Стандарт благосостояния, основанный не на минимальной потребительской корзине (на грани физического выживания), а учитывающий качественное жилье, высокую обеспеченность товарами длительного пользования, доступность качественных услуг здравоохранения, образования, достойную заработную плату и пенсию и др.

Одним из значимых методологических рисков реального осуществления прогноза по превращению половины населения области в средний класс является размытость критериев отнесения личности к данной социальной группе. Если показатель доходов (монетарных и немонетарных) является относительно определенным, то показатель качества обеспеченности жильем, уровня образования в его соотнесенности с характером и содержанием труда, показатели образа жизни статистически не представлены. Предлагаемый показатель «уровня, стандарта благосостояния», безусловно, полезен, но должен быть дополнен или системно развернут. Наиболее значимым эмпирическим риском осуществления прогноза является разворачивающийся в мире и стране экономический кризис; его воздействие на процесс развития среднего класса может проявиться в нисходящей вертикальной мобильности.

Вторым фактором социальной стратификации населения является уровень образования, в свою очередь влияющий на стиль жизни человека. При кажущейся его демократичности, в своем оформлении и структуре он отличается у представителей групп не только различного уровня, но и профиля образования. Ситуацию в системе образования области можно охарактеризовать как чрезвычайно противоречивую. Интенсивно развивающийся социальноэкономический комплекс области требует все большего количества рабочей силы. При этом оплата труда в недостаточной степени определяется уровнем квалификации и образования работника. Уместно в этой связи привести слова М. Вебера, не теряющие своей актуальности

106

в рыночной экономике: «Сегодня центральный вопрос – установление цены на труд»1.

Вусловиях недостаточного воздействия образовательного статуса на формирование цены на труд на рынках Свердловской области молодежь перестает видеть в образовании значимую экономическую ценность, что не может не снижать уровень образовательной мотивации.

Вбудущем данная тенденция может привести к падению качества человеческого потенциала экономики области.

Вразвитие статистического анализа тенденций развития системы социальной стратификации уместно привести характеристику данного процесса по материалам проведенного опроса населения, проведенного в августе 2006 г. в 5 поселениях (в т.ч. в городах Екатеринбург и Нижний Тагил) в рамках федерального сетевого проекта «Будущее России: взгляд из Цен-

тра и регионов», инициированного ИНО-Центром (информация, наука, образование). В результатах массового опроса, проведенного методом анкетирования, подтверждается рискогенная тенденция снижения уровня образовательной мотивации во всех возрастных группах экономически активного населения.

Уровень профессионального образования работников в достаточной степени связан с уровнем оплаты его труда. Очевидно, что это связь опосредованная, но все же необходимо отметить, что наличие высшего образования в целом обеспечивает работнику более высокий уровень дохода, нежели общее образование. Однако связь между указанными показателями не столь значима, как этого бы следовало ожидать в регионе интенсивной технологической и экономической модернизации. Объяснение этой ситуации заключаются в том, что структурно на рынке труда выделяются сферы высококвалифицированной, но сравнительно низкооплачиваемой трудовой деятельности (например, сфера народного образования или здравоохранения), в то же время в сфере промышленного производства уровень изначально необходимого образования ниже при более высоких средних показателях дохода. Это структурное несоответствие порождает ситуацию мотивационной недостаточности материального капитала как цели накопления личностью человеческого (образовательного) капитала. Отсюда следует вывод, что стремление человека к повышению образования может оцениваться как проявление определенных ценностных приоритетов; это стремление не является следствием рационального, экономического расчета, который предполагает выработку личностной стратегии накопления ресурсов (в т.ч. и образовательных) для конкурирования на рынке труда за получение возможности выполнять любимое и доходное дело). Эта ситуация порождает рискованную для социально-экономического комплекса области тенденцию к автономизации сферы профессионального образования и потери им инструментальной функции, обеспечивающей эффективное функционирование рынка труда.

Тревожная тенденция низкой оценки значимости образовательных ресурсов в социальных и экономических личностных достижениях подтверждается данными опроса, характеризующими изменения в структуре расходов домохозяйств за период 2004–2006 гг. Субъективно респонденты отметили значительное улучшение своего материального положения. Структура расходов домохозяйств, однако, свидетельствует о том, что достигнутый уровень доходов не позволяет подавляющему большинству опрошенных претендовать на статус представителя среднего класса, т.к. большие доходы, судя по ответам респондентов, позволили им увеличить расходы на питание в семье. И сегодняшняя ситуация роста цен на продукты может обернуться движением «назад» для тех слоев, которые рассматривались резервом среднего класса. Данный социальный риск подтверждает факт отсутствия статьи расходов «образование детей» в 56% представленных в исследовании домохозяйств.

Зафиксированные в опросе тенденции позволяют вывести ряд предположений, очерчивающих зоны социальных рисков в развитии системы стратификации в Свердловской области:

первой из таких зон являются повседневные стратегии наших земляков, которые не только не опережают социально-экономическую реальность, но значительно отстают от нее; в

1 Вебер М. Основные понятия стратификации // Социс. 1994. № 5. С.115.

