Актуальные проблемы социологии молодёжи

рающаяся в поисках лучшей жизни в города в первые годы советской власти, селилась в подобных заведениях, создавая им дурную славу.

Развитие движения «гопников» имеет два достаточно четко выделяемых периода: 1920-е и 1990-е гг. Периоды возникновения и возрождения «гопничества» связаны с переломными годами в развитии страны, являются следствием системного кризиса. Сегодня термин становится достоянием общественного массового сознания, а феномен рассматривается предельно широко, вплоть до включения в это маргинальное молодежное движение всех слоев населения современной России1. Такой подход, однако, не позволяет рассмотреть суть, степень распространенности явления, выделить целевые группы для преодоления маргинализации новых поколений. Нужны более конкретные исследования.

Важной характеристикой любой социальной группы является самоидентификация. Человек, который разделяет ценности гоп-культуры, гопниками называется «пацаном» или «нормальным пацаном». Тот факт, что слово «гопник» в данной социальной группе не используется (по крайней мере, для самоидентификации), свидетельствует о его происхождении извне. Интересным представляется выбор слова «пацан», которое в русском языке является синонимом слов «мальчик», «подросток». Если, к примеру, неформалы своим названием подчёркивают несоответствие стандарту, отличие от других, гопники показывают, что они обычные, нормальные, такие, какими должны быть все. Для гопника одной из наивысших ценностей является принадлежность к группе. Первичная группа – это единственная социальная ниша, в которой он может себя реализовать, получить признание и уважение за смелость, принципиальность, верность товарищам – положительные человеческие качества, которые общество вне данной социальной группы не замечает и не ценит. Группа товарищей представляет для гопника примитивную, но в то же время реальную (достижимую) систему ценностей, которая сводится к формуле «будь как все, не противопоставляй себя группе». Только в этих узких рамках гопник может реализовать свою индивидуальность. Любой, даже самый «героический» поступок ничего не значит, если он произошёл без свидетелей или без одобрения со стороны референтной группы.

Наше исследование подтвердило факт распространения движения гопников в российской провинции, причем массовый характер оно имеет среди подростков и молодежи, относящейся к периоду ранней юности. Так, только 13% опрошенных школьников ответили, что ничего не знают о гопниках; среди учащихся колледжей и профессиональных училищ таких оказалась 23% (данные нуждаются в уточнении); наименее информированными оказались, как и ожидалось, родители подростков – 28% из них не слышали о такой молодежи. Большинство респондентов не только знают о гопниках, но и общались с ними; значительная часть находится в контакте с этой группой. Более того, из анализа открытых вопросов видно, что примерно пятая часть подростков мужского пола выражает симпатии этой молодежи или признается, что принадлежит к ней. При отчетливо выраженной позиции респондентов об агрессивности поведения гопников по отношению к «другой» молодежи примерно треть опрошенных считает, что лично им ничего от встречи с гопниками не угрожает. Оценки распространенности гоп-движения сегодня достаточно сложны, но даже из сказанного выше можно составить представление о масштабах маргинализации современной молодежи.

Значительный интерес вызывает анализ ответов на открытые вопросы, связанные с пониманием сущности гоп-движения, причин, вовлекающих в него молодежь. Здесь уже проявляются серьезные различия в оценках школьников и учащихся НПО, СПО. Так, позитивные характеристики наиболее распространены среди базового социального слоя – будущих рабочих и младших менеджеров: 34% из них дают характеристику представителям гоп-молодежи как независимым, свободным от предрассудков людям. Среди школьников такие оценки дают 15%. В целом же негативные характеристики гопникам (несформированность, неразвитость личности, невозможность реализовать себя в учебе, работе и т.п.) дают примерно оди-

1 См.: Каныгин П. Гопники. Исследование прослойки, претендующей на звание главной действующей силы современногообщества // Новая газета. 2008. 12-14мая.

161

наковое число респондентов-школьников (19%) и учащихся НПО, СПО (21%). К характерным чертам гопников респонденты отнесли следующие:

групповая сплоченность на основе общих интересов;

доминирующая ориентация на материальные ценности;

сформированный на основе «зоновского» языка жаргон, содержащий большой объем специфических понятий, распространенных в местах заключения и вышедших за их пределы, а также нецензурную лексику;

уважение к индивидам, имеющим опыт отбывания наказания в местах лишения свободы;

нетерпимость, агрессивность по отношению к представителям других групп молодежи;

культ физической силы – брутальность.

Более подробный разброс мнений был выявлен в ходе исследования методом фокус-групп.

