Лекция четвертая

Старец Симеон узнал в Нем того, Кому предначертано стать Избавителем и в Духе заговорил: «И благословил их Симеон, и сказал Марии, Матери Его: се, лежит Сей на падение и на восста­ние многих в Израиле и в предмет пререканий, — и Тебе Самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сер­дец» (Лк. 2:34-35). Его текст обращен к Марии. Он говорит как бы сосуду, который все время будет хранить это в сердце и увидит ис­полнение этих слов. Старец Симеон исполнен Духа Святого, но не пророк. У него есть дар передавать, но связан этот дар с другой миссией. В чем его избрание? Это важный вопрос. Но попытаем­ся ответить на него немножко позлее, потому что следующим текстом идет второе вдохновение Духом Святым: «Тут была также Анна пророчица» (Лк. 2:36). Если Симеон — старец уже все ска­зал, нужна ли еще Анна пророчица? Здесь есть тот принцип рав­новесия, который постоянно присутствует в Священном тексте: с одной стороны — мужчина, а с другой — женщина. Он — осенен­ный Духом Святым и говорит от имени Духа, она — пророчеству­ет по велению Господа. То есть они являются проводниками, как правая и левая сторона. Но и этого еще мало: Анна — «дочь Фану-илова, от колена Асирова» (Лк. 2:36). Дело в том, что колена Ашер уже не существовало. Это одно из десяти колен, которые исчезли. В Иудее сохранилось только колено Иуды и Вениамина, и также левиты, которые служили в храме. Десять колен в VIII веке асси­рийцы увели в плен, и мы ничего не знаем о дальнейшей их судь­бе. И вдруг из этих десяти колен появляется пророчица перед Хра­мом иерусалимским в это же время и говорит те же слова. Что ин­тересно, старец Симеон — старый человек, он как бы представляет собой Ветхий Завет, он ветхий днями. Он не может умереть до тех пор, пока не придет младенец в этот мир. А какого возраста Анна? Читаем: «...достигшая глубокой старости, проживши с му­жем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четы­рех...» (Лк. 2:36-37). Некоторые исследователи, читая греческий текст, говорят, что она была вдовою 84 года. Если так, то ей уже за сотню лет. Если старец Симеон, ветхий днями, не может умереть, она, кажется, тоже не может умереть, хотя уже за сотню лет ей, Она ждет, только того, чтобы открыть уста и пророчествовать: «...которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лк. 2:37). Она уже служит Богу почти 90 лет в храме. То есть это не случайные люди: мужчина и женщина, ветхие дня­ми, один — из колена Иуды, то есть из южного царства, вторая представляет собой всю северную ветвь, все северное царство, то есть все колена, которые исчезли. Перед нами собирается та про­роческая сила, которая была плодом всего развития предыдущей эпохи, всего Ветхого Завета. «И она в то время подошедши слави­ла Господа и говорила о нем всем, ожидавшим избавления в Иеру­салиме» (Лк. 2:38). Заметьте, старец Симеон разговаривая с роди­телями, акцентируя внимание на Матери, а она поворачивается спиной к нему и говорит всем остальным. Это две разные миссии. Ей незачем пророчествовать Марии, Она уже видела Ангела. Про­рочество для тех, кто ничего не знают. Они знают, что она — жен­щина, ведущая святой образ жизни, чистая. 90 лет в посте и молит­ве, не отходя день и ночь от храма — это особое служение. Жен­щина не может служить, как священники. Даже у священников 24 вахты. Они приходят, послужили, пожили там и уезжают. А она день и ночь находится при храме и выполняет миссию далеко не самую главную. Она кормит бедных, ухаживает за больными, мо­ет пол, но пророчествует и все к ней прислушиваются. Она предс­тавляет собой тоже состоявшийся Храм, потому что через нее Господь говорит. О чем она говорит? «...говорила о нем всем, ожи­давшим избавления в Иерусалиме» (Лк. 2:38). Эта фраза относит нас к Исайи. Это пророчество, которое есть еще в Ветхом Завете. Все ждут искупления Иерусалима. Иерусалим в это время нахо­дится в сложной ситуации: вся территория Палестины — это часть Римской империи. Римская империя мало учитывает инте­ресы народов. Одно дело язычники — это структура плавающая. Границы между одной языческой системой и другой размыты. Но Израиль установил четкие границы. А от них требуют, чтобы они казну Храма передавали на строительство дворцов. Этого никогда не было. Даже предыдущие завоеватели такого не могли себе поз­волить. Они требовали от иудеев поклонения императору. Даже намеревались построить храм в честь императора на территории Иерусалима. Необходимо было избавление. Приближались пос­ледние времена перед приходом Избавителя. Все видели эти вре­мена и ожидали избавление Иерусалима. Но родители, «когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, в го­род свой Назарет. Младенец же возрастал и укреплялся духом, ис­полняясь премудрости; и благодать Божия была на Нем» (Лк. 2:39-40). Младенец исполнялся премудрости, и благодать Божия была на Нем! Премудрость — это то самое первое действо, с начинает­ся творение мира. Вообще, слово «берейшит», то есть «вначале», есть также синоним слова «хохма» — премудрость. Весь текст Библии начинается словом «премудрость». Это то, что было «вна­чале». И мы потом читаем в Притчах Соломона, в 8-ой главе о пре­мудрости как о такой субстанции, которая была до начальных пы­линок Вселенной! Она уже была там. И Он ею исполнялся. Боль­шинство комментаторов утверждают, что сам Логос, Слово, и был этой самой премудростью. И сейчас, в период воплощения, Он ис­полняется этой премудростью, то есть реализовывает уже здесь, в воплощенном теле. Следующая фраза: «Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи» (Лк. 2:41). Как бы обыч­ная фраза. В иудейской традиции был обычай собираться всему народу в период трех великих дней. Их даже праздником назвать нельзя. Русское слово «праздник» — праздный, то есть тот, кото­рый ничего не делает. Украинское слово «свято» здесь более уместно, потому что в нем присутствует свет. Вот эти три дня вы­деляются в иудейской традиции под названием «Моадим». Это не просто какие-то дни, которые заповеданы для празднования, для святкування. Это Моадим — отделенные, как и суббота, от других дней: Пейсах, Шавуот и Суккот. Пейсах — это напоминание об из­бавлении из египетского плена. В период Пейсах празднуется три праздника: собственно Избавление из плена, Праздник пресного хлеба и Праздник выкупа первенцев. Три праздника сходятся в одну точку. Шавуот — это напоминание о Синайском Открове­нии, когда народ Израиля получил через Моисея 10 заповедей, ус­тав жизни и завет с Господом. И Суккот — это праздник кущей, напоминание о сорокалетием переходе через пустыню. И все эти три периода были очень важны для иудеев, так как считалось, что Господь, по иудейскому преданию — Избавитель придет в один из этих трех дней. Мы видим интересную закономерность: Христос, Его распинают, Он становится Пасхой, и Он — первенец, хлеб, из­бавление. Он вберет в Себя все три, объединит. И поэтому мы пе­реносим еврейское понятие Пасхи на этот великий день. Во время Шавуота снизойдет Дух Святой, то есть второе воплощение, кото­рое придет как Тот который утешит всех. То есть исполняются те пророчества, которые были здесь сказаны. Город, в котором жи­вут Мария и Иосиф, находится далеко на Севере. Из года в год они покидали свой город. Они — люди бедные, не могли жертву при­нести, идут пешком. Расстояние большое, идти туда — не меньше двух-трех недель. С младенцем ходили, с подросшим мальчиком ходили каждый год на праздник пасхи. «И когда Он был двенадца­ти лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник» (Лк. 2:42). В иудейской традиции есть особый день перехода из состояния мальчика в состояние взрослого человека — инициа­ция. С периода Средних веков этот обряд совершается, когда мальчику исполняется тринадцать лет. Но до этого периода обы­чай требовал совершения обряда в двенадцатилетнем возрасте. Период от Его рождения и до тридцати лет — это «период умолча­ния», так называют теологи. Потому, что мы почти ничего не зна­ем о жизни Христа и что Он делал. Но здесь написано, что когда Ему исполняется двенадцать лет, Он должен пройти через какое-то испытание. Здесь не написано об этом испытании, но все, кто знаком с иудаизмом, знает, что такое «бар мицва». В этот день ма­ленький мужчина впервые одевает тфилин со свитками Торы на бицепс и на лоб, как знак Завета. Его впервые допускают к чтению Торы. И он совершает алию пиме, то есть каналою, впервые. Ему могут задавать вопросы, а он может отвечать. Где были родители в этот период времени? Ну, наверное, с ним. «Когда же, по оконча­нии дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иеру­салиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими ...» (Лк. 2:43-44). Двенадцать лет — это взрослый мужчина, который несет всю ответственность за себя. И ему дове­ряли, что он не заблудится, выходя из Иерусалима. А представьте, сколько людей шло?! Огромная толпа возвращается из Иерусали­ма по окончанию праздника. Дороги переполнены. И они «...дума­ли, что Он идет с другими ...» (Лк 2:-44). «...прошедши же дневный путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми; и не нашедши Его, возвратились в Иерусалим, ища Его» (Лк 2:44-45).