107

реализуемых стратегиях доминируют ориентации на «вчерашние» запросы рынка труда; риски стратегии отставания тем значимее, чем в большей степени они распространяются на воспитание детей;субъектами формирования второй из выделяемых нами зон риска являются работодатели,

которые руководствуются стереотипными тактическими соображениями в большей мере, нежели стратегическими: «недоплата» за высокий уровень образования уже сегодня грозит значимыми экономическими потерями в конкуренции с компаниями, которые развиваются в опоре на креативный (т.е. образовательный) потенциал своих сотрудников. Кроме того, поощрение низкой образовательной мотивации грозит снижением человеческого капитала в будущем, на этапе его актуального удорожания.

Мы выделили лишь две зоны рисков, фиксируемых в данных статистики и социологических исследований. Дальнейшая профилизация рисков и рискогенных зон требует дополнительных исследований, проводимых с учетом «кризисных поправок». Значимость этих исследований, на наш взгляд, тем выше, чем масштабнее региональная стратегия управления движением в будущее. Прогноз рисков позволяет найти пути их минимизации и тем самым обеспечить успех в реализации общей стратегии.

Безукладнова К.А. (УрФУ, Екатеринбург)

Образовательные и профессиональные стратегии студентов

Согласно распространенной точке зрения, в начале 1990-х гг. высшее образование мало ценилось и работодателями, и молодыми людьми. Этот период отмечен в обывательском сознании как время «шальных денег» или «стихийный капитализм». Тогда, как считают многие, более эффективными были другие ресурсы – связи, удача, личные качества. Но с середины 1990-х гг. ситуация начала меняться. Спрос на высшее образование растет. Все большее число людей из самых разных социальных групп видят его как необходимое условие для профессионального роста и вертикальной мобильности. Статистические данные подтверждают факт роста спроса на высшее образование, по крайней мере, по сравнению с 1993 г., прием в вузы вырос в 2,2 раза (+ 119%).1

В настоящее время высшее образование является залогом успешного жизненного пути, возможностью профессиональной реализации, а также средством достойного позиционирования себя в обществе. По данным Росстата, численность студентов в государственных и муниципальных образовательных учреждений высшего и среднего профессионального образования в 2009 г. соответственно составили 6135,6 тыс. чел. и 2052,3 тыс. чел. В негосударственных учреждениях высшего профессионального образования по данным 2009 г. обучалось 1283,3 тыс. человек. Таким образом, мы видим, что общее количество студентов вузов более чем в три раза превышает число студентов, получающих среднее профессиональное образование (7418,9 тыс. человек против 2052,3 тыс. человек).2 Заметно, что подавляющее большинство студентов нацелено на получение высшего образования. Интересная работа, карьера, высокий доход – все эти позиции жизненного успеха становятся доступными при наличии высшего образования. Обсуждая значимость высшего образования для современной молодежи вообще и для себя лично, студенты единодушно отмечают, что его необходимость является требованием времени, общества и уже социальной нормой для них.3

Если студенты видят высшее образование в качестве фундамента своей профессиональной реализации, то целесообразно определить представления студентов о «работе мечты», т.е. к чему стремятся молодые люди, получая знания в вузе. Рассмотрим один из разделов проекта ФОМ – «Поколение – XXI: структура и «среды» достижительных стратегий», опуб-

1Высшее образование в России: вертикальная мобильность и социальная защита [Электронный ресурс] / Жур-

нал «Отечественные записки». Режим доступа: http://www.strana-oz.ru/?numid=2&article=141

2Образование по итогам 2009 года [Электронный ресурс] /Официальный сайт Росстата. Режим доступа: http://www.gks.ru/bgd/regl/b09_01/IssWWW.exe/Stg/d12/3-5.htm

3Высшее образование как старт реализации жизненных планов [Электронный ресурс] / Проект ФОМ «Поколение – XXI: структура и «среды» достижительных стратегий». Режим доступа: http://bd.fom.ru/pdf/st1.pdf

108

ликованного в марте 2008 г. по итогам опроса студентов III-го курса различных российских вузов. Общий объем выборки: 1500 человек. Выборка – целевая.

Таблица 12 «Работа мечты» в представлениях студентов (в % от числа опрошенных)

Сделаем вывод: рыночная экономика диктует свои представления и о критериях выбора работы, и об идеальной работе. Говоря о «работе мечты», студенты отдают предпочтение работе, которая должна быть хорошо оплачиваема. Образ предпринимателя привлекает студентов, как впрочем, и позиция директора, руководителя, начальника. Однако студенты в большей степени нацелены на творческую и интересную для них работу. Они воспроизводят активную достижительную установку, поскольку часто говорят о продвижении по службе.1

Таким образом, резюмируя, можно отметить, что современные студенты – амбициозные люди, нацеленные на успех, поэтому их образовательные и профессиональные стратегии строятся исходя из личных ценностей, с ориентацией на достойную реализацию своего творческого и профессионального потенциала.

