5.2. Социально-культурная деятельность в эпоху Екатерины 2.

Екатерина 2 еще при жизни по делам своим снискала эпитет «Великая». Интерес современников к Екатерине и ее двору возник с начала ее прихода к власти. Обращаясь ко времени правления Екатерины 2, историки справедливо выделяют два момента: эпоха глазами современников и конкретные результаты ее деятельности, сказавшиеся и на последующем развитии страны.

Карамзин в представленной Александру 1 в 1811 г. , последовательно излагая свой взгляд на исторический путь страны, все так же восторгался блестящими успехами правления его бабки, но вместе с тем вызывающе смело для той поры отметил и «некоторые пятна»: «нравы более развратились в палатах и хижинах», «правосудие не цвело в сие время», «в самых государственных учреждениях видим более блеска, нежели основательности», «торговли правдою и чинами» и т.п. Осуждал он и пишет о том, что «у нас были академии, высшие училища, народные школы, умные министры, приятные светские люди, герои, прекрасное войско, знаменитый флот и великая монархиня», но он же с горечью отмечает отсутствие «хорошего воспитания, твердых правил и нравственности в гражданской жизни».

«Ассамблеи» в эпоху Екатерины 2 стали уступать место балам по случаю больших торжеств или семейных событий, маскарадам, званым ужинам. С конца 18 века стали возникать клубные формы досуга (Английские клубы, Благородное собрание, Императорский яхт-клуб). Начало 19 века стало временем развития салонов и кружков различной направленности. Салоны более походили на гостевые вечера с обязательным присутствием хозяина (хозяйки), четким сценарием, концертной программой. Кружки же объединяли дворян по интересам. Появились первые музеи (Кунсткамера в Петербурге, Эрмитаж в Зимнем Дворце), публичные театры, организовывались художественные выставки.

К началу 19 века в дворянских домах стали собираться личные библиотеки, дворяне читали переводные романы или сами брались за перо. «Домашние « образцы поэзии и прозы составляли содержание литературных альбомов. Альбомы пополнялись сочинениями гостей, родственников. Именно домашние формы творчества создали основу для салонов и кружков. В круг чтения дворян входили также газеты и журналы.

Прически и одежда при дворе строго регламентировались.

Костюм Екатерины II в будние дни чрезвычайно прост: «открытое, свободное, так называемое «молдавское» платье с двойными рукавами: внутренние из легкой материи собраны сборками до кисти руки, а верхние очень длинные, из той же материи, что и юбка, слегка приподняты сзади. Платье обыкновенно из лилового или «дикого»³⁸ цвета шелка, на нем нет никаких драгоценностей, никаких орденов, ничего, указывающего на высокое положение императрицы, башмаки широкие, с низкими каблуками. Только в прическе Екатерины замечается некоторая изысканность: волосы зачесаны у нее кверху, с двумя стоячими буклями за ушами, и широкий, хорошо развитый лоб, которым она. по-видимому, гордится, совершенно открыт.

«В парадных же случаях, как пишет Валишевский, высокую прическу императрицы, сооруженную искусными руками Козлова, украшает небольшая корона, вместо шелкового платья Екатерина надевает тогда красное бархатное платье: оно называется «русским» платьем, хотя и сшито почти тем же свободным фасоном, что и «молдавское». Русское платье обязательно при выходах и причиняет немало огорчения петербургским красавицам, которые не смеют явиться при дворе в парижских модных туалетах»³⁹. А.М. Грибовский же вспоминает, что в праздники Екатерина II надевала «платье парчовое с тремя орденами – звездами: андреевской, георгиевской и владимирской, а иногда и все ленты сих орденов на себя надевала»⁴⁰.

Императрица строго регламентировала наряды придворных дам то ли из-за традиции, то ли из-за жажды вникнуть во все на свете, а может из-за простой и честной женской потребности выглядеть привлекательней других. Во всяком случае, к удлиненному лицу Екатерины не шли высокие головные уборы, а излишество накладок ее полнило, так что следующие указания императрицы не случайны: "Ее императорское величество указать соизволила объявить госпожам обер-гофмейстерине, статс-дамам, фрейлинам и прочим двора ея императорского величества, чтобы платья их никаких накладок, из разных лоскутков сделанных, или шире двух вершков, не носили; ея величеству угодно, впрочем, будет, когда оне, так как и другие дамы, коми приезд ко двору ея величества дозволен, наблюдая более простоту и умеренность в образе одежды их, не станут употреблять таких вещей, коим только одна новость дает всю цену, равным образом и на голове уборы носить не выше двух вершков, разумея ото лба»⁴¹. В одежде мужчин допускалась большая свобода, но, например, при утренних докладах в Зимнем и Таврическом дворцах военные чины должны били быть «в мундирах со шпагами и в башмаках, в праздники же в сапогах, а статские в будни в простых французских кафтанах и в башмаках, а в праздничные дни в парадных платьях. Но в Царском Селе, в будни как военные, так и статские носили фраки и только в праздники надевали первые мундиры, а последние французские кафтаны со шпагами»⁴².