Они естественно испугались. В Иерусалиме три дня они Его ищут. У знакомых спрашивают, у родственников, у встречных прохо­жих — никто Его не видел. Почему-то они не могут идти к Храму, хотя,кажется, это лежит на поверхности. Мы привыкаем к чуду как к чему-то обыденному, даже если оно находится рядом с нами. Родители привыкли, забыли о чем сказал им Ангел. Это свойство человеческого сознания — забывать о святости, которая находит­ся рядом. Святость тянется к святости, она может находится там, где есть святое. А они забыли о Его миссии, это видно из текста дальше. «Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учи­телей, слушающего их и спрашивающего их» (Лк. 2:46). Они Его слушают и спрашивают, они обратились все в слух, в ухо и затем это ухо задает вопросы. И «все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его» (Лк. 2:47). Мать не обращает внимание на то, что про­исходит. Какая бы ни была благочестивая мать, но сердце Ее заки­пело, и Она говорит Ему очень резкие слова. Она единственная имела право, наверное, так говорить. «Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами?» (Лк. 2:48). Вы заметили, что здесь присутствует человеческий эгоизм: Он потревожил их спокой­ствие! Знаете, как родители обычно говорят: «Ты не жалеешь сво­их родителей! Приходишь поздно. Мы волнуемся, выглядываем в окошко, голова болит. Что ты делаешь с нами? Ты хочешь, чтобы мы не дожили до пенсии? Ты специально это делаешь», — усугуб­ляют они рану ребенка. «Что Ты сделал с нами?» (Лк. 2:48) Мать Иисуса кричит Ему в гневе. Это говорит о том, что человеческое как патина покрывает то, что помнило Ее сердце. Мы обращаемся с этим чудом обыденно! «Что Ты сделал с нами? Вот отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя» (Лк. 2:48). Главное — мы! Не Ты, что там с Тобой случилось, может, Ты не ел? То есть думает опять о себе. Проходят века, а разговор между родителями и детьми один и тот же: «Мы с отцом искали тебя в скорби, седые волосы добавились, видишь! Ты не хочешь видеть нас здоровыми?» И это разговор между земным и небесным. Он (Христос) сидит в Святая Святых, в Храме среди учителей, которые Его слушают с «обре­занными» ушами, и приходят Его земные родители, которые гово­рят с Ним как с обычным земным ребенком. Они уверовали и не верят, их вера не оказывается действенной. Они получили дар этот бесплатно, благодать вошла в них бесплатно. Получив бесп­латно, мы часто не ценим, то что имеем. Не было совершено ника­кой работы для того, чтобы осознать, что есть рядом. А без этой работы невозможно постоянно держать высокий уровень соедине­ния себя со святым, с Божественным. Так часто происходит. Мы встречаем это и в других текстах Священного Писания, например, в Книге Иова. Он благочестивый был, имел все. И Сатана по допу­щению Господа испытывает его. Понятно сразу, почему он испы­тывает Иова. Помните, какой первый возглас его был? За что, Гос­поди? ! Не — для чего, а за что?! То есть у него оставался еще эле­мент эго. «За что?! Я же благочестивый такой. Я же пощусь, мо­люсь, и Ты на меня такую кару насылаешь?! За что?!» Это потом он уже поймет за что. Чтобы умереть для прошлого и родиться для нового. И Мария спрашивает Своего Сына, рассматривая Его как ребенка земного: «За что Ты с нами?!» Не что происходит, не для чего Ты здесь находишься? А: «За что Ты с нами?!» — это для Нее и для отца важнее. Понятно, что в данном случае мать разговари­вает. Она эмоционально всегда говорит, не подумав. Отец по лени еще и подумает, что сказать. А мать сразу выбросит энергию. По­том она подумает, но поздно. Ее слова мы читаем уже на протяже­нии двух тысяч лет. Видите, что такое слово, сказанное в гневе. И мы видим всю ее земную природу. «Он сказал им, зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему» (Лк. 2:49). Он напоминает им спокой­но, как говорило бы сакральное с обыденным: «Я нахожусь там, где Мне надлежит быть». И следующая фраза, выдает их с голо­вой: «Но они не поняли сказанных Им слов» (Лк. 2:50). Как могли они не попять сказанных им слов?! Идет диалог не с внешним, а с внутренним, и этот текст — тоже внутренний. Смотрите: «И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. (Божественное было в повиновении у земного, которое Его не по­нимает!) И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2:51). Этот внутренний текст был к сердцу Матери, к её сак­ральному месту, разуму и сердцу Ее. Разум Ее не понимает, но сердце запечатлевает, чтобы в нужный момент поднять и сов­пасть. «Иисус же преуспевал в премудрости и в возрасте и в люб­ви у Бога и человеков» (Лк. 2:52). Он преуспевал, то есть Он рос, премудростью исполнялся и проявлял любовь к миру, к людям и к Богу. Он — явленная любовь. Все Его существо наполнялось, про­израстало любовью. Сейчас существует много разных движений, толков, систем, задающих вопросы, на которые в Писании никто не собирается отвечать. Не потому, что ответов нет, а потому что по определению никто не собирается отвечать. Человеческое, как и мать Иисуса, не может поверить, что Божественная премуд­рость уже спустилась и раскрывается изнутри. Толкователи все время, на протяжении тридцати лет, отсылают Иисуса учится в Египет, в Индию, набираться премудрости у зороастрийцев. «Ну не может быть!», — говорят, — «Он точно учился!» Научился у йо­гов дыханию, в Египте мудрости и т. д. Вы понимаете, это искуше­ние. Если мы допустим на мгновение, что Он учился земной муд­рости, а «мудрость мира сего — безумие перед Господом», то по­теряет смысл все Писание. И когда вам рассказывают, что Он учился где-то у кого-то, чтобы набраться мудрости — это говорят лжецы. Ни в одном из текстов Святого Писания не акцентируется внимание на этих годах жизни, за исключением такой фразы, что Он возрастал в «премудрости и в возрасте и в любви у Бога и че-ловеков» (Лк. 2:52). Все. Это период Его раскрытия. И весь этот пе­риод времени Он работает плотником. Не ходил Он в эти восем­надцать лет (с 12-летнего возраста до 33-летнего возраста) далеко от дома. Иначе бы сверстники Его так хорошо не знали, а они Его знали хорошо. Он рос среди них и это есть в Писании. Не отсы­лайте Его далеко от дома. Существует две глобальные лжи вокруг имени Иисуса: эти тридцать лет жизни и что с Ним было после смерти. Его тоже опять куда-то отсылают, могилы находят. И в Ин­дии нашли, и в Японии, и в Непале, и еще где-то. Наверное, и здесь скоро найдут, если будут искать. Об этом апостол Павел говорил: если Иисус не умер, не был распят за нас и не воскрес, то вера на­ша тщетна, можно закрыть Писание и выбросить. Все остальное не имеет смысла, если мы допустим только мысль о том, что Он не был распят, не умер и не воскрес. На этом стоит Писание. На этих двух периодах жизни: жизни на Небесах воскресшего Иисуса и жизни до тридцати лет. Но православная церковь целый ряд дви­жений, хороших движений, несущих в мир добро, отнесла к раз­ряду движения Антихриста. Например, рериховское движение отнесли к этому разряду на том основании, что они нашли могилу Иисуса в Индии. Почему? Антихрист чего требует? Он будет тоже говорить о мире, справедливости, добре. Только будет требовать, чтобы убрали эту истину, только одну истину. Нет в Писании ни одной строчки по поводу пребывания Его где-то далеко за преде­лами дома и нет ни одной строчки, которая описывала бы Его обу­чение где-то за пределами Иудеи. Возможно Он, как иудейские мальчики, учился в ешиве. И об этом говорят еврейские предания. Но не более того. Поэтому поставим здесь точку и пойдем дальше.