Дискуссия направлялась модератором по заранее разработанному гайду, включающему следующие тематические блоки: значение термина «гопники»; группы молодежи, которые можно отнести к гопникам (описание социально-демографических характеристик); оценка источников информации о гопниках; обсуждение их характерных черт; анализ причин появления данной группы в молодежной среде; изучение степени распространенности данной группы; оценка персонального опыта общения с гопниками участников дискуссии. Характеризуя общий ход групповой дискуссии, необходимо отметить, что среди участников по большинству вопросов не было единого мнения. Наибольшая осведомленность характерна для юношей, среди которых максимальную информированность проявили жители г. Тюмени. Большая часть респондентов, проживающих в других субъектах РФ, лично не сталкивались с гопниками и мало информированы об этой группе.

Понятие «гопники» участники групповой дискуссии определяли следующим образом: «бандиты»; «организованная преступная группа»; «группа молодых людей, имеющих свою точку зрения»; «группа молодежи со своей философией»; «наркоманы».

Происхождение термина связано, по мнению респондентов, с понятием «гоп-стоп», что отражает основную направленность деятельности гопников – вымогательство под любыми предлогами. Как правило, вымогаются мобильные телефоны и деньги.

Под философией или «точкой зрения» гопников понимается непризнание законов страны и общества, ориентация на уличный грабеж, а не на получение образования и зарабатывание денег собственным трудом, отсутствие самореализации в других общепризнанных формах жизнедеятельности. Отмечалась и нетерпимость к представителям некоторых молодежных субкультур, прежде всего таким, как панки и неформалы («нефоры»).

Респонденты не смогли четко определить источники информации о гопниках. И юноши, и девушки не смогли вспомнить, откуда впервые узнали, что молодые люди, соответствующим образом одетые, и есть гопники. Жители Тюмени говорили о многочисленности гопников. Внешние черты современных гопников и особенности их поведения описаны участниками фокус-групп через следующие признаки:

обязательные спортивный костюм, кепка-восьмиклинка, короткая стрижка, семечки;

стремление к объединению в большие группы (до 10 человек) и демонстрации собственного «авторитета» посредством апелляции к физической силе;

общение с представителями других молодежных групп ориентировано на разжигание конфликта (на «развод») с целью последующего обвинения в «неправильном» поведении, чтобы начать вымогательство и перейти к физической агрессии;

вымогательство ориентировано сегодня на получение, прежде всего, мобильных телефонов и денег;

могут контролировать районы города, а молодые люди, принадлежащие к гопникам или имеющие среди них знакомых, могут свободно перемещаться по территории данного района.

Общий сценарий конфликтного общения с гопниками следующий:

поиск повода для конфликта («есть два рубля?», «а сотовый?»);

нарастание вербальной агрессии;

162

нахождение поводов для конфликта и начало агрессии (предлагают пройти в «удобное» место);

собственно вымогательство и/или избиение.

Опыт общения имели юноши, один из них объяснил свою позицию при взаимодействии с

гопниками: не вступать в разговоры, зная их цель, и сразу переходить либо к конфликту, либо стремиться избегать всякого общения – сбежать. Неоднозначные позиции во мнениях респондентов выявились при объяснении повышенной агрессивности гопников по отношении к панкам и неформалам. Большая часть респондентов указывали на отличительные особенности этих молодежных групп во внешнем виде: длинные волосы, эпатажная одежда и т.д., которые раздражают гопников, имеющих в своем облике совершенно другие элементы, скорее свидетельствующие о брутальности. Другая группа участников дискуссии, среди которых были юноши, имевшие личный опыт общения с гопниками, считают, что их нетерпимость не связана с какими-либо мотивами непринятия субкультуры других молодежных групп, а вызвана только стремлением посредством вымогательства приобрести материальные средства, «главное – нажива». Значительная часть респондентов отмечала связь гопников с представителями криминальных сообществ, что проявляется не только в заимствовании языковых штампов, но и ряде правил и норм, регулирующих поведение членов группы, в стремлении подражать лицам, имеющим опыт нахождения в местах заключения, – «у них есть «авторитет», который распределяет обязанности».

Наибольшее расхождение во мнениях респондентов проявилось при анализе социальнодемографических характеристик гопников: возраст, уровень благосостояния семей, к которым принадлежат представители молодежи, относимые к гопникам, образование, пол. Участники дискуссии считают, что к гопникам относятся лица мужского пола, начиная от подросткового до среднего и старшего возраста. Большинство респондентов отмечают, что, будучи учащимися 5-7-х классов, ничего не знали о гопниках, однако с 16-летнего возраста стали получать информацию об этой группе молодых людей. Такие широкие возрастные границы объяснены тем, что у лиц, относящихся к гопникам, по мнению респондентов, есть в жизни только два пути: первый – взрослея, принять нормы общества и выйти из группы, второй – утвердиться в группе, что повлечет дальнейшее погружение в «мир криминала». Все же респонденты сходятся во мнении, что гопники – это, как правило, люди молодого возраста. Единодушным было мнение о том, что к гопникам относятся лица только мужского пола. Однако было отмечено, что и среди девушек иногда взаимодействие носит характер, присущий стилю общения гопников. Тем не менее, подчеркнутая маскулинность этого молодежного движения может считаться фактом.

