[ Мирча Элиаде ] Том 3 - История веры и религиозных идей

- 70 -

которого с XII в. засвидетельствованы как в Провансе и Италии, так и во Франции и Бельгии. Fedeli d'Amore составляли тайное духовное воинство, их целью было исповедание культа «несравненной Дамы» и посвящение в таинство «любви». Они пользовались неким «секретным языком» (parlar cruz), чтобы их доктрина не открылась черни, la gente grossa, по выражению Франческо да Барбе-рино (1264-1348), одного из наиболее выдающихся представителей Fedeli. Другой fedele d'Amore, Жак де Безье, в своей поэме «C'est des fiez d'Amours» предписывает «не разглашать советы Любви, но тщательно их скрывать»53. Он же подтверждает духовный характер по- священия через Любовь, интерпретируя значение слова Amor.

A senefie en sa partie

Sans, et mor senefie mort;

Or l'assemblons, s'aurons sans mort.

[«А» как часть слова означает «без», amor» означает

«смерть»; Сложим их и станем «бессмертными»]5*'.

Женщина символизирует возвышенный интеллект, мудрость. Любовь к женщине пробуждает адепта от летаргического сна, в который весь христи- анский мир погрузился вследствие духовного несовершенства папы Римско- го. В текстах Fedeli d'Amore можно встретить образ «соломенной вдовы»: это Madonna Intelligenza, которая «овдовела», ибо ее супруг, Папа, умер для духовной жизни, посвятив себя исключительно земным попечениям.

Собственно говоря, речь идет не о еретическом движении, а скорее о не- коей группе единомышленников, не признававших более пап достойными духовными руководителями христианского мира. Мы ничего не знаем об их ритуалах инициации, которые, тем не менее, должны были существовать, так как Fedeli d'Amore представляли собой воинство и собирались на тайные со- брания.

Впрочем, начиная с XII в., любовь к секретам и искусство их оберегать, распространяются в самых различных кругах. «У влюбленных, так же, как и у религиозных сект, есть свой тайный язык, и члены небольших эзотериче- ских кружков узнают друг друга с помощью определенных знаков и симво- лов, паролей словесных и цветовых»55. Эти «тайные языки», равно как и ум- ножение многочисленных легендарных, загадочных персонажей, фантасти- ческих приключений, уже сами по себе составляют околорелигиозный фено- мен. Подтверждение тому мы находим в романах о рыцарях Круглого стола, созданных в XII веке, в центре которых — фигура короля Артура. Новому поколению, воспитанному прямо или косвенно под влиянием Алиеноры Ак- витан-ской и Марии Шампанской, больше были не по вкусу старые «жес- ты»*40. Место Карла Великого занимает теперь легендарный король Артур.

Бретонский субстрат предоставил в распоряжение поэтов целый сонм героев и легенд, кельтских по происхождению , но способных впитать в себя эле- менты иных традиций — христианских, гностических, исламских.

Всеобщее увлечение романами Артурова цикла началось с Кретьена де

- 71 -

Труа, поэта, которому оказывала покровительство Мария Шампанская. Мы практически ничего не знаем о его жизни, однако известно, что писать он на- чал ок. 1170 г. и создал пять больших романов в стихах. Самые знаменитые из них: «Ланселот, или Рыцарь телеги», «Эрек и Энида» и «Персеваль, или повесть о Граале». В терминах нашего исследования можно сказать, что ро- маны о рыцарях Круглого стола утверждают новую мифологию — представ- ляя читателю «священную историю» и образцы поведения, которыми долж- ны руководствоваться рыцари и влюбленные. Добавим, что рыцарская ми- фология оказала на культуру влияние большее, чем собственно история ры- царства.

