Аййубидский период (589-647/1193-1249 гг.): историческое введение

В своем недавнем историографическом обзоре американский исследователь Хам- фрейс описывает отношения между мусульманскими правителями Леванта и государств крестоносцев после смерти Саладина как «своего рода загадку». Конечно, и он, и другие многое сделали, чтобы эту «загадку» решить,³⁷³ а также пролить свет на «очевидно нерешительную, изменчивую политику мусульман по отношению к государствам крестоносцев в период между 1193 и 1291 гг.».³⁷⁴

370. См. R. S. Humphreys, «Ayyubids, Mamluks and the Latin East in the thirteenth century», in Mamluk Studies Review, 2 (1998), p.

1.

370. Ibid., p. 4.

После смерти Саладина в 589/1193 г. на территориях его государства правили члены его рода — династии, известной как Аййубиды. Правление Аййубидов, длившееся до мамлюкского государственного переворота в 647/1249 г., стало свидетелем сильных распрей среди членов аййубидского рода, а также частых и длительных периодов перемирий с франками. Государство Аййубидов можно скорее назвать «конфедерацией автономных уделов или княжеств».³⁷⁵

Во внутренней политике преемники Саладина следовали вековому принципу разделения территорий и конфедеративного правления, преобладавшего далее на востоке при их предшественниках Буидах и Сельджуках. В течение почти всего периода 1193-1250 гг. существовало шесть аййубидских княжеств. Особенно выделяются три Аййубида — ал-'Адил, брат Саладина (596-615/1200-1218 гг.), ал-Камил (615-635/ 1218-1238 гг.) и ас-Салих (637-647/1240-1249 гг.), которые сумели как старшие члены семьи навязать свою власть остальным родственникам. Прочие аййубидские правители удерживали небольшие территории в Сирии, ал-Джазире (рис. 4.21 и 4.22) и Египте и часто вступали в конфликты друг с другом по поводу владения этими землями. Как указывает Холт, Саладин был счастливым исключением в роду Аййубидов, обладая способностью объединять родственников и поддерживать среди них корпоративную солидарность.³⁷⁶

³⁷⁵См. R. S. Humphreys, «Ayyubids, Mamluks and the Latin East in the thirteenth century», in Mamluk Studies Revieiv, 2 (1998), p.

5.

³⁷⁶P. M. Holt, The Age of the Crusades, London, 1986, p. 61.

В своих отношениях с франками отдельные члены аййубидского рода стремились не столько к войне, сколько к миру. Аййубидский период был свидетелем полной интеграции франков как местных левантинских правителей. Аййубиды заключали с ними союзы или сражались как против них, так и на их стороне.

В 1240-х гг. аййубидский правитель ас-Салих Исма'ил передал франкам довольно много завоеванных Саладином замков в Галилее и Южном Ливане. Эта инициатива со стороны ас-Салиха была вызвана желанием получить поддержку франков в борьбе со своим племянником ас-Салихом Аййубом. Аййубиды стремились к укреплению торговых связей с итальянскими морскими государствами, чтобы иметь доходы от торговли и добиться мира. Из левантинских портов, таких как Яффа, Акра и Тир, огромные средства поступали в руки Аййубидов. Они опасались, что любые серьезные беспорядки в области «левантинского мира» могут спровоцировать новый Крестовый поход из Западной Европы. Мирные отношения с франками, таким образом, были предпочтительнее конфронтации. Типичным примером такого подхода были действия ал-Камила, который в 618/1221 г. предпочел заключение соглашения с франками завоеванию Дамиетты. Хронист-современник Ибн Басил упоминает о том, что ал-Камил понимал, что если франкские короли в Европе и папа римский прослышат о какой-либо агрессии с его стороны, то против Египта будут высланы еще более сильные франкские подкрепления. ³⁷⁷ Хамфрейс убедительно доказывает, что Аййубиды весьма опасались франков, которые «все время возвращаются».³⁷⁸

Тем самым Аййубиды позволили эмоционально накаленной атмосфере,

достигшей пика напряжения после завоевания Иерусалима, остыть ради достижения «разрядки» в отношениях с франками. И хотя в религиозной риторике по-прежнему напыщенно говорилось о джихаде, эти религиозные рассуждения имели мало общего с политическими реалиями аййубидского времени.

В этот период даже Иерусалим был на некоторое время передан обратно

франкам — политическое соглашение, немыслимое во времена Саладина, — а позднее разграблен хорезмийцами из Средней Азии, которые, по крайней мере формально, были мусульманами. Эти два события, последовавшие довольно быстро одно за другим в течение менее полувека после отвоевания Иерусалима Саладином, служат молчаливым комментарием к недолговечной природе крайнего религиозного рвения.