Первоначально респонденты высказывали суждения о низком образовательном уровне представителей гопников, которые нигде не учатся и не работают. Однако в ходе обсуждения встречались мнения и о том, что среди гопников есть студенты высших учебных заведений и молодые люди из обеспеченных семей. В этом случае для них вымогательство и «нажива» не является первостепенным. Основной целью для этой молодежи выступает стремление к самоутверждению. Неоднократно высказывались мнения о том, что к гопникам относятся молодые люди, не имеющие возможностей для иного способа самореализации и самовыражения. Даже занятия спортом используются только для того, чтобы полученные навыки применить «на улице».

В настоящее время недостаточная изученность феномена гопников не позволяет дать определённый ответ на вопрос, являются ли они носителями особой молодежной субкультуры (контркультуры), хаотически формирующейся общностью подростков, предрасположенных к совершению делинквентных действий, или же мы имеем дело со сложившимся молодежным движением. Безусловно, явление гопников нельзя отнести к молодежной субкультуре в классическом ее понимании. Эта группа находится под сильным влиянием криминальной субкультуры, проявляющейся, в частности, в языке, представлениях о нормах и ценностях, особенностях поведения. Законы криминального мира в значительной степени определяют мировоззрение гопников, но если ценности группы вступают в конфликт с «блатными понятия-

163

ми», гопник, не колеблясь, поступит «не по понятиям». Отождествлять криминальную субкультуру и гопников было бы неправильно. Гопника отличает способность к прямому действию, он не рефлексирует. Индивидуальность гопника – миф, ибо гопник, осознавший свою индивидуальность, автоматически выбывает из группы.

Социальная опасность феномена гопников не осознается современниками в полной мере, так как эта молодежь не проявляет себя в качестве активной реакционной группы (как, например, скинхеды). Сущность мировоззрения гопников – агрессивное отрицание ценностей культуры: высокого уровня образования, межэтнической толерантности, труда, стремления к самосовершенствованию и приверженности к этическим нормам. Гопники – маргинальное течение с размытыми представлениями о социальных, нравственных, правовых нормах.

Сущность гопника – несформированная личность, не желающая и не способная делать выбор собственной жизненной стратегии.

Оценки масштабности «гопничества» сегодня достаточно сложны, но о его распространенности в регионе можно судить по факту самоидентификации 30% опрошенной молодежи. Глубина социальных последствий данного явления в российской провинции скажется, видимо, уже в ближайшем будущем, когда новое поколение повзрослевших гопников превратится в избирателей, часть – в наемных работников на региональных рынках труда и т.д. Необходимо средствами молодежной политики предотвратить возможную связь новых поколений россиян с субкультурой гопников, демонстрируемой сегодня на улицах провинциальных городов.

Гилинский Я.И. (СИ РАН, С.-Петербург)

есть теория социологии, ее методология, экономическая социология, социология науки, образования, города, семьи и т.п. – вполне респектабельные отрасли социологии. А объект девиантологии – преступность, наркотизм, пьянство, коррупция, терроризм, проституция, самоубийства и т.п. безобразия, о которых еще царский министр народного просвещения г-н А.С. Шишков начертал: «Хорошо извещать о благих делах, а такие, как смертоубийства и самоубийства, должны погружаться в вечное забвение»1. Этому завету многие годы следовала и советская власть. И даже вполне корректный профессор Кембриджа К. Самнер в 1994 г. объявил о «смерти социологии девинтности»2. Но со временем все чаще и чаще в самых различных странах тематика девиантности стала приобретать все большее значение и так называемое «общественное звучание», а проблемы социального контроля перемещались из поля научных дискуссий в сугубо практическую сферу: как предупредить, сократить вал преступности, массовую алкоголизацию/наркотизацию населения, непредсказуемые террористические акты, разъедающую экономику и общественную нравственность коррупцию. Неслучайно новое столетие и тысячелетие ознаменовались выходом четырехтомной энциклопедии криминологии и девиантного поведения3.

История становления и развития отечественной социологии девиантности и социального контроля изложена в ряде работ автора4. Ниже будут рассмотрены лишь два вопроса: основные новации (новеллы) зарубежной и отечественной девиантологии и перспективы ее развития. Разумеется, будет представлена авторская точка зрения, отнюдь не претендующая на

1Цит. по: Гернет М.Н. Избранные произведения. М., 1974. С. 370-371.

2Sumner С. The Sociology of Deviance. An Obituary. NY.. 1994. Напомним, что obituary - некролог.

3Bryant С. (Ed.) Encyclopedia of Criminology and Deviant Behavior. Vol. I-1V. 201.