Все тексты Писания произвольно разделены на главы. Это произ­вольное разделение удобно для чтения. Но первоначально текст не имел главу, стиха, это был сплошной текст. Но, нам так удобнее учить. Это позднее разделение. Легче ссылаться.

И вот перед нами третья глава. Первый стих третьей главы опи­сывает, когда это произошло. Теперь наступает полнота времен. Нужно расписать, когда это происходило. «В пятнадцатый же год правления Тивсрия кесаря, когда Поитий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четверовластником в Галилее, Филипп, брат его, четверовластником в Итурее и Трахонтской области, а Лисаний четверовластником в Авиленее» (Лк. 3:1). Это описано, чтобы пра­вильно знать, в какой период времени начинаются те события, ра­ди которых пишется Евангельское повествование. И вот второй стих: «При первосвященниках Анне и Кайфе» (Лк. 3:2). Дело в том, что в Иерусалимском храме всегда был только один первосвя­щенник, никогда не было двух первосвященников. Он же первос­вященник! Никогда, за всю историю двух первосвященников не было! Попытаемся разобраться в этой ситуации. Внимательное исследование показывает, что в один и тот же период времени жили два человека. Анна или Анан, который в 15-ом году был пер­восвященником, но в 15-ом же году нашей эры был снят с долж­ности римским правлением. Второй — Кияфа (так он звучит на ев­рейском) — первосвященник как раз в тот период времени, когда Иисуса судят: с 25-го (или некоторые говорят, с 26-го) по 36-ой год нашей эры. Но интересно, что между ними был разрыв времен­ной. Одного в 15-ом году сняли, а другой только в 26-ом году ста­новится первосвященником. Единственный факт интересный: Кайфа — зять Анны. Естественно, Кайфа для своего правления привлекает знания тестя, его бывший авторитет. И его иногда на­зывают тоже первосвященником, потому что за его плечами ог­ромный авторитет и он родственник. Он вполне мог принимать участие во время первосвященства Каифы, в суде над Иисусом. То есть он — бывший первосвященник, но родственные связи опять привели его в храм. И у него есть авторитет. Уже легче ста­новится — не врет Писание. Нам очень важно разобраться. Даль­ше: «При первосвященниках Анне и Кайфе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк. 3:2). Наконец-то мы опять встречаем Иоанна. Иоанн тоже родился, дальше мы о нем ничего не знаем. И вот он появляется в пустыне, где будет возрастать, как и было сказано.

...Пустыня за Иерусалимом ...Иоанн появляется в пустыне.

Иоанн был назареем либо ессеем. Ессеи появляются в иудейс­кой истории за пару веков до Христа. Это движение, которое счи­тало, что Иерусалимский Храм утратил свою святость и что был нарушен предыдущий завет с Богом. Они называли себя «сыны Света» либо «сыны Нового Завета». Они называли себя — Новым Заветом — эссэн, ессеи. У них была особая система посвящения: люди, приходившие к ним, расставались со своим имуществом. Всё было общее — своеобразный коммунальный образ жизни. Че­ловек проходил двухлетний испытательный срок, чтобы быть при­нятым. Ессеи вели аскетический образ жизни: ограничивали себя в питании (не ели мяса), носили вериги, власяницы, одежды из шкур. Они считали, что таким образом приближают себя к особо­му периоду — когда Господь призовет сынов Света на борьбу со злом. Был некто, кого они называли Учителем праведности и ожи­дали его прихода.

Вход в общину по завершении двухлетнего испытательного сро­ка происходил через омовение в микве. Это прообраз не только ритуального очищения внешнего, но и внутреннего. У них было специальное погружение в воду: чуть-чуть придавливали человека за горло с тем, чтобы он терял сознание и, фактически, входил в состояние клинической смерти. Потом, вытащив на берег, его при­водили в сознание, и он становился новой тварью, т. е. человек умирал через погружение в воду. Многие исследователи говорят, что обряд крещения Иоанн берёт из обычаев ессеев.

Иоанн Креститель, дословно — «Йоханнан погружающий».