О том, как одевались мужчины и женщины не состоящие на придворной службе в российской столице, можно было прочитать в одном из ежемесячных номеров журнала «Магазин Английских, Французских и Немецких новых Мод», издававшемся в Москве, где приводились следующие «общие замечания об употребительнейших платьях, уборах и нарядах прекрасного пола и кавалеров»,:

«Употребительнейшее платье здешних господ разделить можно на три следующие сорта:

1. Для балов в торжественные дни и для выездов в знатные почтенные домы, носят дамы: русские платья из объерей, двойных тафт и из разных, как английских, так и французских материй, шитые шелками, или каменьями, с юпками одинаковой материи, или другого цвету…

2. Для выездов на партикулярные балы, на свадьбы и тому подобное употребляются: сюртуки без фраков, флеровые и таятяные полосатые с цветочками и одинаких тафт разных цветов, также шитые шелками, как по флеру, так и по тафте…

Кавалеры здешние носят суконные фраки разных цветов с длинным лифом и со стальными пуговицами; по нынешнему же, весеннему времени в употреблении также для фраков шелковые, полосатые материи и английские полусукна; на шее косыночки из лино, батисту или кисеи, обшитые кружевом, или вышитые по краям разными шелками, повязываются оне бантом напереди с распущенными концами; жилеты шитые по канифасу белым и разноцветными шелками; исподнее платье из английской шелковой или нитяной материи с узенькими полосочками»⁴³. А Сегюр отмечает, что «одежда, занятая у французских придворных, была менее покойна, чем фраки, сапоги и круглые шляпы, но она поддерживала приличие, любезность и благородство в обращении»⁴⁴.

Бал, по словам Ю.М.Лотмана, был «областью общественного представительства, формой социальной организации, одной из немногих форм дозволенного в России той поры коллективного быта. В этом смысле светская жизнь получила ценность общественного дела. Характерен ответ Екатерины II на вопрос Фонвизина: «Отчего у нас не стыдно не делать ничего?» – «… в обществе жить не есть не делать ничего»⁴⁵.

Со времен петровских ассамблей остро встал вопрос об организационных формах светской жизни. Внутренняя организация бала делалась задачей исключительной культурной важности, так как была призвана дать формы общению «кавалеров» и «дам», определить тип социального поведения внутри дворянской культуры. Это повлекло за собой ритуализацию бала, создание строй последовательности частей. Возникла грамматика бала, а сам он складывался в некоторое целостное театрализованное представление, в котором каждому элементу соответствовали типовые эмоции, фиксированные значения, стили поведения.

Роль «организованной дезорганизации» принял на себя маскарад.

«Как форма дворянского празднества, маскарад был замкнутым и почти тайным весельем. Элементы кощунства и бунта проявились в двух характерных эпизодах: и Елизавета Петровна, и Екатерина II, совершая государственные перевороты, переряжались в мужские гвардейские мундиры и по-мужски садились на лошадей. Здесь ряжение, как отмечает Ю.М.Лотман, принимало символический характер: женщина – претендентка на престол превращалась в императора. От военно-государственного переодевания следующий шаг вел к маскарадной игре. Можно в этом отношении вспомнить проекты Екатерины II если публично проводились такие маскарадные ряженья, как, например, знаменитая карусель, на которую Григорий Орлов и другие участники явились в рыцарских костюмах, то в сугубой тайне, в закрытом помещении Малого Эрмитажа, Екатерина находила забавным проводить совсем другие маскарады. Так, например, собственной рукой она начертала подробный план праздника, в котором для мужчин и женщин были бы сделаны отдельные комнаты для переодевания, так чтобы все дамы вдруг появлялись в мужских костюмах, а все кавалеры – в дамских (Екатерина была здесь не бескорыстна: такой костюм подчеркивал ее стройность, а огромные гвардейцы, конечно, выглядели бы комически)»⁴⁶.

Несколько иные сведения о маскарадах, в которых участвовала Екатерина, приводит в своей книге Валишевский, который в своей книге стремится подчеркнуть прежде всего положительные стороны правления императрицы, а потому утверждает следующее.

Маскарады проводились несколько раз в года. Так, зимой императрица дважды ездила на маскарады. Лица, которых она приглашала сопровождать ее, находили во дворце уже готовые костюмы и маски. Обыкновенно, чтобы лучше скрыть свое инкогнито, Екатерина садилась в чужую карету. Она любила надевать мужской костюм и «интриговать» хорошеньких женщин, ухаживая за ними. Ее несколько грубоватый голос очень помогал ей при этом. Раз она так воспламенила своими речами воображение какой-то красавицы, что та в порыве увлечения сорвала маску с таинственного кавалера. Екатерина очень рассердилась, но ограничилась тем, что упрекнула даму за несоблюдение маскарадных обычаев.