4Гилинский Я. Социология девиантности о поведении и социальном контроле // Социология в России / ред. В.А. Ядов. Изд. 2-е. М., 1998. С. 587-609; Он же. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». Изд. 2-е. СПб., 2007; Он же. Российская

социология девиантности и социального контроля // Социология в Ленинграде - Санкт-Петербурге во второй половине XX века / ред. А.О. Бороноев. СПб., 2007. С. 101-123.

164

«истинность» и полноту. Чем же характеризуются последние десятилетия развития девиантологии?

Результаты и тенденции развития

Во всем мире произошло гигантское накопление эмпирических сведений о многочисленных проявлениях негативной девиантности (хуже с позитивной – творчеством): различных видах преступности, наркотизме, алкоголизации населения, коррупции, торговле людьми, суицидальном поведении, сексуальных перверсиях и др. Развитие (step by step) девиантологической теории и эмпирической базы закономерно привело к формированию относительно самостоятельных научных направлений внутри девиантологии. Диверсификация – нормальный путь развития науки (вспомним физику, биологию и др.).

Заявила о себе криминология – социология преступности, которая и прежде была наиболее развитой наукой девиантологического цикла. Правда, я рискую вызвать гнев коллегкриминологов, которые считают криминологию совершенно самостоятельной наукой, не испорченной «сомнительной» социологией девиантности (но это наш семейный спор)1. Вполне оформилась суицидология – социология суицида. Собственно начало было положено хорошо известным классическим трудом Э. Дюркгейма «Самоубийство. Социологический этюд» (1897). Менее известна работа П. Сорокина «Самоубийство, как общественное явление» (1913). Обзор суицидологических концепций представлен в одной из современных работ2. Постепенно складывается аддиктология – социология зависимостей (алкогольной, наркотической, игорной, компьютерной). Поскольку аддикции – больное место большинства современных стран, постольку широко распространены их исследования – как национальные, так и международные. Им посвящен, в частности, т. IV вышеназванной энциклопедии. Если в отношении социальных проблем пьянства/наркотизма имеется Монблан литературы, то социологическое исследование игровой и компьютерной зависимостей только начинается3.

Сексология как медико-психологическая дисциплина активно дополняется социологическим подходом. И хотя сексология в целом – наука о «нормальном» поведении, все большее место в ней начинают занимать исследования сексуальных «отклонений»4. За последнее десятилетие появились такие направления (подсистемы) девиантологии, как военная,

пенитенциарная, экономическая5.

Диверсификация девиантологии сопровождается ее интеграцией с другими науками и их взаимовлиянием. Так, объяснение генезиса девиантности и ее отдельных проявлений невозможно без анализа структурных изменений общества, исследования роли социальноэкономического неравенства и процессов включения/исключения (inclusion/exclusion) как девиантогенных факторов. Эта тема заслуживает специального обсуждения, выходящего за рамки данной статьи6. Отметим только, что идеи К. Маркса, А. Кетле, Ф. Турати, Р. Мертона, Я. Тэйлора о роли социально-экономического неравенства в генезисе преступности и иных девиантных проявлений подтверждаются современными эмпирическими исследованиями7. А

1Гилинский Я. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. Изд. 2-е. СПб., 2008; Криминология: учебное пособие / ред. Н.Ф. Кузнецова М. 2006.

2Гилинский Я., Юнацкевич П. Социологические и психолого-педагогические основы суицидологи: учебное пособие. СПб. 1999.

3Гилинский Я. Игорная зависимость: альтернатива наркотической? // Онлайн исследования в России: тенденции

и перспективы. М. 2007; Tsytsarev S., Gilinskiy Y. Gambling in Russia. In: Gambling in Europe: ExtentandPreventiveEfforts. N.Y., 2008.

4 Антонян Ю.М. u др. Криминальная сексология / ред. Ю. Антонян. М., 2000; Исаев Н.А. Сексуальные преступления как объект криминологии. СПб., 2007; Старович 3. Судебная сексология. М, 1991.

5 Ворошилов С., Гилинский Я. Военная девиантология. Кишинев, 1994; Осинский И.И., Гайдай М.К. Пенитенциарная девиантность. Улан-Удэ, 2006; Оленев Р. Введениев экономическую девиантологию. СПб., 2007.

6Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». Изд. 2-е. СПб. 2007. С. 164-189.

7Ольков С.Г. О пользе и вреде неравенства (криминологическое исследование) // Государство и право. 2004. № 8; Скифский К.С. Насильственная преступность в современной России: объяснение и прогнозирование. Тюмень. 2007; Юзиханова Э.Г. Моделирование криминогенных процессов в субъектах Российской Федерации. Тюмень,

165

проблема inclusion/exclusion, впервые поднятая французскими социологами в 1960-е -1970-е гг.1, приобрела особое значение для девиантологии. «Исключенных» (стран и групп населения) из активной экономической, политической, социальной, культурной деятельности становится все больше; разрыв между «включенными» и «исключенными» все глубже; между тем именно «исключенные» составляют социальную базу девиаций2. Социологический анализ девиантности и ее разновидностей как социальных феноменов на поведенческом уровне дополняется психологией девиантного поведения3.

