Раздел V. История философии права и современность

дей — свобода в форме правового закона, утверждаемая и защи­щаемая правовым государством.

Но в рамках христианского персонализма Бердяева "героиче­ское понимание свободы противоположно старому либеральному пониманию свободы"¹. К тому же, по его утверждению, "свобода скорее аристократична, чем демократична"². С этим связано и пол­ное отсутствие во всем учении Бердяева понимания правового смыс­ла равенства, его связи со свободой и справедливостью. Напро­тив, он вполне в стиле Ницше (хотя и с иных позиций), имея, види­мо, в виду уравниловку, яростно атакует равенство и восхваляет неравенство. Апологии неравенства посвящена его книга "Филосо­фия неравенства", где он, в частности, утверждает: "Неравенство есть условие развития культуры. Это — аксиома... И в Царстве Божием будет неравенство. С неравенством связано всякое бытие... И во имя свободы творчества, во имя цвета жизни, во имя высших качеств должно быть оправдано неравенство"³.

Отрицание формального равенства в сочетании с критикой абстрактной всеобщности государства и закона и представлениями о необходимости признания каких-то неповторимых единичных прав отдельной человеческой личности (т. е., юридически говоря, индивидуальных привилегий) демонстрирует очевидные пороки в правопонимании Бердяева.

Конфронтационный характер отношений между правом и за­коном присутствует и в бердяевской трактовке отношений между правдой и справедливостью. "Свобода, — пишет он, — есть что-то гораздо более изначальное, чем справедливость. Прежде всего спра­ведливость-юстиция есть совсем не христианская идея, это идея законническая и безблагодатная. Христианство явило не идею спра­ведливости, а идею правды. Чудное русское слово "правда", кото­рое не имеет соответствующего выражения на других языках. На­сильственное осуществление правды-справедливости во что бы то ни стало может быть очень неблагоприятно для свободы, как и ут­верждение формальной свободы может порождать величайшие не­справедливости"⁴.

Здесь в борьбе против "законнического" зла Бердяев по сути дела отрицает правовой смысл справедливости, а заодно и свобо­ды, которая как нечто чисто негативное отвергает все логически возможные правовые формы ее признания и утверждения в объек­тивном мире.

В явном противоречии со смыслом своего негативного подхода к государству и закону Бердяев все же вынужденно признает их

¹ Бердяев H.A. Царство Духа и царство Кесаря. С. 325.

² Там же. С. 327.

³ Бердяев H.A. Оправдание неравенства. М., 1990. С. 193, 200.

⁴ Бердяев H.A. Царство Духа и царство Кесаря. С. 322.

Глава 4. Философия права в России

551

весьма ограниченные позитивные функции и "положительную миссию в греховном, природном мире"¹. По аналогии с "минимумом нравственности" у Соловьева Бердяев говорит о поддержке госу­дарством "минимума добра и справедливости"² не в силу любви к добру, которая ему чужда, а потому, что без такого минимума доб­ра и справедливости наступит хаос, угрожающий силе и устойчи­вости государства.

В таком контексте Бердяев признает, что "и сам принуждаю­щий закон может быть охранением свободы от человеческого про­извола"³.

По поводу конфликта закона и благодати Бердяев полагает, что общество не может жить исключительно по благодати, и в этой связи отмечает положительное значение закона для социальной жизни особенно там, где личность подвергается насилию и за ней отрицается всякое право. "И мы, — пишет он, — стоим перед сле­дующим парадоксом: закон не знает живой, конкретной, индивиду­ально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательства и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей. В этом вели­кая и вечная правда закона, правда права. И христианство должно признать эту правду... Нельзя отменить закон и ждать осуществле­ния любви"⁴.

В русле характеристики положительной роли закона Бердяев верно отмечает, что этика искупления, занявшая место закона, становится насильственной и отрицает свободу. Имея в виду закон, защищающий свободу личности, Бердяев допускает сосущество­вание высшего порядка благодати и земного порядка закона. "Два порядка, — замечает он, — сосуществуют. И всегда благодатный порядок есть порядок преображающий и просветляющий, а не на­силующий. Высший образ этики закона есть право"⁵. Здесь есть элегантный намек на правовой закон. Однако такие отдельные су­ждения Бердяева о позитивных аспектах соотношения права и за­кона не получили у него концептуальной разработки.

Бердяев различает два типа учении об отношении между правом и государством. Первый тип, преобладающий в теории и на практике, он называет "государственным позитивизмом"⁶. Здесь го­сударство трактуется как источник права и суверенная власть, санк­ционирующая и распределяющая права. К этому типу Бердяев (в работе 1907 г.) относил всякое абсолютистское государство (само-

Бердяев H.A. О назначении человека. С. 173.

Там же. С. 172. ' Бердяев H.A. Царство Духа и царство Кесаря. С. 323.

Бердяев H.A. О назначении человека. С. 98.

Там же. С. 98—99. ⁶ Бердяев H.A. Государство. С. 289.

552