Йоханнан — «Йод Гей Вав Гей был добр». Он погружающий. Он прошел по всей стране Иорданской, проповедуя крещение по­каяния для прощения грехов, как написано в Книге пророка Иса­йи, который говорит: «Глас вопиющего в пустыне, приготовьте Пути Господу, прямыми сделайте стези Ему, всякий дол да напол­нится, всякая гора и холм да понизятся, кривизны да выпрямятся, и неровные пути станут гладкими, и узрит всякая плоть спасение Божье» (Ис. 40:3-5).

Начнём с самого начала этой длинной цитаты: «проповедуя кре­щение покаяния для прощения грехов». (Лк. 3:3)

Что значат эти два момента: крещение и покаяние?

В греческом тексте Нового Завета есть слово «метанойя», кото­рое переводится как покаяние. Покаяние — это церковно-славянс-кий неологизм. У славян такого слова не было, и поэтому, естественно, Кириллу и Мефодию приходится его придумать. Мы поль­зуемся словом, не рожденным в среде славянских языков, а про-I иедшим через умы и сердца просветителей славян и наполненным новым смыслом. В результате старый смысл мог быть утерян, а нам нужно посмотреть, что же было раньше? Кирилл и Мефодий сос­лужили очень нехорошую службу для восточных славян. Празд­ник славянской письменности все празднуют, но никто не задумы­вается над тем, что же произошло? Во-первых, язык, который они создают — искусственный, такого языка не существовало. Он соз­дан на основе древнемакедонского диалекта болгарского языка. На этом языке не было никаких текстов. Западный мир, например, принимает в качестве богослужебного языка латынь, на котором написан огромный корпус текстов.

Когда за языком есть тексты — это совсем другой язык. На не­го можно опираться, идти вглубь, но когда за языком нет текста, что он может передавать? Церковно-славянский язык — это эспе­ранто, он не греет, потому что за ним нет текста. Если бы прои­зошло чудо, и в качестве богослужебного языка мы получили бы греческий язык — совершенно по-другому пошла бы история вос­точнославянского мира. На греческом языке написан огромный корпус текстов.

Когда вера христианская приходит на территорию Древней Ру­си, ее принимают. Что принимают? Если не было текстов? На что может опираться народ? О чем он может говорить, если не было текстов? Более того, Библия не была переведена, в тот период вре­мени, на церковно-славянский язык, то есть Библию не получают. Получают веру, но Библию не получают. Что делает язычник, ко­торый получает вместо своей системы ритуалов, иную систему ритуалов? Он ритуал делает догматом. Но догматов нет, текстов нет. Что ему остается делать? Использовать только то, что он ви­дит, а не то, что слышит, но ведь Вера от слышания. А что слышать, если нет текстов? Вы знаете, это скажется на всем развитии сла­вянского мира, который не имеет философской традиции, пото­му, что философская традиция, например западная, вырастает из предыдущей традиции — античной. Текст на текст и ступеньками поднимается до вершин мысли. Мы проваливаемся все время, мы как по болоту ходим. До сих пор в лесах, иногда выглядываем в степь, но ходим по болоту, мы не можем опираться. Вот что прои­зошло. Я очень уважаю Кирилла и Мефодия, но напрасно они это сделали.

Очень много слов искусственных. Вот когда это слово слышал язычник — он не понимал о чем идет речь, потому что ни в одном из славянских языков такого слова не было. Потому что слово «по­каяние» происходит от слова Каин, которое есть в еврейском тексте. А язычник не знал, кто такой Каин. Как быть? В результа­те, никакого покаяния не происходит. Происходит что? Ритуал. Поэтому можно спокойно пройти ритуал, не изменяясь, и идти по жизни, что часто мы и наблюдаем.

Человек приходит в храм, производит какие-то ритуальные те­лодвижения, выходит и тут же начинает обсуждать священников, других прихожан, материться. Люди не понимают что такое пока­яние, потому что в этой культуре не было этого слова. Заметьте, «покаяние для прощения грехов», а язычник не знает, что такое грех. Почему? Потому что языческое мышление не оперирует кос­мическими понятиями добро-зло. Мышление человека языческого мира утилитарно. Язычник знает только польза-вред, поэтому ему понятны магические действия: одно и то же действие может при­нести пользу либо вред, но он не понимает, что такое добро и зло глобально. И, поэтому понять, что такое покаяние для прощения грехов ему просто не дано. Он не знает, что это такое. Вот какую службу сослужили нам просветители славянского мира.

Давайте всё же вернёмся к первоначальному смыслу. Метапойя — вот слово, которое есть в тексте Евангилия. Это слово родствен­ное другому греческому слову — нус — разум.

Метанойя: мета — это изменение. Мы говорим метемпсихоз, это что? Переселение душ. Это нечто, переводящее из одной точ­ки в другую, над чем-то, к этому уже не имеющее отношения. Что значит в переводе слово метанойя? — «Измени своё мышление». Там написано — измени своё мышление, своё мнение, своё убеж­дение. Вот как переводится греческое слово. Но они ведь тоже язычники, и тоже не понимают что такое прощение грехов! Даже греки не поняли, что это обозначает. Это могли понять только иу­деи. Только семитская система мышления выработала всю до кон­ца структуру понимания грехопадения, выхода в этот мир и по­пытки вернуться. Для того, чтобы вернуться, нужно очиститься от греха. Уже потом Европа, приняв семитскую точку зрения, стала на позицию греха, но по-другому всё же: значительно чаще, чем семитский мир, впадая в этот грех. Отсюда стремление покаяние носит крайний характер, внешний. «Русское сознание находится на разных полюсах: если святость, то он лоб разобьет, если грешит, то на всю губу», — сказал Гулыга. При этом не происходит изменения внутри, человек ритуализирует покаяние — не изме­няется внутри, а пытается не делать чего-то. Вот поэтому слово по­каяние требует теперь объяснения не только с точки зрения гре­ков, которые не знали что такое грех.

Всегда в мировой культуре есть две зоны полушария: восток-за­пад — это как две части мозга человеческого. Западная культура — это культура вины. Неправильное понимание покаяния — это ощущение вины, того, что ты всё время неправильно что-то дела­ешь, и всё время чувствуешь себя виноватым. Отсюда страдания вместо того, чтобы веселиться, — ведь Господь уже всех спас. А восточная культура — это культура стыда, в ней нет понятия гре­ха — пи в буддийской, ни в индуистской лексике. Но есть культу­ра, связанная с понятием стыда. Например, есть определённая структура поведения у самурая и если он неправильно себя ведёт, то ему легче сделать харакири, чем потерять лицо. Это культура стыда, но не вины.

Давайте посмотрим на покаяние с точки зрения иудейского сознания. Всё же, Лука знает о чём идёт речь, просто в греческом языке тоже нет аналога. Тшува — вот слово, которое прошло че­рез целый ряд изменений и проявилось у нас в виде слова пока­яние. Тшува — это поворот и возвращение, дословно — «от»-«к». Но мало изменить сознание. Здесь говорится о другом — о пово­роте на 180°. И, заметьте, насколько мудро — «от»-«к». Здесь присутствуют две точки, и становится всё ясно. От греха к Богу. Не просто изменить сознание — ты должен повернуться «от»-«к». Например, многие не могут вылечить себя по той простой причине, что они стремятся идти «от» болезни, но никогда не стремятся «к» здоровью. Большинство людей любят свои болез­ни. Они говорят, что хотят вылечиться, но никто из них не жела­ет быть здоровым. А вот быть здоровым — это «к». Всегда, когда вы даёте правильное направление человеку, вы должны указать не только на то, от чего он отказывается, но и к чему он должен стремиться. То есть, показать цель. Без цели движение теряет смысл.