Процессы глобализации в современном мире не могли не затронуть девиантность и социальный контроль. Мировые процессы глобализации сопровождаются глобализацией различных девиантных проявлений (прежде всего, организованной преступности, коррупции, торговли людьми, торговли наркотиками, терроризма) и социального контроля над ними (Интерпол, Европол, соответствующие международные соглашения и т.п.)4

Уже к середине XX в. начала осознаваться неэффективность и неадекватность традиционных мер социального контроля («кризис наказания», Т. Матиссен). Если наказание неэффективно как реакция на преступления (отсюда концепции «восстановительной юстиции», «ювенальной юстиции», community policing – взаимодействие коммунальной полиции с населением микрорайона, электронного слежения вместо лишения свободы и др.), то тем более наказание – не средство противодействия наркотизму, пьянству, сексуальным перверсиям.

Обоснование некарательных мер – превенции некриминальных видов девиантности – важная составляющая мировой девиантологии. К сожалению, в России продолжается вера в силу репрессий и «борьбы»5.

Завоевывает все большее признание отношение к различным видам девиантности как к социальным конструктам: власть, политический режим, общественное мнение, СМИ конструируют «преступность», «наркотизм», «коррупцию», «проституцию» и др., не имеющих онтологической реальности. В реальной жизни, в природе нет ни одного из названных феноменов по своему содержанию, sui generis, per se: курение марихуаны – нормально (легально) в современной Голландии, потребление вина «преступно» в странах ислама, курение табака было запрещено под страхом смертной казни в средневековой Испании; в СССР преступлением являлись «частнопредпринимательская деятельность и коммерческое посредничество»

– основа современной экономики; умышленное лишение жизни человека может быть тяжким преступлением (ст. 105 УК РФ), может быть «подвигом» – убийство врага на войне, или же оно юридически «нейтрально» – совершено в состоянии необходимой обороны (умышленное причинение смерти нападающему). И тогда все большее значение приобретает изучение субъектов, мотивов, механизмов, последствий конструирования6.

Утверждается понимание того, что все виды девиантности функциональны. «Все действительное разумно» (Гегель), нефункциональные формы жизнедеятельности давно элиминированы в процессе человеческой истории. Так, функции коррупции – упрощение бюрократических процедур, ускорение принятия управленческих решений и др.; функции алко- и наркопотребления – анастезирующая, седативная, интегративная, психостимулирующая, проте-

2005.; Grover Ch. CrimeandInequality. Willan Publishing. 2008.

1Погам С. Исключение: социальная инструмснтализация и результаты исследования // Журнал социологии и социальной антропологии. 1996. Т.II. С. 140-156.

2Гилинский Я. «Исключенность» как глобальная проблема и социальная база преступности, нарко

3Змановская Е.В. Девиантология (психология отклоняющегося поведения). М., 2003; Клейберг Ю.А. Социальная психология девиантного поведения. М.-Ульяновск, 2005.

4Гилинский Я. Глобализация и девиантность в России // Глобализация в российском обществе / ред. И Елисеева. СПб. 2008. С. 399-508.

5Гилинский Я. Наказание: криминологический подход // Отечественные записки. 2008. №2. С.73-92.

6Гилинский Я Конструирование девиантности // Феноменология и профилактика девиантного поведения. Т.I. Краснодар, 2008. С.86-93: Ясавеев КГ Конструирование социальных проблем средствами массовой коммуникации. Казань, 2004; Maguire M.. el all. TheOxfordHandbook ofCriminology. Fourth Edition. Oxford, 2007.Pp. 179-340.

166

стная; функция проституции – сохранение моногамного брака и т.п. Отсюда – необходимость реалистического подхода к возможностям и методам социального контроля над девиантными проявлениями.

Каковы перспективы развития девиантологии?

В современном глобализирующемся и глобально-локально кризисном мире масштабы и социальная значимость различных девиантных проявлений возрастают. Самая благополучная часть самых благополучных обществ – «средний класс» Европы и Северной Америки – испытывает «моральную панику» и «страх перед преступностью» (С. Коэн). Как следствие – растет репрессивность сознания, влекущая репрессивность политики, сбывается предсказание, отраженное в эпиграфе. Все это требует основательного теоретического осмысления, изучения закономерностей развития девиантности, прогноза и возможных рекомендаций управляющим структурам. А, следовательно, настоятельно требуется развитие девиантологии и ее подотраслей – криминологии, аддиктологии, суицидологии, социальной сексологии и др. Остаются мало изученными позитивные девиации (научное, техническое, художественное творчество). Пробел тем более нежелателен, что обеспечение их развития представляет собой важный потенциал сокращения негативных девиаций – «баланс социальной активности». К частным задачам относится выявление конкретных механизмов конструирования различных видов девиантных проявлений и последствий такого конструирования. Отдаленной перспективой остается создание общей теории девиантности – в физическом (флуктуации), биологическом (мутации) и социальном (девиации) мирах.