Этой мифологии изначально присуще множество архаических, точнее— инициатических мотивов, играющих в ней важную роль. В каждом случае герой ведет долгий и полный приключений поиск волшебных предметов, предполагающий, помимо прочего, проникновение в мир иной. Среди правил принятия в круг рыцарей можно различить испытания, предшествовавшие вступлению в тайное братство типа Mannerbund. Персеваль должен провести ночь в часовне, где лежит мертвый рыцарь; внезапно раздаются раскаты гро- ма, и Персеваль видит черную руку, которая гасит единственный горящий факел57. Это типичное инициатическое ночное бдение. Испытаниям, с кото- рыми сталкивается герой, несть числа: он должен перейти через мост; а мост либо уходит под воду, либо превращается в лезвие меча, к тому же его охра- няют львы и чудовища; у ворот замка рыцаря подстерегают ловушки, злые духи или колдуньи. Все эти сценарии напоминают переход в потусторонний мир, опасные схождения в Преисподнюю; и если подобные путешествия предпринимают живые люди, то это всегда — этап инициации. Претерпевая все трудности схождения в Преисподнюю, герой надеется обрести бессмер- тие или же преследует какую-либо другую из ряда вон выходящую цель.

Многочисленные подвиги персонажей Артурова цикла приводят к одному результату: в конце своих поисков героям удается излечить таинственную болезнь короля и, таким образом, возродить «Хиреющую страну»; или же они сами становятся Королями.

Тут можно отметить некоторые христианские элементы, не всегда, прав- да, в традиционном контексте, но скорее — мифологию рыцарского кодекса чести и доходящее порой до экзальтации превознесение Женщины58. Вся эта литература, насыщенная инициатическими мотивами и сценариями, имеет цену для нашего исследования хотя бы в силу того успеха, которым она пользовалась у публики. Романтические истории, изобилующие подобными клише, находили восторженную аудиторию; этот факт, на наш взгляд, дока- зывает, что в средневековье у людей существовала глубинная потребность в такого рода переживаниях.

Но столь же важно учитывать намерение авторов передать посредством своих произведений определенную эзотерическую традицию (как это делали Fedeli d'Amore) или послание, направленное на «пробуждение» читателя, по образцу, установленному впоследствии Данте. Речь идет, в частности, о сим- волике и сценарии поисков Грааля, отсутствующих в первых, бретонских,

- 72 -

романах Артурова цикла. Тема Грааля появляется лишь ок. 1180 г. у Кретье- на де Труа. Я. Вандриес замечает: «Во всей кельтской литературе, при всем ее богатстве, нет ни одного романа, могущего послужить образцом для мно- гообразных творений, которые сложились в нашей средневековой литера- туре, исходя из этого сюжета [о Граале]»59. Однако не Кретьен де Труа ос- тавил нам наиболее полную историю и наиболее последовательную мифоло- гию Грааля, а немецкий рыцарь Вольфрам фон Эшенбах. В своем «Парци- фале», написанном между 1200 и 1210 гг., автор признается, что использовал рассказы некоего провансальца Киота. Роман разнороден по структуре: кни- ги I-XII и часть книги XIII опираются на Кретьена, но с XIV книги Вольфрам расходится со своим знаменитым предшественником — вероятно, потому, что не принимает его истолкование Грааля. В романе Вольфрама удивляет количество и весомость восточных элементов60. Отец Парцифаля, Гамурет, служил в армии багдадского халифа, а его дядя, отшельник Треврицент, в молодости путешествовал по Азии и Африке. Племянник Парцифаля — бу- дущий пресвитер Иоанн, знаменитый и загадочный Король-священник, пра- вивший в «Индии». Первым человеком, записавшим историю Грааля и со-

общившим ее Киоту, был премудрый «язычник» (мусульманин-еврей) Фле- гетанис*41.

Сейчас ученые признают, что Вольфрам фон Эшенбах располагал доволь- но обширными и точными сведениями о восточных реалиях, от Сирии и Пер- сии до Индии и Китая. Возможно, он расспрашивал крестоносцев и итальян- ских купцов, возвращавшихся с Востока61. Для нашего исследования особен- но ценны мифы, верования и обряды, связанные с Граалем, которые излагает или просто упоминает Вольфрам62. В противоположность Кретьену де Труа, Вольфрам превозносит достоинство и роль Анфортаса, Короля-Рыболова. Анфортас — глава рыцарского ордена templeisen, члены которого, как и там- плиеры, дали обет целомудрия. Они — Божьи избранники и несут полное опасностей служение. Двадцать пять благородных дам, служат Граалю.