В первый период царствования Екатерина II особой склонности к картам не имела, что не преминул поставить ей в заслугу Г.Р.Державин в знаменитой “Фелице”:

Подобно в карты не играешь,

Как я, от утра до утра.

Но, уступая сложившемуся обычаю, некоторое время Екатерина уделяла картам. Они служили посредниками в общении; в частности, карточный стол сблизил императрицу и приглашенного во дворец Г.А.Потемкина. Она играла в вист по 10 рублей рубер, в рокамболь, пикет, бостон. Ее обычными партнерами были: граф Разумовский, фельдмаршал граф Чернышев, фельдмаршал князь Голицын, граф Брюс, граф Строганов, князь Орлов, князь Вяземский и иностранные послы.

Играла Екатерина расчетливо, осторожно и не на большие суммы. Ставкой за императорским столом обычно служили бриллианты, но размером этой ставки был камень в один карат, оценивавшийся в 100 рублей.

Без карт обойтись было невозможно ни на малых куртагах (приемах), ибо знать, сформировавшаяся в елизаветинские времена, не мыслила без них досуга, ни тем более на больших, где присутствовали послы зарубежных держав – в Европе карты были уже не один век обязательным элементом великосветской жизни. И все же Екатерина старалась ограничить разорительные последствия большой игры прежде всего среди своих приближенных. Так, первый из фаворитов ее царствования – Г.Г.Орлов, азартный картежник, за карточным столом в свое время вербовавший сообщников для переворота, возведшего на престол Екатерину II, после воцарения Екатерины вынужден был изменить свое поведение.

Сенатор Строганов, «играя во дворце, выиграл десять тысяч рублей. Узнав об этом, императрица на заседании Сената передала ему записку: «Стыдно сенатору забывать свое знание, законы государства, стыдно алкать деньгами и обманывать свою государыню». С возможностью подобной реакции всем приходилось считаться»⁴⁷. Но, расцветший при екатерининском дворе фаворитизм вынудил со временем императрицу не только смотреть сквозь пальцы на похождения своих любимцев (которые, не будучи уверенными в длительности «случая», стремились поскорее взять от жизни и удачи как можно больше), так и сплошь и рядом закрывать глаза на то, что их пример оказывался заразительным.

Историк князь М.М.Щербатов в известной работе «О повреждении нравов в России», нелицеприятно оценивая влияние фаворитов Екатерины на судьбу государства, пишет: «…Каждый любовник, хотя уже и коротко их время было, каким-нибудь пороком за взятые миллионы одолжил Россию (кроме Васильчикова, который ни худа, ни добра не сделал). Зорич ввел в обычай непомерно великую игру; Потемкин властолюбие, пышность, подобострастие ко всем своим хотениям, обжорливость и, следственно, роскошь в столе, лесть, сребролюбие, захватчивасть и, можно сказать, все другие, знаемые в свете пороки, которыми или сам преисполняет окружающих, и тако далее в Империи»⁴⁸. Щербатов так же нелестно характеризует Завадовского, Корсакова, Ланского, Ермолова («не успел сделать ничего») и Мамонова. Потемкину досталось более всех.

Замечания историка-нравоописателя не преминули подтвердить и сами его герои. Потемкин откровенно признавал, что проигрывал «суммы несметные». Более того, на важное письмо, связанное с исполнением повеления императрицы, он поручил ответить мелкому чиновнику, добавив: «Писать некогда – играю в карты», но подобное позволить себе мог только он один. Брат последнего фаворита Платона Зубова – Валериан Зубов – ставил на одну карту по 30 тысяч рублей, и это отнюдь не рекорд. После смерти Зорича обнаружилось, что долги его исчисляются уму непостижимой для того времени цифрой – два миллиона…

С годами и сама императрица Екатерина пристрастилась к карточной игре – разумеется, не азартной, а «степенной». В камер-фурьерском журнале можно найти почти ежедневные упоминания о картах. Посетивший русскую столицу в конце 1770-х годов Жан Бернулли, описывая придворный праздник в Петергофе, рассказывает: «… Довольно долго оставался я там, где императрица играла, а я стоял прямо против нее. То было истинное наслаждение на нее смотреть… В игре были все кавалеры. Второй фаворит Корсаков, граф Иван Чернышев, фельдмаршал Салтыков и пять других играли в макао: игра, в которую в Петербурге уже несколько лет теряют и выигрывают огромные суммы. Дают всего три карты, как при берлане, а вы должны не переходить известное число очков. Игра проще нежели берлан»⁴⁹. В середине 1790-х в Петербург попал юный польский князь Адам Чарторижский: «В Бриллиантовой зале двор обыкновенно собирался по вечерам. Там бывало только самое интимное общество и придворные кавалеры, которых к этому обязывала служба. Императрица играла в карты…»⁵⁰.