Раздел V. История философии права и современность

эта соборность-коммюнотативность выступает как "борьба за боль­шую социальную справедливость"¹ в самом этом царстве Кесаря. "Окончательная победа царства Духа, которая ни в чем не может быть отрицанием справедливости, — замечает Бердяев, — предпо­лагает изменение структуры человеческого сознания, т. е. преодо­ление мира объективации, т. е. может мыслиться лишь эсхатологи­чески. Но борьба против власти объективации, т. е. власти Кесаря, происходит в пределах царства объективации, от которого человек не может просто отвернуться и уйти"².

Итак, хотя в этом царстве Кесаря и не может быть подлин­ной свободы и справедливости, однако несмотря ни на что каждый человек по духовной природе своей призван стать личностью и бо­роться за расширение и утверждение возможно большей свободы и справедливости в этом мире, приближая тем самым царство Духа.

Такое понимание смысла и судеб свободы в объективном мире лежит в основе и бердяевской трактовки проблем соотношения права и закона, права и государства.

Центральное место в бердяевской концепции правопонимания занимает положение об абсолютных и неотчуждаемых правах человека, имеющих божественное (и духовное) происхождение и идущих от Бога, а не от природы, общества, государства. Корни этого права в том, что "от Бога происходит лишь свобода, а не власть"³.

Государство же, по этой версии христианского персонализма, было создано в грешном мире актом насилия, и оно лишь терпимо Богом. В силу своего нехристианского происхождения и нехристи­анской сущности, несвященного и неблагодатного характера госу­дарство (царство Кесаря) находится в трагическом конфликте и борьбе с личностью, свободой, царством Духа. Трагизм этот состо­ит, по Бердяеву, в том, что, с одной стороны, личность не может в этом грешном и злом мире объективации жить без государства и поэтому признает его некоторую ценность и готова действовать в нем, неся жертвы. С другой стороны, личность неизбежно восстает против государства, этого "холодного чудовища"⁴, которое давит всякое личное существование.

В иерархии ценностей ценность личности выше ценности государства: личность принадлежит вечности, несет в себе образ

¹ Там же. С. 355.

³ Там же. С. 313-314. В данной связи Бердяев весьма вольно (в интересах своей концепции христианского персонализма и эсхатологического анархизма) ^тР^акто°~' известные слова апостола Павла "Нет власти не от Бога" в том смысле, что^он "никакого религиозного значения не имеют, - их характер чисто ^ист₎°Р^иче,^С1;"^_е относительный, вызванный положением христиан в Римской империи . — 1ам С 411

⁴ Бердяев H.A. О назначении человека. С. 174. Такую характеристику государства Бердяев использовал вслед за Ф. Ницше.

Глава 4. Философия права в России

547

и подобие Бога, идет к Царству Божьему и может войти в него, а государство лишено всего божественного и принадлежит времени и никогда не войдет в Царство Божье. И хотя личность и государ­ство пребывают в различных кругах бытия, но эти круги "сопри­касаются в небольшом отрезке"¹. Речь идет о столкновении свобо­ды и власти: поскольку свобода — это прежде всего свобода лич­ности, личность выступает как отрицание (и, следовательно, как рубеж, граница) всякой несвободы, всякой внешней, объективной власти, как "граница власти природы, власти государства, власти общества"².

В таком столкновении, по Бердяеву, друг другу противостоят абсолютные неотчуждаемые права человека и суверенитет госу­дарства или любой другой власти. Данную коллизию он решает в пользу верховенства личности и ее неотчуждаемых прав с позиций всеобщего и последовательного отрицания суверенитета любой власти в этом мире. "Никакой суверенитет земной власти, — под­черкивает Бердяев, — не может быть примирим с христианством: ни суверенитет монарха, ни суверенитет народа, ни суверенитет класса. Единственный примиримый с христианством принцип есть утверждение неотъемлемых прав человека. Но с этим неохотно примиряется государство. И сам принцип прав человека был иска­жен, он не означал прав духа против произвола кесаря и означал не столько права человека как духовного существа, сколько права гражданина, т. е. существа частичного"³.

Неотчуждаемые права человека выступают в трактовке Бер­дяева как форма выражения и существования в земном мире (цар­стве Кесаря) личной свободы, т. е. трансцендентного (и божествен­ного) феномена из царства Духа. Именно христианство, по оценке Бердяева, открыло в человеке духовное начало, которое не зави­сит от мира, от природы и общества, а зависит от Бога. Тем самым оно совершило величайшую духовную революцию, духовно освобо­дило человека от неограниченной власти общества и государства. В этом, по его оценке, и состоит истина христианского персонализма.

Любое государство, если оно не имеет тоталитарных пре­тензий, должно лишь признать свободу человеческой лично­сти, которая изначально принадлежит человеку как духовному существу, а не дана ему какой-то внешней властью. "Эта основ­ная истина о свободе, — отмечает Бердяев, — находила свое отражение в учении о естественном праве, о правах человека, не зависящих от государства, о свободе не только как свободе в обществе, но и свободе от общества, безграничного в своих при­тязаниях. Бенжамен Констан видел в этом отличие понимания

¹ Там же.

² Бердяев H.A. Царство Духа и царство Кесаря. С. 327.

³ Там же. С. 312.

548