Недавно два американских исследователя попытались доказать происхо- ждение термина graal (чаша, сосуд, емкость) от греческого слова krater63. Такая этимология позволяет объяснить искупительную функцию Грааля. Со- гласно IV трактату «Corpus Hermeticum», «Господь наполнил разумом боль- шой кратер и послал его на землю с глашатаем, которому было приказано возвестить людям: Погрузись в эту чашу тот, кто может, тот, кто надеется вновь подняться к Пославшему на землю чашу, тот, кто знает, зачем призван к бытию. Все, кто прислушались к этим словам и были крещены разумом, причастились знанию (гнозису) и стали людьми совершенными, ибо получи- ли разум»64. Вполне вероятно, что «Парцифаль» испытал влияние герме- тизма, так как в XII в. это учение становится известно в Европе благодаря многочисленным переводам арабских трудов65. Что же касается инициатиче- ской функции, которая отводится в трактатах герметиков гнозису, то мы уже исследовали этот вопрос в другой главе нашего труда (ср. §210); но у нас еще будет возможность к нему вернуться.

С другой стороны, ученый парси сэр Jahangir С. Coyajee в своем труде,

- 73 -

опубликованном в 1939 г., заметил аналогию между Граалем и иранской царской Славой, хварэноЙ (см. т. I, §104), а также сходство между легенда- ми об Артуре и легендарном царе Кае Хосрове66. Анри Корбен, в свою оче- редь, тоже проанализировал эти два комплекса, иранский и западный, тща- тельно сопоставив рыцарские установления и инициатические знания; при этом он не принимал во внимание гипотез Coyajee о существовании между ними исторических контактов67. Из множества сходных черт выделим

структуру двух Духовных Рыцарств и исчезновение Кая Хосрова и короля Артура68 *42. Добавим, что в романах, созданных после Вольфрама фон Эшенбаха, сын Пар-цифаля Лоэнгрин и его рыцарство переносят Грааль в Индию.

Каким бы ни было общепринятое толкование трудов Вольфрама и его последователей, очевидно, что символизм Грааля и порожденных им сцена- риев представляют новый духовный синтез, в котором можно распознать вклад различных традиций. За страстным интересом к Востоку угадывают- ся полное разочарование в Крестовых походах, стремление к веротерпимо- сти, которая способствовала бы сближению с исламом, и тоска по «духов- ному рыцарству» истинных тамплиеров (templeisen Вольфрама)69. Интегра- ция христианских символов (евхаристия, Копье) с элементами герметизма доказывает, что речь идет именно о синтезе. Даже независимо от истинно- сти предложенной А. и Р. Каган этимологии {Graal— Krater), открытие герметизма заново — через переводы арабских трудов — не подлежит со- мнению. Александрийский герметизм давал надежду на инициацию посред- ством гнозиса, т.е. древнейшей универсальной мудрости (эти чаяния дос- тигнут апогея в эпоху итальянского Возрождения; ср. §310).

Как и в случае с литературой Артурова цикла в целом, невозможно ус- тановить, соответствовали ли инициатические испытания рыцарей каким- то определенным ритуалам. Было бы также напрасно полагать, что можно

документально подтвердить или опровергнуть факт перенесения Грааля в «Индию» или куда-либо еще на Восток. Так же.

как остров Авалон, прибежище короля Артура, или чудесная страна Шамбала в тибетской традиции, тот Восток, куда был перенесен Грааль, принадлежит мифической географии. Значение имеет лишь символизм сокрытия Грааля; смысл его в том, что с определенного момента истории тайная традиция ста- новится недоступной.

Духовная весть и сценарий, сложившийся вокруг сюжета о Граале, про- должают пленять мысль и воображение наших современников. Мифология Грааля, бесспорно, составляет часть религиозной истории Запада, даже если часто ее не отличить от утопии.

§271. Иоахим Флоре кий: новая теология Истории

Иоахим Флорский, родившийся ок. 1135 г. в Калабрии, после путешествия в Святую Землю посвятил свою жизнь Богу. Он вступил в бенедиктинский монастырь в Кораццо, где впоследствии стал аббатом. Долгое время он до-

- 74 -

бивался включения своего монастыря в цистерцианский орден; однако когда в 1188 г. это свершилось, Иоахим с группой преданных ему людей уже уда- лился из Кораццо. В 1192 г. он основал новую миссию в Сан-Джованни ди Фьоре.

