2.3 Персонаж в фольклорном театре

Развитая русская народная драма, известная в записях второй половины ХIХ – начала ХХ веков, обладает большим составом действующих лиц.

Пестрота и неоднородность героев драмы базиру­ются на принципиальной допустимости сочетания в фольклорном произведении не только «высоких», серь­езных и «низких» комических персонажей, но персо­нажей «реальных» (людей) и фантастических, мифо­логических (Смерть, Черт, Богиня, Венера, Марс). Последние принадлежат к эпизодическим фигурам и часто осмысляются как реальные — кроме Смерти и Черта. «Реальные» персонажи в свою очередь неодно­родны. Среди них можно выделить:

1. Персонажи условно-исторические (Царь Макси­милиан, Адольф, Мамай, атаман, есаул, егерь, послан­ники, пажи, скороход, гусар и т. д.). Они имеют ли­тературные, книжные истоки и составляют в целом определенную условно-историческую среду (царский двор и его обитатели, разбойничья шайка), специфи­ческую для народной драмы и несвойственную в та­ком качестве другим жанрам фольклора;

2. Персонажи книжно-лубочные, как бы «вневре­менные» и стоящие вне среды (тяготеют, однако, к условно-историческим). Таковы Брамбеус, Аника-воин, Змеулан, Черный Арап, благородная пленница, некоторые члены шайки разбойников (Медвежья Лапа, Железные Когти, Зарезов и т. д.). Они пришли из переводных рыцарских повестей и романов, бытовавших на Руси как сказки, из разбойничьей лубочной литературы. Каждый из персонажей по имени соотносится с конкретным произ­ведением [5, с.334-340], однако в драме выступает чаще всего вне литературного контекста;

3. Персонажи социально-бытовые, составляющие часть общефольклорного фонда европейского народно­го театра, – слуга, доктор, инородец, старик-гробоко­патель, портной, кузнец. Они вкупе составляют опре­деленную профессионально-дифференцированную среди горожан, ремесленников, «населяющих» интермедии городского демократического театра XVIII века, очень популярных также в ряжении;

4. Персонажи социально-бытовые, которые являют­ся частью общефольклорного традиционного фонда персонажей, их можно встретить в сказках, анекдотах, песнях, прибаутках и т. д. — барин, помещик, барыня, староста, откупщик, трактирщик, разбойник, девушка.

С точки зрения отношения к развитию действия (сюжету) народной драмы ее персонажей можно под­разделить на три категории:

• главные действующие лица, определяющие кон­фликт, развитие действия, выполняют главным функции;

• второстепенные действующие лица, способству­ющие развитию действия, им принадлежат второсте­пенные (служебные) или дополнительные функции;

• вспомогательные действующие лица, создающие необходимый фон (своеобразные «статисты»), они иг­рают роль посыльных, вестников и т. д., то есть ис­полняют простейшие служебные вспомогательные функции.

Все эти персонажи представляют собой, с одной стороны, чисто театральные амплуа, очень определен­ные, узкие, «конструктивно» необходимые (все вспомо­гательные и частично второстепенные), с другой сто­роны, амплуа широкого диапазона, воплощаемые по-разному (как и сами сюжеты), способные к трансформации и, следовательно, богатые с точки зрения рече­вых характеристик. [10, с.145]

В полном соответствии с богатством версий, вари­антов, наличием разных сюжетно-композиционных ти­пов пьес в устном бытовании состав действующих лиц, будучи достаточно определенным, по амплуа и персонификации, широк по диапазону характеристики пер­сонажей.

Наиболее «емкими» в этом отношении оказываются «универсальные» персонажи, присутствующие в искон­ных сюжетах.

Герой народного театра, как и другие фольклорные герои, отличается «сублимированностью» [2, с.30-40]. Поэтому нельзя допускать их однозначной трак­товки.

Сила образа, его жизне­способность заключаются как раз в его емкости, спо­собности дополнительно ассоциироваться с конкретны­ми жизненными, историческими, социальными и просто бытовым ситуациями.

Ученые конца XIX — начала XX века были по-своему правы, пытаясь соотнести содержание драмы с собы­тиями русской истории, установить исторические про­тотипы героев, видя в Максимилиане Петра I, в Адоль­фе — царевича Алексея, как и советские исследовате­ли, однозначно считающие прототипом безымянного атамана Степана Разина, Емельяна Пугачева. Дело в том, что сюжеты и герои народной драмы могут мно­гообразно и многократно «сопрягаться» с исторической действительностью, не являясь прямым ее отраже­нием.

Многообразно воплощен в русской народной дра­ме образ храброго воина-поединщика, ратующего за справедливость, непреклонного, честно выполняющего свой долг. Серию таких воинов-поединщиков с экзотическими именами и разносторонними достоинствами завершают гусар и казак. Гусар и казак демонстри­руют воинскую доблесть в сочетании с удальством и даже некоторым безрассудством отваги, хвастовством и неизменным интересом к «прекрасному полу». [1, с.68]

Единственный в каждом сюжете и варианте жен­ский персонаж (за исключением немногих случаев его удвоения), исполнявшийся всегда миловидным парнем или мужчиной, — прекрасная девица, объект притязаний со стороны героя: от нее добиваются ласкового приема и угощения, любви, взаимности, согласия на брак.

Амплуа комического героя (вернее, героев) более разносторонне и отражает разные традиции и связи. По существу среди комических персонажей можно вы­делить осмеиваемых и осмеивающих героев. Осмеиваемый персонаж — неизменный барин, представленный в драме достаточно многолико.

Разработка этого образа находится целиком в рус­ле народно-поэтической традиции. Барин всегда про­тивопоставлен герою из народа, он всегда наказыва­ется морально или физически, уничтожается насмеш­кой, вызывая ликующий смех.

Комические фигуры другого ряда — персонажи ос­меивающие, выступают в обличье мнимых дураков. Представители народа неизбежно торжествуют, доби­ваются удачи, обманывают, оставаясь безнаказанны­ми. Их комические функции и речь многолики, и было бы ошибочно сводить ее только к социальной сатире.

Достаточная подвижность драматических образов по способам их раскрытия свидетельствует о сущест­вовании единого общего взгляда народа на смысл и функции образов, устойчивость амплуа каждого пер­сонажа, в какой бы ипостаси он ни выступал.[17, с.127]

Таким образом, педагогическая сторона отражалась даже в системе персонажей фольклорного театра. Наличие «высоких», «низких» и «реальных» персонажей можно сопоставить, как с элементарным делением на героев «хороших и плохих», так и с жанровой их стилизацией.

Деление «реальных» персонажей по их сословным уровням говорит о несколько примитивном, но чётком представлении общественного строя, что позволяет произведению быть социальным и ведёт к социальной адаптации зрителя.