Горшков М.К. (ИС РАН, Москва), Шереги Ф.Е. (ЦСИ, Москва)

Историческое сознание молодежи

Самосознание любого общества начинается с истории. Ее символически значимые события формируют смысловую основу национальной и гражданской идентичности. В то же время, историческое сознание подвержено незаметному воздействию повседневных перемен. Меняется жизнь, и вслед за ней постепенно меняется и историческое сознание. Вот почему результаты социологического зондирования исторических представлений, особенно поколения, только вступающего в жизнь, являются эффективным инструментом социальной диагностики и могут иметь важное значение как для прогнозирования политического поведения населения, так и для понимания различных сегментов политической жизни1.

Как известно, исключительно острые публичные дискуссии на тему «белых пятен истории» развернулись начиная с середины 1980-х гг., в период «перестройки». Они всколыхнули общественность и оказали большое моральное влияние на все социальные слои граждан, которое ощущается до сих пор. Однако и в постсоветский период отечественная история осталась сферой глубоких разногласий, многие аспекты исторического пути России за последние полтора десятилетия неоднократно пересматривались, причем оценки некоторых событий и явлений прошлого в средствах массовой информации, школьных учебниках и выступлениях ведущих государственных деятелей страны меняли свой знак с отрицательного на положительный и обратно. К сожалению, такие колебания позиции и идеологов, и ученых в оценке истории нашей страны имеют давние традиции. История переписывалась и после октябрьских событий 1917 г., и после смерти И. Сталина, и после «ухода Н. Хрущева на пенсию», и, естественно, после распада СССР. По этой причине историческое сознание молодого поколения страны формировалось под влиянием двух, чаще всего противоречивых, факторов – собственного жизненного опыта в период взросления и официальной идеологии, преподносившей историю с позиции текущего государственного интереса.

Через такое становление прошло историческое сознание всех поколений, ныне живущих в Российской Федерации, результатом чего явилась некая идентичность в восприятии истории страны различными поколениями. Речь идет о том, что различия в историческом сознании поколения, социализация которого началась в условиях становления рыночных отноше-

1 См.: Жуков В.И. На рубеже тысячелетий: социология отечественных преобразований (1985-2005). М., 2008; Жуков В.И. Россия в глобальном мире: философия и социология преобразований. В 3-х тт. М., 2008.

167

ний, диаметрально противоположных условиям социализма, и остальных поколений, минимальны1. Это, по-видимому, можно объяснить тем, что в условиях доминирования относительно часто и кардинально меняющихся идеологических моделей истории, чтобы избежать противоречий и «разбалансированности» массового сознания, большинство представителей различных поколений соотносят исторические этапы страны со своим собственным жизненным опытом, сохраняя сформированные официальной идеологией представления только об истории «отдаленной», выходящей за пределы собственного жизненного опыта, а порой и опыта своих родителей. Естественно, это вносит в историческое сознание поколений большую долю субъективности, чаще всего не мешающей объективной оценке цивилизационных процессов. Историческая память становящегося поколения «ухватывает» эмоционально впечатление от тех или иных исторических событий в период социализации, не вникая в социальную суть события. Для массового сознания это естественно. Однако плохо то, что подобный субъективизм, уже на стадии самореализации, включения в общественное разделение труда молодого поколения, часто направляет его устремления по консервативному пути, а иногда и по маргинальному.

Рассмотрим процесс становления исторического сознания молодого поколения в соотнесении с различными возрастными когортами. Для корректности сравнения анализ осуществляется по тем возрастным когортам (поколениям), которые имеют личный опыт социального становления хотя бы в одном из исторических периодов2.

Последний из исторических этапов, подлежащих оценке представителями различных поколений – конец 1980-х – вторая половина 1990-х гг., в связи с чем сравнительному анализу подвергается молодое поколение, прошедшее сознательную социализацию с середины 1980-х до середины 1990-х гг. С некоторыми условностями, в частности, если говорить о молодой научной интеллигенции, к молодежи следует отнести и вторую когорту – возраст 26-35 лет. Подчеркнем, что суть сопоставительного анализа заключается не в констатации состояния исторического сознания, а в изучении процесса его формирования под влиянием конкретной социальной практики и идеологического воздействия на массовое сознание молодого поколения конкретного исторического периода, когда происходила социализация данной возрастной когорты, то есть «когда они еще были молодыми». Это означает, что в каждой возрастной когорте как бы сравнивается молодежь, но молодежь разных исторических периодов. В этом смысле осуществляемый когортный анализ представляет собой некий социальный эксперимент с применением метода ретроспекции и факторного анализа.