Иоахим общался с влиятельнейшими людьми своего времени: его удо- стаивали аудиенции три Римских папы (причем все трое поощряли его к на- писанию «пророчеств»), он встречался с Ричардом Львиное Сердце (предска- зав в беседе с ним, среди прочего, рождение Антихриста). К моменту своей смерти 30 марта 1202 г. флорский аббат был одной из самых известных и уважаемых личностей христианского мира. Но он имел также и могущест- венных врагов, которым, как мы увидим, удалось несколько принизить его авторитет. Наследие Иоахима, объемистое, но сложное для понимания, со- стоит из ряда экзегетических трактатов, по-новому толкующих Священное Писание70. А под влиянием легенды, возникшей вокруг пророчеств Иоахима Флорского, начинают циркулировать бесчисленные апокрифические тексты, подписанные его именем.

Иоахим, однако, отказывался от звания пророка. Он допускал лишь, что обладает неким даром распознавать знамения, расставленные Богом в исто- рии и сохраненные в Писании. Он сам указал источник своего понимания Священной Истории— нсколько моментов озарения, ниспосланных ему Бо- гом (однажды накануне Пасхи71, в другой раз — на Пятидесятницу). По сло- вам Иоахима, два числа, 2 и 3, доминируют в разные эпохи всемирной исто- рии и определяют их72: два Завета, два избранных Богом народа (евреи и язычники) и три лика Святой Троицы. Первая эпоха (он употребляет термин status) — эпоха Ветхого Завета, владычества Бога-Отца, его религия характе- ризуется страхом, который внушает абсолютная власть Закона. Вторая — время Бога-Сына, век Нового Завета и Церкви благодатной; основная черта религии— вра. Эта эпоха продлится 42 поколения, приблизительно 30 лет каждое (так же, как и у Матфея, 1:1-17 — 42 поколения от Авраама до Хри- ста). Согласно вычислениям Иоахима, вторая эпоха закончится в 1260 г., на заре третьего века, повелевать которым будет Святой Дух и в течение кото- рого религиозная жизнь познает полноту любви, радости и свободы в духе. Но прежде наступления третьего status, три с половиной года процарствует Антихрист, и верующие столкнутся с последними, самыми тяжелыми испы- таниями73. Святейший папа и viri spirituales [мужи духовные] — две группы монашествующих, проповедники и отшельники, предающиеся созерцанию, противостанут этой атаке. В первом веке преобладали люди женатые, во втором — клирики, третьим веком будут руководить духовные монахи. В первую эпоху преимущественное значение принадлежало труду; во вторую

—науке и дисциплине; в третьем status приоритет отдан созерцанию. Конечно, эта трехчастная система всемирной истории и ее отношение к

Святой Троице гораздо сложнее, так как Иоахим принимает во внимание также и бинарные серии (например, важнейшие моменты христианской исто- рии имеют прообразы в Ветхом Завете). Однако оригинальность его толко- ваний неоспорима. Прежде всего, вопреки мнению блаженного Августина,

- 75 -

аббат считает, что после многих бед в истории наступит период блаженства и свободы в духе. Следовательно, христианское совершенство ожидает нас в историческом будущем (идея, неприемлемая для любого ортодоксального богословия). По сути, речь идет об истории, а не об эсхатологии, чему дока- зательство — факт, что даже сам третий век познает периоды упадка, бедст- вий и разрухи, ибо единственное нерушимое совершенство откроется лишь после Страшного Суда.

