Исследования, основанные на теории хомского (вариант 1965 г.) Введение

Как было сказано в предыдущей главе, главной трудностью, с которой столкнулись попытки построить психологическую модель на основе теории 1957 г., то есть на понятиях ядерных предложений и трансформаций, было влияние семантических факторов, причем это влия­ние было ясно продемонстрировано. Хотя формально целью грамматики 1957 г. было описание способности носителя языка устанавливать отношения между пред­ложениями, предполагалось, что такая способность мо­жет быть описана только с помощью синтаксического анализа. Напротив, введение в новый вариант грамма­тики 1965 г. системы семантических правил позволило сделать семантический компонент прямым объектом лингвистической теории. Синтаксический анализ не рассматривается больше как самоцель, а выполняет функцию информации о структуре каждого предложе­ния, необходимой для его семантической интерпре­тации.

Такая трехуровневая организация грамматики 1965 г. отражает традиционный взгляд на язык как на код, связывающий звуки со значением. Предполагается, что связь звуков со значением опосредствована правилами, входящими в синтаксический компонент. Эти правила порождают как поверхностную структуру, подаваемую на вход фонологического компонента и лежащую в основе окончательной звуковой формы предложения, так и глубинную структуру, которая подается на вход семантического компонента и определяет, таким обра­зом, значение предложения. Такая формализация взаи­моотношений синтаксиса, семантики и фонологии дает возможность точно сформулировать проблему, стоящую перед любой психологической моделью, цель которой — объяснить способность говорящего наделять значением звуки слышимой им речи и выражать нужное ему зна­чение в форме предложения.

Модели, которые будут описаны в последующих двух разделах, основаны на допущении, что эта способность говорящего определяется, в сущности, процессами соот­несения поверхностных структур с глубинными струк­турами и наоборот. Модели, описанные в следующем разделе, предполагают, кроме того, что эти операции соотнесения имеют форму правил трансформационной грамматики; затем мы рассмотрим модели, использую­щие также и операции нетрансформационного харак­тера, и, наконец, модели, предполагающие, что значение предложений может определяться непосредственно из поверхностной структуры, что является более эконом­ным, и, таким образом, вообще отрицающие необходи­мость анализа глубинных структур. В последнем раз­деле будет дана сравнительная характеристика этих двух тенденций — анализа поверхностных и глубинных структур — с точки зрения их адекватности как моделей речевого поведения.

Трансформационные модели глубинной структуры

Первая модель, которую мы рассмотрим, — это мо­дель Катца и Постала, описанная в их книге «Общая теория лингвистических описаний» (Katz, Postal, 1964); эта модель наиболее непосредственно связана с транс­формационной грамматикой варианта 1965 г. В данной модели не только присутствуют все три компонента, вы­деляемые в этой грамматике, но также делается попытка сформулировать синтаксические, семантические и фоно­логические правила, связывающие эти компоненты, при­чем в той же самой форме, что и в грамматике. Как и описанные в предыдущей главе эксперименты Миллера, эта модель, по существу, является проверкой сильной гипотезы, согласно которой трансформационные прави­ла — это те правила, по которым реально действует говорящий. Более того, модель Катца и Постала пред­ставляет собой еще более строгую проверку этой гипо­тезы. Если в эксперименте Миллера трансформацион­ные операции были определены таким образом, что допускалось использование правил в обратном направ­лении, то есть предложения могли быть снова декоди­рованы в ядерную форму снятием соответствующих трансформаций, то модель Катца и Постала предполагает, что грамматические правила могут применяться только в направлении, предписываемом грамматикой.

На рис. 3 показаны взаимосвязи между компонен­тами грамматики в той форме, которую предлагают Катц и Постал. Как мы увидим, эта схема полностью соответствует положениям теории Хомского 1965 г., за исключением блока, обозначенного пунктирными ли­ниями, о котором пойдет речь ниже. Кроме того, в пер­воначальную схему Катца и Постала вошел словарь

Рис. 3.

как часть семантического компонента и лексикон как часть синтаксического компонента, хотя Хомский писал в 1965 г., что лексикон содержит как семантические, так и синтаксические характеристики. Однако это раз­личие является непринципиальным, поскольку в позд­нейшей версии, как видно из рис. 3, глубинная структура рассматривается как вход семантического компонента, причем «словарные» семантические показатели уже при­даны словам. В задачу семантического компонента вхо­дит, таким образом, комбинирование этих семантиче­ских характеристик и получение на этой основе значе­ния предложения. Точно так же, в поверхностную структуру входят уже приписанные фонологические ха­рактеристики слов, подаваемых на вход фонологического компонента.

Когда встает вопрос о возможности построения на основе такой схемы психологической модели восприятия и порождения речи, первая трудность состоит в том, что синтаксический компонент является единственным по­рождающим звеном в этой системе. Семантический и фонологический компоненты выполняют чисто интерпретативную функцию, потому что они имеют дело с ре­зультатами применения синтаксических правил. Более того, поскольку синтаксические правила порождают це­почки элементов, связанных, по существу, случайным образом, как удается говорящему выбрать именно ту цепочку, которая позволяет выразить нужное значение, и каким образом слушающий выбирает именно ту це­почку, которая соответствует слышимой им последова­тельности звуков?