1См.: Тихонова Н.Е., Горшков М.К. Мировоззрение российской молодежи //Российская молодежь: проблемы и решения. М., 2005. С.10-47.

2Экспериментальное исследование проведено Российским независимым институтом социальных и национальных проблем (РНИСНП) совместно с Фондом Эберта в 1999 г. В основу эксперимента лег принцип когортного анализа пяти поколений: 16-25, 26-35, 36-45, 46-55, 56-65 лет (экспериментальное исследование проводилось в 1999 г.). Выборка – 3000 человек, по 600 человек в каждой возрастной группе. Если вести отсчет осознанной социализации с 7-8 и до 16-17 лет (осознанного усвоения индивидом социальных норм и превращения их в мотивирующие поведение личности ценности или нормы), то периоды социализации для упомянутых когорт сле-

дующие: 57-67 лет – 1940-57 годы; 47-56 лет – 1950-67 годы; 37 46 лет – 1960-77 годы; 26-36 лет – 1970-88

годы; 16-25 года – 1982-97 годы. Исследование проводилось в 24-х субъектах 12-ти территориальноэкономических районов РФ: Алтайский край, Архангельская, Белгородская, Владимирская, Волгоградская, Воронежская, Кемеровская области, Красноярский край, Нижегородская, Новгородская области, Приморский край, Республика Башкортостан, Республика Северная Осетия - Алания, Республика Татарстан, Ростовская, Рязанская, Самарская, Свердловская области. Краснодарский край, Тверская, Тульская, Челябинская области, Чувашская Республика, Ярославская область, а также Москва и Санкт-Петербург. В выборку вошло население мегаполисов, областных и районных городов, поселков городского типа (ПГТ) и сел. В ходе отбора единиц наблюдения соблюдались параметры квот по полу и возрасту (в рамках когорт). Квоты по социально-профессиональному признаку взяты отчасти из данных статистики, отчасти из данных ведомственного учета. В качестве квот выделены следующие соци- ально-профессиональные группы: рабочие предприятий, шахт и строек, инженеры предприятий, шахт и строек, гуманитарная, научная и творческая интеллигенция, работники торговли и бытовых услуг, связи и транспорта, служащие, предприниматели малого и среднего бизнеса, жители сел (включая пенсионеров), кадровые военные, сотрудники МВД в иных силовых структур, пенсионеры городов, безработные, учащиеся 10-11 классов средних школ, начальных, средних и высших профессиональных образовательных учреждений

168

Рассмотрим условия социализации поколения, которое в период исследования являлось собственно молодым (16-25 лет). Процесс становления правового государства в России пришелся на период, названный переходным. Это название носит перманентный характер, ведь речь идет о становлении консолидированной федеративной модели демократического государства; о реализации принципа государственного управления, при котором монополия на власть одной партии заменяется многопартийным представительством интересов политически дифференцированного общества; о коренном изменении распределительных отношений (по крайней мере, их принципов) в результате перехода большой части средств производства из государственной в частную и коллективную собственность; о создании условий, при которых идеология государственной системы постепенно трансформируется из теологических догм мессианизма в признание приоритета норм конвенциального, консенсусного права. В этот переходный период еще нет устойчивой формы административного управления государством: в правовом отношении однозначно не определена государственная функция федеральных округов, требуется полная «синхронизация» правотворческой деятельности субъектов Федерации и федеральных органов власти, в некоторых национальных республиках имеют место сепаратистские устремления. Распределительные отношения носят половинчатый характер, что предопределено особенностями государственного капитализма как основной политической системы в условиях переходного периода: некоторые предприятия стремятся функционировать по законам рынка, а некоторые (например, жилищноэксплуатационные, энергетические, транспортные, стационарная связь, водоснабжение, учреждения образования и др.) имеют монопольное положение на рынке при патронаже со стороны государства. Подобная ситуация в 1990-е гг. привела к раздвоению правового поля и породила противоречие между новыми законами, призванными регулировать рыночные взаимоотношения, и старыми, часто служащими инструментом манипуляции в руках бюрократии. Не завершено расслоение общества по имущественному и статусному принципам, в результате чего основной социальный слой правового государства средний класс все еще находится в стадии зарождения (хотя отметим – активной стадии1).