Как и следовало ожидать, именно этот конкретно-исторический характер третьего века вызвал одновременно неприятие со стороны церкви, вооду- шевление монашествующих и народное рвение. Иоахим принадлежит к мощ- ному реформаторскому движению в церкви, зародившемуся еще в XI в. Он ждал reformatio mundi, истинной реформы, понимавшейся им как новое вме- шательство божества в историю, а не как возврат к прошлому74. Он не отвер- гал традиционных установлений, таких, как папство, таинства, священство, но отводил им довольно скромную роль. Функция и власть пап, таким обра- зом должны были существенно измениться75. В будущей, управляемой Свя- тым Духом церкви таинства больше не кажутся необходимыми76. Что касается священников, то они не исчезнут, но управление церковью будет принадле- жать монахам, viri spirituales. Это будет чисто духовное руководство, а не доминирование внешних церковных установлений77.

Аббат считал, что во время третьего века дело Христа будет восполнено под водительством Святого Духа. Но возникает вопрос: не умаляет ли по- добная концепция центральной роли Христа в истории нашего спасения? В любом случае, то, что Иоахим придавал первостепенное значение главенству духовного начала над институциями в будущей церкви, явно не устраивало клерикальные силы, возобладавшие в ХШ в. С этой точки зрения, концепция Иоахима представляла собой радикальную критику церкви того времени78. Флорский аббат предрекал возникновение двух новых орденов, и орден, соз- данный Франциском Ассизским, быть может, как раз и отражает идеи Иоа- хима. Францисканцы действительно верили в то, что святой Франциск своей жизнью в бедности, уничижении, любви ко всякой живой твари реализовал некое новое «пришествие» Христа. В Париже в 1254 г, разразился большой скандал, когда францисканец Жерар де Борзо Сан Доминго опубликовал, под названием «Введение в Вечное Евангелие», три текста калабрийского аббата, снабженных переводом и комментариями. Он утверждал, что власть католи- ческой церкви близится к концу и вскоре (в 1280 г.) появится новая, духов- ная церковь — церковь Святого Духа. Богословы Парижского Университета

не преминули воспользоваться этим и объявили нищенствующие ордена опасными и еретическими. К тому же Иоахим с некоторых пор уже не поль- зовался благорасположением пап. Соответственно, в 1215 г. была отвергнута его доктрина о Святой Троице. В 1263 г. после «скандала» с «Вечным Еван- гелием» папа Александр IV осудил основные идеи аббата.

Однако Иоахим Флорский не остался без великих почитателей, таких, как, например, Данте, который помешает аббата в Рай. Рукописи его трудов копировались и циркулировали повсюду в Западной Европе. Прямо или кос-

- 76 -

венно иоахимизм повлиял на такие движения, как фратичелли*43, бегарды и бегинки*44, идеи Иоахима можно найти также в трудах Арнольда де Виллано- вы и его учеников79. Впоследствии, в конце XVI — начале XVII вв., первые

поколения иезуитов осознали важность иоахимитской концепции третьего status. Они чувствовали трагичность своей эпохи, приближение решающей битвы со злом (олицетворением которого стал Мартин Лютер!)80. Неожидан- ное продолжение некоторые идеи калабрийского пророка находят у Лессинга: в работе «Воспитание человеческого рода» философ развивает тезис о посто- янно совершающемся откровении, которое должно прекратиться в некую третью эпоху81. Резонанс идей Лессинга оказался значительным; через после- дователей Сен-Симона он, возможно, коснулся Опоста Конта и его доктрины о трех стадиях. Мировоззрение Фихте, Гегеля, Шеллинга отмечено, пусть по разным причинам, иоахимитской идеей о неотвратимой третьей эпохе, кото- рая обновит и восполнит Историю.

- 77 -

Глава XXXV

МУСУЛЬМАНСКОЕ БОГОСЛОВИЕ И МИСТИКА

§272. Основания «мажоритарного» богословия

Мусульманская община (умма), как мы видели (§265), утратила свое единство вследствие разрыва между суннитами' приверженцами сунны, «тра- диционной практики», и шиитами, которые считали себя наследниками пер- вого «истинного» халифа— Али. Кроме того, «с самого начала он [ислам] складывался как удивительный конгломерат школ или сект, нередко враждо- вавших между собой, а подчас и отрицавших друг друга. Каждая из школ за- являла о себе как о единственной обладательнице истины откровения; многих из них уже поглотила история, каким-то еще предстоит исчезнуть, однако не- которые течения мусульманства (и зачастую самые древние) дожили до наших дней, продемонстрировав поразительную жизнеспособность и реши- мость сохраниться, постоянно обогащая новыми приобретениями корпус вероучений и религиозных идей, завещанных предками»1.

