Великое Княжество – литовское или белорусское?

Начало ВКЛ. Между балтскими племенами и западными княжествами Киевской Руси издавна существовали множественные связи. Кроме того – что важно для консолидации этносов – существовал и общий "образ врага" в лице германцев (по преимуществу представленный Тевтонским орденом и Орденом Меченосцев, впоследствии объединившихся в Ливонский орден). Благодаря дипломатии Миндовга было подписано соглашение 1250 г., позволившее избегнуть нашествий ливонских рыцарей. Процесс объединения земель, начатый Миндовгом, был продолжен при Гедимине, Ольгерде, Кейстуте, Ягайле и Витовте, что привело к возникновению обширного государства.

Рисунки:

Миндовг – Запрудник, с. 28 (картинка сверху).

Развалины замка князей ВКЛ в Вильно ("Белоруссия и Литва", с. 93)

На каком языке говорили литвины? Среди этногрупп, проживавших на территории ВКЛ православные "русины" составляли около 8/10 населения и занимали около 9/10 территории. Неудивительно, что источники, созданные в ВКЛ, были написаны на языке, который исследователи называют "старобелорусским" или "рутенским". Не следует путать рутенский с древнерусским: они имеют много отличий. В рутенском языке меньше старославянизмов, благодаря чему он имеет менее "церковный" характер, а кроме того, он в гораздо большей степени испытал на себе влияние "простай мовы": нередко летописцы специально отмечают, что пишут "по-просту".

Однако возникает еще один вопрос: рутенский язык считается "отеческим" и для белорусов, и для украинцев. И действительно, для более ранних документов (XIV –первая половина XV вв.) характерны черты украинского типа (например, развитие "ě"  в "i"). Однако чем далее, тем более – и об этом говорят не только отечественные, но и зарубежные языковеды (Х. Станг, Вяч. Вс. Иванов, В. Н. Топоров, П. Дини и др.) – преобладают черты белорусского типа: cмешение "ě" и "e", четкое различение "ы" и "i", "аканье" и "цеканье" и др. Именно в эти, более поздние века и были созданы все редакции Статута ВКЛ.

Рисунок:

Статут ВКЛ – Запрудник, с. 64, или Этнография Беларуси, 59 (мелко?)

Старобелорусский вариант языка является официальным с XV и вплоть до XVII века. Помимо Статутов ВКЛ на нем были созданы Статут Казимира Ягеллона (1492 г.), "Трибунал великого князя литовского" (1581 г.); "Летописец литовский и русский"; "Хроника Быховца"; скорининская "Библия" (1517 г.), "Псалмы", "Деяния и послания апостольская"(1526 г.) и ряд других текстов более частного характера (акты, счета, письма и т. д.). Несмотря на церковнославянизмы, а также полонизмы и богемизмы (например, у Скорины), прослеживается весьма явная связь этих текстов с современным белорусским языком.

Рисунок:

Титульный лист скорининской Библии (мелко, но четко) – Этнография Беларуси, с. 64, или Титульный лист скориниской Библии (крупнее) – Белорусы, с. 92

Рисунок:

Скорина – Сучасны беларускі партрэт, с. 34 (скульптура), 91 (гравюра Кашкуревича), 160 (Марочкин); портрет из Библии 1517 г. – Белорусы, с. 91 (Предпочтительным кажется портрет из Библии).

Правовая независимость литвинов и проблема "литвинской нации". Благодаря Статутам жители ВКЛ обрели правовую независимость, закрепленную актами, написанными на собственном языке. Это чрезвычайно важный момент для возникновения нации – даже по современным критериям. Но была ли она создана в ВКЛ? По этому поводу среди исследователей наблюдается разнобой, порождающий разнобой в умах читателей. Не стану сталкивать лбами сторонников тезиса о том, что уже в XIII в. белорусы были нацией в том смысле, в котором мы сейчас понимаем это слово, и апологетов "советско-партизанской" версии становления белорусской нации. Хотелось бы просто отметить ряд фактов "за" и "против".