Переходный период для России означает трансформацию и производственных отношений, и социальных институтов, и мировоззрения населения. Подобные исторические изменения не происходят одномоментно. Они требуют длительного этапа реформ, порой эволюционного характера. В данном случае социальная эволюция, по сути, означает смену поколений. Дело в том, что формирование новых производственных отношений и превращение считавшихся ранее антагонистическими мировоззренческих, правовых и нравственных норм общественной жизни в индивидуальные или групповые ценности происходит не в вакууме, во всяком случае, для подавляющей части населения. Большинство ныне живущих поколений России прошли этап социализации в существенно различающихся политических условиях (диктатура И. Сталина, «оттепель» Н. Хрущева, «застой» при Л. Брежневе, «распад» сверхдержавы при М. Горбачеве, «шоковая терапия» при Б. Ельцине), поэтому речь идет не просто о формировании новых, а о замене большей части норм предшествующей политической системы, общественных отношений и социальных ценностей. Все это накладывает свой отпечаток на становление исторического сознания поколения, находящегося в стадии социализации.

Большинство ныне живущих поколений российских граждан проходили социализацию в идентичных идеологических, но в разных политических, а значит и правовых условиях. Причем модели политических отношений в пору становления ценностной структуры разных поколений изменялись по широкому спектру: деспотия – автократия – бюрократия – принципат – олигархия. Хотя все эти модели носили в большой степени эклектичный характер, их влияние на становление исторического сознания молодого поколения являлось определяющим. В какой степени историческая память поколений сохранила воспоминания о названных моделях политических и общественных отношений, образ части которых у молодого

1 См.: Средний класс в современной России / Отв. ред. М.К. Горшков и Н.Е. Тихонова. М., 2008.

169

поколения сформирован под воздействием господствовавшей идеологии, а другой части под впечатлением собственной жизнедеятельности? В поисках ответа на этот вопрос обратимся к данным об образе политических моделей разных исторических этапов страны в массовом сознании пяти поколений1.

Историческое сознание как форма идентичности личности образу жизни некоторого – ближнего или отдаленного – этапа истории делится на две части. Одна основана на преемственности традиций и результативности идеологического воздействия на массовое сознание, другая представляет собой синтез личного социального опыта, совокупность общественных норм, интерьированных личностью в процессе социализации в систему ценностных ориентации. Совокупность установок личности, обусловленных приобретенными ею знаниями и идеалами, личным социальным опытом, составляет основу оценки любых реформ, направленных на трансформацию или модернизацию общественной жизни. Степень признания или отвержения личностью новых этических и правовых норм общественной жизни зависит от прошлого социального опыта и системы ценностных ориентации, составляющих ее «кредо» жизни. Наряду с идеологемами, в формировании исторического сознания молодого поколения большую роль играют критерии, лежащие в основе чувства социальной справедливости, иными словами – социальной экологии. Всякая историческая практика, в которой личность чувствует себя дискомфортно, отвергается ею. Иначе говоря, личность не находит для себя критериев идентификации с таким обществом, в том числе с его нормами общежития и социальными институтами.

В России в течение длительного периода усилия сменяющих друг друга властных корпоративных структур были направлены на то, чтобы по возможности трансформировать историческую память населения. Первое массовое идеологическое отрицание истории России произошло после социалистической революции в октябре 1917 г. В последующем оно «вошло в моду», и со сменой очередного руководителя коммунистической партии история подвергалась то модификации, то фальсификации. Более того, отдельные этапы истории страны нередко почти полностью отвергались, что привело к нарушению целостности, преемственности образа истории России в массовом сознании практически всех поколений. Нескольким поколениям россиян пришлось по два-три раза переосмысливать свои взгляды на лично прожитые ими в течение активной трудовой жизни этапы истории.

Особенность этапа социальной и экономической «трансформации», начавшейся в конце 1980-х и резко ускорившей темпы в начале 1990-х гг., заключается в том, что отрицание различных периодов происходило, в отличие от прошлой практики, не огульно, а избирательно, по некоторым событиям. Как это повлияло на историческое сознание молодежи, находившейся на стадии социализации? Привело ли это к иной форме исторического сознания молодежи, в отличие от исторического сознания старшего поколения, вместе с молодежью переживавшего в целом чуждую ее социально-исторической практике общественноэкономическую трансформацию? Рассмотрим шесть исторических этапов развития России (СССР) и попытаемся установить, какие социальные, экономические, политические и этические явления оставили свой отпечаток в историческом сознании разных поколений. Перечисленные в таблице явления используются при анализе исторического сознания россиян в целом как индикаторы положительной или отрицательной оценки представителями различных поколений соответствующего исторического этапа2.

В самом общем приближении, интегральный образ различных вековых этапов истории России в массовом сознании россиян следующий (учитывались показатели, значимость которых отметили не менее 20% респондентов):

1См.: Шереги Ф.Э. Социология права. Прикладные исследования. СПб., 2002.

2Напомним, что сравнение исторического сознания разных поколений здесь осуществляется в форме социального эксперимента, поэтому когорты сохранены в соотношении с периодами, соответствующими этапам их социализации. В соответствии сэтим в таблице приведены данные по итогам опроса, проводившегося в 1999 г.

170