Суннизм представлял собой и представляет по сей день, «мажоритарный» ислам [религию большинства]. Требование буквального толкования Корана, а также важнейшая роль, отводимая Закону — шариату. — вот что характе- ризует суннизм прежде всего. При этом шариат гораздо шире по сфере сво- его действия, чем юридические системы западного типа. С одной стороны,

он регламентирует взаимоотношения правоверного не только с общиной и государством, но также с Богом и с собственной совестью. С другой, шариат представляет собой истолкование воли Божьей, данной в откровении Маго- мету. В сущности, для суннитов Закон и богословие неразделимы. Их источ- никами являются: толкования Корана; сунна, или традиция, основанная на деяниях и словах пророка; ijmd, или согласованные свидетельства сподвиж- ников Магомета и их преемников 45; ijtihad, или собственные умозаключения на случай, если Книга или сунна ничего не сообщают. Некоторые авторы среди источников закона ставят еще «умозаключение по аналогии» (clyds) и считают иджтихад методом, при помощи которого это умозаключение осу- ществляется.

Для наших целей нет необходимости рассматривать четыре школы юрис- пруденции, признанные каноническими суннитской общиной». Все школы использовали рациональный метод, известный под названием калам; араб- ский термин, означающий «слово, речь», в конце концов, стал использоваться для обозначения богословия^1. Самыми древними богословами были мутази- литы — сообщество философов, обосновавшихся в Басре в первой половине II в. по хиджре. Их учение скоро получило признание; на некоторое время оно даже стало официальным богословием суннитского ислама. Из пяти ос- новных положений мутазилитов самые важные — два первых: 1) tawhid (единобожие): «Бог един, никто не подобен Ему; у Пего нет ни тела, ни ин-

- 78 -

дивидуальности, ни сущности, ни акциденции. Он вне времени. Он не может пребывать в каком-либо месте или существе; к нему не прило-жимы никакие атрибуты или определения товарных сущностей. Он не обусловлен и неопре- делим, Он ни порождающий, ни порожденный (...). Он создал мир без пре- дустановленного образа и без посторонней помощи»4. Вследствие этого му- тазилиты отрицают божественные атрибуты и утверждают, что Коран был сотворен; 2) божественная справедливость, предполагающая свободу воли, а значит, и ответственность человека за свои поступки.

Три последних положения, касаются, главным образом, проблем личной нравственности и принципов организации общины.

В определенный момент после прихода к власти халифа аль-Мамуна, ко-

торый полностью принял мутазилизм и провозгласил его государственной религией, суннитская община пережила особо тяжелый кризис. Она избежала раскола благодаря аль-Ашари (260/873-324/935)5. Хотя до сорокалетнего воз- раста аль-Ашари придерживался мутазилитского богословия, он публично отрекся от него в соборной мечети Басры и посвятил оставшуюся жизнь при- мирению различных конкурирующих толков в рамках суннизма. В противо- вес сторонникам буквализма, аль-Ашари признает ценность метода рацио- нального доказательства, но подвергает критике идею абсолютного примата разума в том виде, как его проповедовали мутазилиты. Согласно Корану, ве- ра в ghayb (невидимое, сверхчувственное, тайное) составляет неотъемлемую часть религиозной жизни. Ибо гайб превосходит рациональный метод. По- стоянно противореча мутазилитам, аль-Ашари допускает, что Бог обладает свойствами и носит имена, упомянутые в Коране, однако он не задается во- просом «как?»; он оставляет «лицом к лицу, без посредников, веру и разум». Точно так же и Коран «не сотворен», он подобен предвечному божественно-

му Слову, а вовсе не «человеческому высказыванию, явленному во време- ни»6.