"За" – правовое наполнение понятия нации, а именно – феномен гражданства, без которого нация невозможна: самосознание литвинов имело, главным образом, государственно-политический, а не этнический (в узком смысле слова) характер.

Также "за" свидетельствует язык документации – и что еще более важно – наличие конституции (статутов).

"За" – наличие политонима "литвины". Это именно политоним: не следует путать его с современным этнонимом "литовцы". Однако называть им только население белорусских земель было бы подменой: литвинами, т.е. подданными ВКЛ, звали себя жители разных областей княжества – тех, что ныне являются литовскими, российскими или украинскими (Волынь, Черниговщина, Смоленщина и др.). Одновременно с этим долгие годы большинство жителей ВКЛ (за исключением католиков, иудеев, мусульман и – позже – протестантов) одновременно называло себя и "русинами" – не по ассоциации с Московской Русью, а в связи с исповеданием "руськой веры", православия. Таким образом, на этом этапе термины "литвины" и "русины" не противостоят, а дополняют друг друга.

"За" – полиэтнизм состава ВКЛ. Я уже писала о том, что нация чрезвычайно редко ткется из однородного этнического материала.

Что же "против"?

"Против" – то, что гражданскими правами (т.е. правами представителя нации) в ВКЛ обладали (да и подозревали о наличии таких прав) далеко не все. Это было жесткое государство, основанное на резком разрыве "доминирующих" и "доминируемых" социальных групп, при том, что последние (например, похожие крестьяне) вряд ли представляли, в каком государстве они живут и даже то, что они вообще живут в каком-то государстве.

Отсюда второе "против" – то, что политоним "литвины" (и соответствующий тип самосознания) был распространен не среди всего населения, а лишь в верхушке социума при том, что этноним "белорусы" не сложился еще долгие годы – и его первоначальное значение существенно отличалось от современного. Вспомним аксиому этнологии: не только нация, но и осознающий себя этнос невозможен без этнонима.

"Против" и то, что критерий конфессии – во многом потерявший остроту сейчас, но важный в историческом становлении наций, в то время был размыт. Сказывалось не только разнообразие и взаимоналожение "местных" языческих верований, но и католицизм, проникший в ВКЛ задолго до Люблинской унии. Известно, что его ростки появились еще при Миндовге в 1251 г., "закустились" при Ягайле и пышным цветом расцвели после введения в 1413 г. "Городельской привилегии". Не будем недооценивать и протестантского влияния, в частности, деятельности Николая Радзивилла Черного (XVI в.) и его сторонников.

Рисунок:

Николай Радзивилл Черный – Шпилевский, с. 69.

И наконец, последнее и главное "против" – уже не фактологическое, а научно-теоретическое. Все большее число исследователей (сперва зарубежных, затем российских, а теперь такую точку зрения разделяет и ряд белорусских ученых) склоняется к мысли о том, что понятие "нация" применимо лишь к общностям, начиная с кон. XVIII века. Впервые этот тезис выдвинул Э. Хобсбаум в знаменитой работе "Нации и национализм после 1780 г.". Хобсбаум (как, впрочем, и другие исследоватили наций – Э. Геллнер, Б.Андерсон, К. Вердери, В.А. Тишков и др.) считает, что нации являются продуктом Нового времени и индустриального общества. Не стану пересказывать знаменитую концепцию английского ученого: она переведена, опубликована и многократно растиражирована интернетом. Хотелось бы отметить лишь одно его положение. Никакая нация, говоря современным сленгом, даже самая "продвинутая"–– ни английская, ни французская, ни американская – не могла возникнуть прежде, чем большинство людей (не "верхушка", а именно большинство) не стало настолько грамотно и сознательно, что могло твердо сказать, в каком государстве живет, какова в нем форма правления, какими правами обладают граждане страны (т.е. они сами), каковы их обязанности и т.д. Более того – нация невозможна прежде, чем представитель большинства не осознает собственную ответственность за судьбу страны. Это осознание и есть значимая составляющая национального (уже не этнического) самосознания. Потому Хобсбаум и определяет нацию как "совокупность граждан, чьи права <…> предоставляли им долю участия в судьбах страны и тем самым делали государство до известной степени "их собственным" [201, с. 34]. Пока такое положение не достигнуто или достигнуто лишь частично, мы можем говорить об отдельных национально-ориентированных группах, но не о нации в целом.