Белова О.Р., Боронина Л.Н. Вишневский Ю.Р. (УрФУ, Екатеринбург)

Молодежь: ресурсный подход

Ценность молодежи для общества… Именно так, непривычно, но очень точно назывался подготовленный в конце 1970-х гг. доклад американских социологов о задачах молодежной политики. Сохраняет значение (уже в глобальном контексте) их озабоченность: «Как потенциально жизненный национальный ресурс молодежь трагически недооценивается». Реально ценность молодежи для общества определяется не комплиментами в ее адрес. Самое главное

– как молодые люди участвуют в социальных процессах, насколько их важным компонентом они выступают. Недооценка обществом молодежи проявляется и в недостаточном предоставлении ей возможности реализовать себя, продвинуться, осуществить свои потребности и склонности. Причем важна реальная общественная оценка молодежи, а не популистские декларации типа: «все лучшее – детям!», «молодым везде у нас дорога!». Верно оценить молодежь – значит понять, что ей нужны: уверенность; смягчение трудностей социализации; понимание ее мира; уважение взрослых, их социальная поддержка; ощущение полезности, компетентности; надежда и интерес; возможность продвижения, наличие перспективы.

Важность ресурсного подхода к молодежи отмечал еще К. Манхейм, писавший, что по природе своей молодежь не прогрессивна и не консервативна, она – всего лишь сила, готовая к любому начинанию. Соответственно он обосновывал – как основную задачу исследовате-

1 Критерии выбора работы и представления о «работе мечты» [Электронный ресурс] / Проект ФОМ «Поколение

– XXI: структура и «среды» достижительных стратегий». Режим доступа: http://bd.fom.ru/pdf/st1.pdf

109

лей – выявлять, «что общество может дать молодежи и что может ожидать общество от молодежи (скрытого ресурса)». Эта задача особенно актуализируется в ситуации, когда вновь и вновь возникает вопрос: «Куда и за кем пойдет молодежь?» От юнологов, социологов молодежи это требует постоянного изучения социокультурных установок и ценностных ориентаций молодежи, её социального самочувствия, её отношения к социально-экономическим реформам.

Ресурсный подход к молодежи отражает общую тенденцию развития управленческой теории и практики (кадры – управление персоналом – управление трудовыми ресурсами – управление человеческими ресурсами). При этом дело не в изменении терминов, а в смене управленческих ориентаций и установок. Показательно, что дискуссии во второй половине 1980-х гг. вокруг проблематики «человеческого фактора» в СССР почти не сказалась на «остаточном» подходе к социальным условиям жизни и труда людей. Более того, углубление кризиса приводило к тому, что этот «остаток» становился все меньшим и меньшим. Одна из самых серьезных ошибок в реализации нынешних реформ в России – пренебрежение высокой социальной ценой, которую многие люди должны были заплатить за перемены.

Личностный подход к кадрам («персонал») особенно значим применительно к нынешним и будущим работникам социальной сферы (образование, здравоохранение, бытовое обслуживание), чья работа во многом связана с людьми (учащиеся, больные, клиенты). Одновремен-

но утверждается понимание управления персоналом как социального процесса, где на первый план выходят личностные аспекты: изменение условий жизни и труда людей, выявление волнующих их социальных проблем, решение эти проблем или смягчение их остроты, негативных последствий; формирование и развития определенных социальных качеств людей; формирование социальных общностей и организаций как поля социального взаимодействия. Но сегодня (и это чутко уловили теоретики «человеческого и социального капитала», «информационного общества» и «общества знаний») основной ориентир управления персоналом

– обученность – оказывается недостаточным, особенно применительно к молодежи. На первый план выходит не достигнутый уровень знаний, умений и навыков (даже в современной терминологии – компетенций и компетентностей), а возможность личности к творчеству, творческой самореализации своего потенциала. И то, что в отношении системы образования означает качественное изменение – от «научить чем-то» к «научить учиться», - на личностном уровне предполагает ориентацию на обучаемость, которая и становится основным ориентиром ресурсного подхода.

При этом важно учитывать и более глубокое понимание потенциала, ресурса. Образно его можно определить как принцип «3 РЕ»:

потенциал = ресурс, когда потенциал рассматривается как совокупность наличных свойств и качеств, накопленных человеком и определяющих его способность (возможность)

кболее оптимальному функционированию и развитию. Применительно к молодежи тут важны два момента – содействие с помощью разнообразных средств и форм (школьное и дополнительное образование, семья, профориентация, СМИ и другие социальные институты) развитию ресурсов каждого молодого человека; формирование у молодых людей умения диагностировать, самокритично оценивать реальный уровень развитости и направленность своего личностного потенциала, соотносить с ним свой профессиональный (шире – социальный) выбор, точнее определять перспективы развития и обогащения этого потенциала;

потенциал = резерв. При этом важно исходить из более глубокого понимания резерва как готовности (точнее – подготовленности) к реализации. В современных условиях нужно рассматривать резерв более широко – это любая форма подготовки (профессиональное образование, повышение квалификации, переподготовка и т.д.) к последующей работе. И вновь подчеркнем: такой подход применительно к молодежи означает оптимальность профессионального выбора (выбор будущей профессии конкретизируется через выбор соответствующего учреждения профессионального образования – училища, лицея, колледжа, вуза), удовлетворенность этим выбором, а самое главное – удовлетворенность качеством образования;

110