Хотя у ашаритской школы не было недостатка в критиках, особенно из числа мутазилитов и буквалистов, она практически доминировала в исламе суннитского толка на протяжении нескольких столетий. Из важнейшего на- следия этой школы особого упоминания заслуживает тщательно разработан- ное учение о взаимоотношениях разума и веры. Есть лишь одна духовная реальность, и ее можно постичь и путем веры, и путем разума; «и все же в каждом случае речь идет о способе восприятия, условия которого столь раз- личны, что нельзя ни смешать их друг с другом, ни подменить одно другим, ни пренебречь одним ради другого»7. Тем не менее, приходит к выводу Кор- бен, «одновременно противостоя и мутазилитам, и буквалистам, ашаризм на деле остается на их же собственной почве»8. А, находясь на этой почве, сложно развить духовную экзегезу Откровения, переходя от экзотерического смысла к смыслу эзотерическому.

§273. Шиизм и эзотерическая герменевтика

Подобно иудаизму и христианству, ислам — это «религия Книги». Бог открыл себя в Коране через своего посланца, Ангела, продиктовавшего про-

- 79 -

року слово Божье. С точки зрения закона и социального порядка, пять «Столпов Веры» (ср. §264) составляют основу религиозной жизни. Однако идеал мусульманина заключается в том, чтобы понять «истинный» смысл Корана, т.е. истину онтологического порядка (обозначенную словом haqiqat). Пророки, и особенно последний из них, Магомет, выразили в своих боговдохновенных текстах Закон Божий, шариат. Но тексты могут быть ис- толкованы по-разному, начиная с самого очевидного, буквального толкова- ния. Согласно утверждению зятя Магомета, первого имама Али, «в Коране нет ни одного стиха, который не имел бы четырех смыслов: экзотерического (whir), эзотерического {bdtin), предельного (hadd), промыслительного (motalla'). Экзотерический — для чтения вслух, эзотерический — для внутрен- него понимания; предельный — это высказывания относительно разрешен- ного и запрещенного; промыслительный— это то, что Бог предполагает реализовать в человеке данным стихом»9. Концепция — специфически ши- итская, но ее разделяют многие мусульманские мистики и теософы. Как пи- шет великий иранский философ Насир-и-Хосров (V/XI в.): «положительная религия {шариат) является экзотерическим аспектом Идеи (haqiqat), а Идея

— это эзотерический аспект положительной религии... Положительная рели- гия есть символ (mithdf); Идея — то, что положительная религия символизи-

рует (manithul)»10.

«Идея», haqiqat, нуждается в учителях-наставниках, дабы сделаться дос- тупной правоверным. Для шиитов учители-наставники, т.е. духовные пасты- ри — это имамы11. По сути дела, одна из наидревнейших духовных экзегез Корана содержится в эзотерическом учении, преподанном имамами своим ученикам. Это учение было со скрупулезной тщательностью переведено и опубликовано в 26 внушительных томах in folio (издательство «Majlisi»). Эк- зегеза, которой следуют имамы и авторы-шииты, основана на комплиментар- ное™ двух ключевых терминов: tanzil и ta'wil. Первый означает положитель- ную религию, букву Откровения, снизошедшую из горнего мира и продикто- ванную Ангелом. Ta'wil же, напротив, заставляет вернуться к истокам, т.е. к подлинному и изначальному смыслу священного текста. Согласно одному исмаилитскому труду (ср. §274), это значит «заставить вещь дойти до сво- его начала. Следовательно, тот, кто практикует ta'wil, есть тот, кто отводит высказанное от его внешней стороны (экзотерической, zahir,) и заставляет его обратиться к своей собственной истине, своей haqiqat»12.

Вопреки мнениям ортодоксов, шииты считают, что после Магомета на- чинается новый цикл — waldyat («дружба, покровительство»). «Дружба» Бога открывает пророкам и имамам тайные значения Книги и предания и, следова- тельно, делает их способными посвятить правоверных в божественные тайны. «С этой точки зрения, шиизм представляет собой исламский гнозис. Цикл ва- пайят, таким образом, является циклом имама, наследующего пророку, то есть циклом zahir, наследующего bdtin, haqiqat, наследующей шариат» {Corbin. Op. cit., p. 46). Фактически, первые имамы стремились поддержать равновесие между положительной религией и Идеей, не разделяя batin и zahir. Но сохранить это равновесие, а, значит, и единство шиизма, помешали