Рисунки:

Герб ВКЛ – Белорусы, с. 81.

Печати деятелей ВКЛ – Белорусы, с. 87.

Специфические особенности населения белорусских земель в ВКЛ. Итак, на территории ВКЛ сложилась особая культурно-политическая общность. Можно утверждать это на основании следующих факторов:

• наличие самобытной фольклорной и профессиональной культуры (особенно в эпоху Ренессанса и Реформации, когда образованные люди имели возможность ознакомиться с творчеством Скорины, Сымона Будного, Гусовского и др.);

• рост городов на территории нынешней Беларуси;

• появление общего экономического рынка и универсальной для всех зон ВКЛ валюты (литовский грош, польский грош, талер);

• наличие собственной территории (при значительном самоуправлении городов) и государственных актов, утверждающих ее границы, а также права и свободы в ВКЛ;

• осознание наличия "других" (литовцев, украинцев, татар, евреев и пр. этнических групп), которое дает материал для сопоставления с группой-Мы, а значит, для возникновения особого "мы-чувства": из этнопсихологии известно, что в полиэтнической (многонациональной) среде вырастают люди, более четко понимающие собственную специфику, чем в моноэтнической (однонациональной).

На уровне элиты и городского населения (во всяком случае, его образованной части) самосознание литвинов включало осознание себя как равноправных подданных могучего государства – ВКЛ при множественности входящих в это самосознание самоидентификаций. Оно охватывало:

• подданство ВКЛ;

• принадлежность к определенной конфессии, обусловливающую своеобычные духовные нормы и ценности;

• принадлежность к землячеству (повету, княжеству, воеводству), диктующая самоназвание, чаще всего производное от названия города (мозыряне, речичане и т.д.);

• принадлежность к волостной общине, закрепленную общинным самоназванием (заволочане, лучане, крычане и др.).

Рисунок:

Карта ВКЛ (1613 г.) – Этнография Беларуси, 63; Ширяев, с. 27.

Таким образом, можно говорить о Парадоксе Третьем: в силу полиэтнического и поликонфессионального состава населения протобелорусских территорий идентичность населения возникла не на однородном этническом материале, а на основе локально-местной идентичности масс (связанной с малой родиной: те же "мозыряне" или "заволочане"), а также – на основе гражданской идентичности (преимущественно среди образованной части общества). Эти идентичности сольются лишь несколькими столетиями позже.

Рисунок:

Застройка Гродно в 16 в. – Белорусы, с. 263.

Самоназвания жителей ВКЛ. В то время терминов, отражающих разнообразие идентичностей, было несколько. Они различались аспектами: можно предположить, что термин "русины" объединял по преимуществу сторонников "русской веры" и население местностей, некогда входивших в состав Киевской Руси, и сохранившем об этом культурную память; термин "литвины" фиксировал государственную принадлежность и не противоречил самоназванию "русины" (об этом свидетельствуют такие составные самоназвания, как "литвины руського роду", "литвины руськой веры", "литвины греческого закону люди"). В XVI в. появляется, а к XVII в. распространяется этноним-уточнение "литвины-белорусцы". Что он означал при своем возникновении? Вероятно, некоторую "идею особой земли", Белой Руси. Часто в текстах, относящихся к первой половине XVII в., понятие "белорусцы" связано с принятием и расширением униатства как "белорусской веры".

Рисунок:

Карта ВКЛ и Руси Белой (Нюрнберг, 1687) – Ширяев, с. 28.

Церковь Михаила Архангела в Сынковичах – Саборы помняць усё, с. 63 или с.65.

Но мы забежали вперед. Вернемся ко второй половине XVI века – к Люблинской унии 1569 года, провозгласившей объединение Королевства Польского и Великого Княжества Литовского.