Слово покаяние не даёт полноты, которая есть в слове «тшува». Здесь говорится о том, что он призывает всех повернуться, повер­нуться «от» обыденной жизни и вернуться «к» Богу. Еврейская мудрость, конечно же, понимает, что каждый человек должен стремиться к Богу. При этом он знает, что всё по милости Божьей, но это не должно его расхолаживать. На самом деле он будет спа­сён милостью Божьей, но он должен проявить усилия, чтобы Гос­подь заметил движение его сердца — и тогда две точки сойдутся вместе. Поэтому в покаянии есть всегда намерение, ясное осозна-вание цели, волевые усилия, радикальные изменения внутреннего мироосознания. Это отнюдь не ритуал: измени себя и больше не повторяй, иди по этой дороге, которая чётко указывает направле­ние движения — «от»-«к». И второй момент очень важный. Всегда очень трудно отказаться от старого, даже если вы принимаете что-то, вы продолжаете жить, как жили ранее. Например, миллионы людей принимают новую систему вещей, но они не делают усилий, чтобы она прижилась внутри них и преобразовала их как человека нового, новую тварь, никак не могут отказаться от старого.

Крещение — второе слово, тоже неологизм церковно-славянс-кий. Ни в одном из славянских языков такого слова не существо­вало. Что оно говорило язычнику? Да практически ничего. А если уже начинало говорить, то говорило о церковном обряде. Не о внутреннем изменении, а о внешнем действии. Давайте опять пос­мотрим, что же там было изначально, какое слово?

Йоханнан погружающий, Иоанн Креститель. Слово, которое там было — погружение, «баптизо». Это очень объёмное слово. Например, когда вы желаете изменить цвет футболки и сделать её красной. У вас есть цель — покрасить футболку. Вы подбираете краситель, погружаете футболку и достигаете результата — дос­таёте футболку, а она уже красная и вы ликуете. Баптизо обозна­чает — погрузить в какую-то жидкость полностью с тем, чтобы из­менить её характеристики и получить новую одежду. То есть сло­во баптизо означает — погружение, вымачивание, перекрашива­ние через погружение и добавление каких-то веществ. То есть — это погружение в жидкость полностью, для изменения характе­ристик материала, который вы погружаете.

Здесь происходит два момента: вначале человек меняется, пово­рачивается на 180°, видит цель — «от» греха «к» Богу — и следую­щее действие — он должен подобно этой ткани изменить свои ха­рактеристики. Либо, как ещё переводят — это умирание через пог­ружение. Старое умерло и новое рождается. То есть, должна быть цель, без этой цели всё теряет смысл.

Итак, баптизо — погружать, вымачивать, окунать в жидкость так, чтобы погружаемое принимало качества того, во что оно пог­ружается, новые качества.

Еврейская концепция омовения имеет древнюю традицию, ведь крещение появляется не случайно, оно появляется из древней тра­диции семитского мира. Семитский мир всегда был связан с во­дой. Отсутствие воды делает ещё больший акцент на ней. Для че­ловека, выросшего в жарком климате, где не хватает воды, вода представляет большую ценность. Ее продают за деньги. И недаром именно в семитских религиозных системах акцент на омовении большой. Мухаммад говорил: «Чистота — половина веры». Т. е. это очень важный момент: нужно очищаться. Половина веры! Ев­рейская концепция омовения имеет даже целый раздел в Талмуде — «Тагайрод», что в переводе означает «очищение», где подробно расписывается весь процесс очищения через воду. И это не нес­колько страниц, а один большой том, в котором полностью распи­сывается, как совершать омовение. Если бы это было так просто, достаточно было бы инструкцию написать. А это том большой. Итак, там говорится об особом месте, где должно пройти ритуаль­ное очищение (не только женщин во время ритуальной нечисто­ты) коганим — микве. О ней очень много текстов. Например, в иу­даизме, если построена синагога и нет миквы, нужно продать сви­ток Торы (если синагога бедная) и построить микву. Почему? По­тому, что вы помните, у женщины есть дни нечистые. Если она не будет совершать омовения, мужчина к ней не подойдет. И все — прекратится род человеческий. После нечистых дней она должна пройти микву. А если нет миквы, то и синагога не нужна, потому что некому будет читать Тору. Миква — это уже прообраз, ритуал омовения водой. Но в данном случае ритуал омовения водой име­ет и духовную основу и плотскую. Мы знаем, подобные ритуалы омовения водой есть у многих народов.

В этом тексте слово «баптизо» имеет уже иное, не еврейское, не иудейское понимание погружения. Слово «баптизо» недаром изб­рали все евангелисты — чтобы сделать очень важный акцент на погружении полностью, т. е. не окропление, не поливание из кув­шина, а полное утопление в воде. Так написано, полное утопление в воде. И второе значение появляется: для чего? — Для очищения от греха. Т. е. теперь это уже не только ритуальная нечистота, это глубокая внутренняя нечистота. И единственный механизм, кото­рый должен не только развернуть сознание, но и всю внутрен­нюю невидимую структуру человека, — это смерть, подобно как ессеи умирали, смерть через погружение. Человек принимает ре­шение, поворачивает образ своих мыслей, меняет убеждения, решает умереть для предыдущего и погружается в смерть. Отсюда и избирают это слово «крещение», потому что слово «крещение» — от слова «крест». Т. е. погружение в крестную смерть конкретно­го персонажа священных текстов — Богочеловека, Сына Божия Иисуса Христа. Здесь также большинство из исследователей об­ращают внимание на то, что это погружение или умирание идет через воду. Вода — не случайный, если можно так сказать, мате­риальный организм, потому что действует как простейший орга­низм. В данном случае умирание и рождение напоминает следую­щий момент: рождение ребенка происходит тоже из воды. И чело­век опускается в воду, умирает, это погружение в матку. И появ­ление оттуда человека нового — это не просто образ, это реальное рождение. Когда человек погружается полностью в воду, это единственное состояние, когда его ни один прибор не улавливает, т. е. его нет на земле. Вода стирает предыдущую информацию и человек выходит совершенно обновленным. Вы спросите: почему тогда любое наше купание не производит такое действие? Очень просто — цель, с которой вы погружаетесь в воду. Если вы погру­жаетесь без цели, то ничего не происходит. Если вы собираетесь нырять, то вы просто нырнете. Но, если вы собираетесь умереть для предыдущего и родиться для Бога, то эта цель действительно меняет вашу структуру и очищает вас. Цель! Без этой цели — для прощения грехов — все теряет смысл. Если вы погружаетесь не для прощения грехов, а за компанию, то, простите, это не есть кре­щение, а ритуальное купание в бассейне. Это особое действо при­обретает смысл только тогда, когда у человека, который погружа­ется, есть цель — тшува — повернуться на 180 градусов «от»-«к». И тогда код человеческий изменится. Конечно, вы можете ска­зать: «Я могу сам, например, без чьей-то помощи взять и погру­зиться». Цель себе создал, закрыл глаза и затонул в ванной. Потом произнес внутри себя формулу, вынырнул из ванны. Будет ли это крещение? Для крещения нужен второй человек. Оказывается, структура работает только тогда, когда есть две точки: видимая и невидимая. Тот, который опускает, он уже есть видимый сосуд, через который передается благодать. У него тоже должна быть та­кая же цель. Иначе он, как сосуд, оказывается не совсем полно­ценным. Конечно, благодать снизойдет даже через нечестивого священника, как говорил Иоанн Златоуст. Но все же, в идеале тре­буется, чтобы тот, который погружает и погружаемый, преследо­вали одну цель. Если есть разница в целях, то сложнее достижение. Мы с вами остановились только на одном стихе, на двух этих словах. Я думаю, что это важный момент. И каждый для себя, мо­жет быть, в чем-то увидел и услышал это по-новому. После этого человек обыкновенный должен иначе выстраивать свою жизнь.

«Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь» (Лк. 8:18).

Евангелие от Луки 8:18 относится к нам, к каждому, кто собрал­ся услышать. Фраза, изумительная по своей точности. Любая внут­ренняя практика должна базироваться именно на этой фразе: «Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Это текст, обращенный вов­нутрь, к внутреннему миру.

«Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Мало знать истину, необ­ходимо по истине жить. Есть такое понятие «сораспятие со Хрис­том». Христианство знает, что это такое — каждую секунду своей жизни соизмерять себя с бесконечностью. И Он (Христос) такую фразу сказал: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный», т. е. нужно соизмерять себя с Совершенством Мироздания, а это зна­чит не как я, человек обычной жизни (как говорил апостол Павел: «У меня жало во плоти«), а как Он — Бесконечное Существо — поступил бы на моем месте. Это постоянное самонаблюдение, но оно связано с нашим процессом жизненным, когда мы идем по Пути, перебирая ногами.

«Имеющий ухо да услышит». Что это означает? Ответ на этот вопрос: «Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Все ли ваше суще­ство повернулось к тому, чтобы услышать? Способны ли вы восп­ринять эту истину, совпасть с ней, не закрыться от нее, пережить ее? «Итак, наблюдайте, как вы слушаете», — это практический со­вет. Пусть этот совет останется с вами навсегда, запомните: Лк. 8:18. Этот процесс самонаблюдения очень важен, потому что вы как бы второй раз проверяете себя, свою способность приобрести что-то.

В психосоматике есть такая фраза: ничто так не способствует успеху, как сам успех. Ничто так не способствует правильному слушанию, как само слушание. И это позволяет вам правильно приобретать знания. Мы с вами на предыдущем занятии говорили о том, что такое «Иоаново крещение» и что такое «крещение во имя Иисуса Христа». Мы говорили о том, что был уже призван Ио­анн, и он ходил по окрестной стране Иорданской, проповедуя кре­щение покаяния для прощения грехов. Мы прочитали Евангелия от Луки с 7-го стиха 3-й главы: «Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: порождения ехидны! Кто внушил вам бе­жать от будущего гнева». Он говорит грозно, его речь экстативная; он говорит, как говорили многие пророки: категорично. У них не был времени рассуждать, проповедовать, увещевать. Они должны были говорить ясные, четкие и, я бы даже сказал, гневные слова. «Сотворите же достойные плоды покаяния» (Лк. 3:8). Достойные плоды покаяния — это когда вы действительно «тшува», т. е. по­вернулись на 180 от греха к Богу. Здесь два ключевых предлога — «от» и «к». Отпасть от одного и прийти к другому — вот что такое покаяние. И мало повернуться, необходимо теперь осуществлять этот поворот в действии, в Пути. Должен быть достойный плод по­каяния. «И не думайте говорить себе: «отец у нас Авраам»; ибо го­ворю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Авра­аму» (Лк. 3:8). Фраза вроде бы нормальная, но для иудея она при­обретает дополнительный, глубокий смысл. Во-первых, здесь мы встречаем игру слов следующего характера. Дело в том, что Иоанн с ними говорит не на греческом языке, если вы помните. Этот текст Евангелия написан на греческом, но здесь нет ничего лишне­го. Естественно, он говорит с ними на арамейском языке. Ара­мейский язык близок ивриту. На иврите «сыновья» (в Библии на­писано «дети», на самом деле — «сыновья») будет «банайя», а кам­ни — «абнайя». На арамейском «сыновья» — «боним», а «камни» — «абоним». Такая игра слов звучит и запоминается лучше. Это не просто из «камней и детей», а из абоним — боним. Для Господа од­ну букву убрать и все — из камня будет сын. Это важный момент. Мы помним, вообще, отношение к любой букве текста Священно­го Писания в сознании иудея. Нельзя ни убавить, ни прибавить.

Во-вторых, здесь есть отсылка к Аврааму. Она не случайна, по­тому что перед нами с каменного жертвенника Исаак (евр. Иц-хак), сын Авраама, был поднят. Это прообраз воскресения, это символ воскресения. Иоанн не выходит далеко, он ходит по стра­не Иорданской, по той стране, где живут иудеи. И далее он гово­рит по тексту: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дере­во, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Лк. 3:9). Вроде все понятно. Иоанн приводит очень короткую притчу: секира, дерево, дерево должно приносить плод, и если дерево не приносит плода, его срубают и бросают в огонь, т. е. сжигают. Дальше будет он говорить об этом: солому сжигают, дерево, не приносящее плода, сжигают. Солома — это нечто отдельное от зерна, т. е. отделяются зерна от плевел. Отделяется всегда нечто сакральное, святое, стремящееся к тому, чтобы стать святым, пре­образовать себя в святое, от того, что не стремится к этому, не проходит через этот путь.

Помните дерево, которое приносит плоды добрые? Это дерево подрезается. Почему в древности виноград связывают с таким животным, как козел? Потому что он создает жесткие условия для винограда. Он, фактически, делает обрезание винограду, который после этот дает хороший плод. Так и человек. Если он не проходит через духовное обрезание, если он все время ищет только ком­форта, то доброго плода у него не будет. Если он считает, что та точка, которой он достиг, — главная и дальше идти нет необходи­мости, это неправда. Что интересно: христианин должен куда-то стремиться. Должен ли он куда-то идти, ведь он уже крестился, принял Христа? Конечно, и апостол Павел недаром будет писать в своих письмах «Вы призванные святые», и вы продолжаете быть призванными, т. е. вы призваны к святости, к тому, чтобы продол­жать идти дальше, светить миру и приносить добрые плоды. Но ес­ли такого нет, этот огонь сожжет вас. Вы — солома, вы — дерево, которое не дает плода и его срубают и бросают в огонь. Человек часто сравнивается в Священном Писании с деревом, с растени­ем. У растения нет самого главного, что есть у человека, — нет во­левого выбора. Но даже растение срубают, если оно не приносит плода, а что же тогда с человеком, у которого есть этот волевой вы­бор и волевые усилия?!