Чтобы справиться с этой трудностью, Катц и Постал предлагают модель «анализа через синтез». Под такой моделью они понимают систему, анализирующую це­почки элементов на входе не непосредственно, а путем порождения, или синтезирования, цепочек такой же длины до тех пор, пока не будет получена цепочка, со­впадающая с той, которая подана на вход. Таким обра­зом, когда мы слышим последовательность звуков, син­таксический компонент начинает генерировать цепочки поверхностных структур, которые подаются на вход фо­нологического компонента до тех пор, пока не будет получена звуковая последовательность, совпадающая с поданным на вход набором звуков.

Здесь следует отметить, что ограничения, наклады­ваемые на процесс порождения требованием получать цепочки той же длины, с таким же числом единиц, что и цепочка на входе, поднимают вопрос о том, каким образом звуковой поток вообще делится на единицы.

На следующей стадии модели синтаксический ком­понент приписывает поверхностной структуре, выделен­ной на первой стадии, определенную глубинную струк­туру. Катц и Постал считают, что этот процесс вряд ли имеет вид анализа через синтез, поскольку в таком случае потребовалось бы получить все маркеры проме­жуточных структур составляющих предложения, возни­кающих в результате применения каждой трансфор­мации.

Более серьезная проблема, возникающая в связи с этой моделью, состоит в том, что, строго говоря, в ней действительно порождающими являются только правила структуры, потому что, согласно грамматике 1965 г, трансформации отмечены специальными маркерами в глубинных структурах и поэтому не могут прибавить ничего нового к результатам применения правил струк­тур составляющих. Следовательно, для того чтобы даже на первой стадии получить поверхностную структуру, необходимо начать с правил структуры составляющих. При помощи этих правил порождаются глубинные структуры предложений, включающие маркеры обяза­тельных трансформаций, необходимых для получения поверхностных структур, которые сравниваются с по­данной на вход цепочкой. Иными словами, порождение поверхностных структур происходит через глубинные структуры, как показано на обозначенном пунктиром блоке рис. 3.

Из этого, по всей видимости, следует, что, поскольку глубинная структура, соответствующая окончательно выбранной в результате сравнения поверхностной струк­туре, должна генерироваться в самом начале, она уже будет получена и нет никакой необходимости во втором этапе схемы Катца и Постала, предполагающем при­писывание глубинной структуры.

В любом случае на третьем этапе глубинная струк­тура подается на вход семантического компонента и применяются сформулированные Катцем и Посталом правила для получения семантического аспекта предло­жения. Это эквивалентно интерпретации слушающим зву­чащего предложения.

В случае порождения речи процесс идет в обратном направлении. Если мы допустим, что говорящий начи­нает с семантической репрезентации, или «замысла» того, что он хочет сказать, то на первом этапе правила структуры составляющих, входящие в синтаксический компонент, порождают глубинную структуру для подачи не вход семантического компонента до тех пор, пока не будет получена семантическая репрезентация, совпа­дающая с семантическим «замыслом». На следующем этапе вступают в действие трансформационные правила для соотнесения выбранной глубинной структуры с поверхностной структурой. Затем последняя подается на вход фонологического компонента, и порождается реаль­ная звуковая форма предложения.

На первый взгляд кажется, что на основе этой мо­дели порождение речи выглядит более правдоподобным, чем восприятие. Как только выбрана нужная глубинная структура, соответствующая семантической интерпрета­ции «замысла», последующий процесс порождения идет по пути, предписанному правилами грамматики. Однако само понятие «анализ через синтез» противоречит на­шим интуитивным представлениям. Предположение, что человек находит выражение того, что «он хочет ска­зать», или интерпретирует слышимую звуковую после­довательность, используя свои знания синтаксических правил для порождения случайных цепочек, очевидно, противоречит принципу экономии. Достаточно предста­вить себе все множество возможных вариантов глубин­ных структур в сочетании со всеми возможными сло­вами, выбранными из лексикона, чтобы понять, что порождение нужной цепочки слов может занять неогра­ниченное время. Строго говоря, если предполагается, что грамматика способна порождать бесконечное число це­почек, то теоретически возможно, что нужная для срав­нения цепочка никогда не будет порождена. Катцу и Посталу не остается ничего другого, как предполо­жить существование каких-то эвристических механиз­мов, ограничивающих число порождаемых в каждом случае цепочек. К числу этих эвристических механизмов могут относиться такие факторы, как звучание воспри­нимаемой цепочки слов, что способствует извлечению из лексикона нужных единиц, или, в случае порождения, выбор лексических единиц, обладающих семантическими характеристиками, соответствующими «замыслу» гово­рящего. Однако нет никаких указаний на то, каким образом подобные процессы могут быть включены в дан­ную модель.

Тем не менее ценность модели Катца и Постала за­ключается в том, что она построена строго по правилам, предписываемым трансформационной грамматикой, и поэтому позволяет выявить трудности, которые остались бы незамеченными в более вольно сформулированной модели. В частности, возникает вопрос о том, каким образом говорящий выбирает необходимые операции в рамках трансформационной грамматики, поскольку эта грамматика предназначена для порождения всех возможных предложений по случайному принципу. Яв­ная неправдоподобность модели «анализа через синтез» свидетельствует о том, что говорящий должен обладать способностью использовать свои знания о языке для вы­бора именно тех правил, которые соответствуют харак­теру воспринимаемой цепочки звуков или контроли­руются семантическими намерениями говорящего. Взаи­мосвязь разных уровней анализа в процессе обработки предложения делает маловероятной гипотезу о том, что синтаксический анализ предшествует семантическому анализу и происходит независимо от пего. В исследова­ниях, описываемых в следующем разделе, была сделана попытка установить совокупность факторов нетрансфор­мационного характера, которые могут участвовать в вос­приятии значения предложения.