Народ спрашивает Иоанна, задает тот самый классический воп­рос, который звучит во всех текстах Священного Писания как один из самых главных вопросов: «А как нам приносить эти пло­ды?» «Что же нам делать?» (Лк.3:10), — спрашивают они. «Что де­лать? » — это главный вопрос для любого, вышедшего в путь. Мы уже говорили, что покаяние — это «от» и «к», у него есть две точ­ки: из пункта А в пункт Б. Повернуться от греха и к Богу, но не ос­тановиться, а идти дальше, к Богу. «Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11).

Умение давать — это ответ на вопрос: «Что делать нам?». Отк­рыться миру и учиться отдавать, дарить всем, кто не имеет. Это первый шаг. Практическое Евангелие. Поэтапно расписывается что делать, чтобы перейти к точке, к которой нужно стремиться, «...у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11). Если вы знаете, что здесь есть человек, у которо­го не хватает еды, накормите его, дайте ему возможность поесть. Это важно. Всегда старайтесь заметить таких людей. «Пришли и мытари креститься...» (Лк. 3:12) Мытари не просто так пришли. Мы знаем, мытари — укр. «митниця», таможенная система, нало­говая, — самая презираемая часть иудейского народа, которая на­живалась и создавала проблемы внутри общества, к ним не было уважения. И что им делать, чтобы вернуть себе это уважение, что­бы не нарушался тот порядок, который определен во взаимоотно­шениях между людьми?

«Учитель, что нам делать?». «Он отвечал им: ничего не требуйте более определенного вам» (Лк. 3:13). В этих словах — прообраз пра­вового государства. Я уже говорил, что государство может разви­ваться по двум направлениям: либо правовое государство, либо бандитское. Если мытари — сборщики налогов, власть имущие, ко­торые имеют отношение к самому энергетическому материалу об­щества — деньгам, создают напряжение, то государство сразу же переходит к состоянию не правового, а бандитского. Иоанн действительно дает основы правового государства: «Не требуйте более определенного вам» (Лк. 3:13). Есть границы, они всегда су­ществуют, но мы не всегда помним о них. Так и во взаимоотноше­ниях: мы очень часто переходим границы дозволенного, опреде­ленного нам. Иногда мы поступаем как мытари, забирая чужую территорию. Территория — это не только что-то видимое: терри­тория нашей квартиры, имущества, это наше пространство жиз­ненное, это наше время и, более того, это наш внутренний мир. Мы жили в государстве неправовом, тоталитарном. И помните, что тя­желее всего мы переживали? Тяжелее всего мы переживали то, что у нас пытались забрать внутреннее пространство. Даже внеш­нее нам не было жалко, мы и до сих пор ютимся в этом метраже, определенном еще в советский период времени, в котором невоз­можно жить. Но мы привыкли, тренируемся. Нам много не надо, и потребности материальные мы можем как-то контролировать. У нас забирают, и мы отступаем, мы очень часто сдаем свое простра­нство. Помните, как Вениамин Хлебников говорил: «Что мне надо? Вот это небо, эти облака, краюху хлеба и крынку молока». В об­щем, немного надо. Но больнее всего мы переживаем, когда пося­гают на пространство внутреннее. Когда эти «мытари» забирают­ся к нам в души и пытаются ограничить. Апостол Павел по этому поводу чудесно сказал как нам быть в отношении с людьми: вы свободны, Христос вас освободил, т. е. ваши выражения (и внешние и внутренние) они не под законом, но ваша совесть заканчивается там, где начинается совесть другого человека. Там, где начинается его совесть, важна не ваша совесть, а совесть другого человека; ва­ше пространство заканчивается там, где начинается пространство другого человека. Не придумывайте себе большего пространства. А внутри вас бесконечность. Поэтому: «от», а уже «к» — вы двига­етесь к бесконечности. Вы призваны к святости, стремитесь к свя­тости, не захватывайте пространства внешнего, не пытайтесь на­вязать, но пытайтесь научить. Не пытайтесь заставить, но дайте Путь, покажите движение. И тогда вы будете соответствовать. Мы­тарям он ответил: «Ничего не требуйте более определенного вам». «Спрашивали его также и воины: а нам что делать?» (Лк. 3:14). И опять проблема: человек, который имеет в руках оружие, опасный человек по определению. Даже самый добрый человек в минуту вспышки гнева может обратить оружие на того, против кого он разгневался. Человек, который в руках оружие имеет, должен быть отобран уже, быть человеком подготовленным. Не каждому можно давать в руки оружие.

Для того, чтобы этот человек был подготовлен не только вовне, как человек, умеющий обращаться с оружием, он обращает внима­ние не на внешнего человека; он обращает внимание на человека внутреннего. Новый Завет — это концентрация внимания не на внешних действиях, а на внутренних изменениях, которые должны повлечь за собой изменения внутреннего текста человеческого. «И сказал им: никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованием» (Лк 3:14). Т. е., опять, не забирайте простран­ства чужого (материального пространства), не посягайте на чужое. Обращайте внимание: вовне сокращайте потребности, но внутри эти потребности раскрывайте. Если у вас будет обратное движе­ние, концентрация внимания на внешнем не позволит вам раск­рыть внутреннее, мы так утроены. «Когда же народ был в ожида­нии, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он» (Лк. 3:15), тот, который призван для спасения народа. Все по­мышляли в сердцах своих. Замечаете, что они не говорили об этом, они помышляли в сердцах своих. Молились и помышляли в серд­цах своих. Но он находится в особом состоянии. Он же призван­ный. А он говорил всем, отвечал, как будто бы слышал помышления их сердец. Он говорил, не ожидая вопроса. Это очень важно: опе­редить вопрос, иначе гордыня ваша разнесет вас. Он не ожидает вопроса, он не для того пришел, чтобы в этом мире развивать свою личность. «Иоанн всем отвечал: я крещу вас водою, но идет Силь­нейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви» (Лк. 3:16). Важный момент.

Притча: ученик учился у Учителя, и когда его спросили: чему он научился? Он ответил, что самое великое, чему он научился у Учи­теля — это как правильно завязывать шнурки на ботинках.

Развязать ремень обуви. Вы знаете, что Христу омывали ноги, Он омывал ноги. Для того, чтобы омывать ноги, нужно развязать ре­мень на обуви. И Ему ученики будут развязывать, ученицы будут развязывать, Он допускает. Это вообще момент интимный, момент близкого общения. А обычаи того времени требовали частого омо­вения ног. Входя в дом, хотя воды было не очень много, но един­ственное спасение — это омыть лицо, руки и ноги. Потому что они возлежали во время обеда, после обеда. Они все развязали свои ремни, разулись и легли. Очень часто хозяева из уважения, либо близкие люди помогают развязать обувь. А Иоанн занимается само­уничижением. Не случайно он говорит «я не достоин развязать ре­мень обуви» (Лк. 3:16), т. е. несоизмерим Тот, Который придет пос­ле меня. «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Лк. 3:16). И мы увидим это предсказание, оно исполнится в День Пятидесят­ницы: Дух Святой снизойдет в виде огня, который почиет на голо­вах у апостолов. «Лопата Его в руке Его» (Лк. 3:17), — не просто ло­пата, а та, которой чистят (как снег очищают) пространство. «И Он очистит гумно Свое» (Лк. 3:17), т. е. помещение, где собирают пше­ницу нового урожая. «И соберет пшеницу в житницу Свою, а соло­му сожжет огнем неугасимом» (Лк. 3:17). Здесь опять тот же образ, который про Древо я говорил. Есть пшеница, жатва приближается. Он — Тот, Который будет жать, собирать в житницу отборную пше­ницу нового урожая. Но солому Он сберегать не будет. И у каждого есть выбор: либо стать зерном, либо — соломой, которую огонь не­угасимый сожжет. Будет отделено чистое от нечистого. Все приз­ванные к святости войдут в чертоги святые. А все остальные будут сожжены огнем. Это не Его выбор. Это выбор каждого. «Многое и другое благовествовал он народу, поучая его» (Лк. 3:18). Благовест-вовал, наставлял на путь для каждой плоти. Так это звучит. «Ирод же четверовластник, обличаемый от него за Иродиаду, жену брата своего, и за все, что сделал Ирод худого» (Лк. 3:19). Т. е. обличал Ио­анн. Он был призван не только возвестить о приходе Мошиаха, о приходе Христа но он был также призван, наверное, мы не знаем точно, и для обличения нечистоты этого мира. Это очень смело по тем временам, собственно в любое время при тоталитарном режи­ме, а это тоталитарный режим, раз себя ведут так мытники. Римская империя — одно из самых отвратительных, самых мерзких госу­дарств. Это правда. Еще была более мерзкая Византийская импе­рия. Недаром эти государства разрушились. И вообще мы знаем, что все империи разрушились — удел империи таков.

Удержать огромное пространство разных элементов в разном развитии практически невозможно. Чем их можно удерживать? Насилием, войной. Империям всегда нужны войны. Нет импе­рии, которые не желали бы воевать. Это нужно для того, чтобы постоянно поддерживать состояние империи.

Иоанн говорит, как бы вызывает огонь на себя, обнажает язвы мира. Он обличал его за всё: заИродиаду — жену брата, «...и за всё, что сделал Ирод худого...». Он не боится, ему терять нечего, он сок­ратил своё имущество до власяницы, ест саранчу всякую, он ведёт себя не совсем как иудей. Он ест насекомых, заметьте. Запрещено Ветхим Заветом, а он саранчу ест, мёд и всё, что нашёл в пустыне. Как можно ущемить его пространство? Попытались ущемить. «Прибавил ко всему прочему и то, что заключил Иоанна в темни­цу» (Лк. 3:20). Дальше другая история. Замолкает Иоанн. «Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился, — отверз­лось небо...» (Лк. 3:21). Иисус молился. Шесть раз в Писании мы встречаем, что Иисус молился с открытыми глазами. Вообще, тра­диционно, так повелось в христианском мире, что чаще люди ста­раются закрывать глаза на молитву. Иудеи так не делали — они мо­лились с открытыми глазами. Это распространено до сих пор в иу­даизме: все молящиеся с открытыми глазами молятся. Когда молил­ся Христос... Многие толкователи Текста пытались понять, как мо­лился, ведь Он заповедовал не только Словом, но и делом своим, и все старались подражать. Конечно же, в любом подражании есть опасность. Какая? Ритуализировать. Т. е. подражать, а раз вы под­ражаете, то вы уже заведомо считаете, что ваши действия святые, хотя не все действия, которым вы подражаете, на самом деле явля­ются святыми. Наполняет действия внутренний человек, а вы види­те только внешнее. И очень часто Он молился и смотрел на небо, говорят толкователи Писания. Я не знаю, нужно ли это повторять, но здесь, у Луки не сказано как Он молился. Написано, что «...крес­тившись, молился, — отверзлось небо...». Он видит, как отверзлось небо, утверждают толкователи. Я не знаю, так ли это было, но сразу после этого сказано: «И Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь...» (Лк. 3:22). Интересная фраза — «в телесном ви­де». На протяжении всего Текста мы встречали понятие Духа Свя­того, говорили о духовном, а здесь «в телесном виде», т. е. другими словами, все видели плоть. Была ли реальна эта плоть? Но все виде­ли телесный вид, и этот телесный вид напомнил им голубя. Никто не утверждает, что это был голубь, но как голубь. Для чего это было нужно? Для того, чтобы видели не только Его переживания, но и видели, что сошло нечто. Это знамение не только для внутреннего Христа — это знамение для всех окружающих. Мы помним, этот мир базируется на глазах. Информацию мы получаем на 90 % гла­зами. Им необходимо было опираться, но этого было мало, потому что должны быть теперь ухом — слышать. Далее читаем: «...и был глас с небес...» (Лк. 3:23), т. е. здесь сразу же и слух включился: лю­ди видят и слышат, «...и был глас с небес, глаголящий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Моё благоволение!» (Лк. 3:22). Этот глас с небес соединился с телесным образом, который в виде голубя по­чил на Нём. Мьт видим, потом на апостолов Дух Святой будет спус­каться в виде огня, а здесь как бы в виде голубя. В Нём уже был Дух Святой, Он рождён от Духа Святого. И здесь происходит не Его крещение, какое было на апостолов, это призвание Его на служе­ние. И образ призвания особый. Он зрелый плод. Иисус, становясь Христом — он должен был созреть. Нет, Он был зрелым с самого начала, но эта зрелость — Его потенция. Помните, всё время Он на­полнялся мудростью, как плод, который наполняется соком, арома­том, особым содержанием. Он должен быть зрелым, потому что люди на проповедь юноши, мальчика, смотрели бы снисходитель­но. Должен прийти состоявшийся человек, чтобы его могли слы­шать. Это был призыв для всех и для Него. «Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын...» и дальше пе­речисление, вся человеческая генеалогия. Лука не случайно гово­рит «как думали», потому что ещё не знали, что в этот мир пришёл Сын Божий.

У нас разные задачи и разные служения, и каждый призван к служению своему. Вы должны знать, что у каждого здесь сидяще­го есть своё уникальное место на земле. Вы пришли в этот мир не случайно. Вы уникальны, вы потрясающе уникальны, Господь ра­ботал для того, чтобы вы появились в этом мире. Мы, конечно, должны учиться слышать, наблюдать, как мы слушаем. Мы долж­ны услышанное преобразовывать внутри и вовне, в делах своих, приносить достойные плоды. Эти достойные плоды должны давать пищу другим. Мы должны быть открыты миру и учиться давать, да­рить, прежде всего, себя дарить в служении, потому что служение от слова — служить миру. И человек, идущий по Пути, стремящий­ся «от»-«к», повернувшийся на 180°, повернувшийся от ограничен­ности этого мира к бесконечности, неизбежно обретёт бессмер­тие. Бессмертие иного плана, чем мы думаем. Это особое бессмер­тие, где наши категории мыслительные не работают. Это нечто запредельное, потому что всё, что мы можем знать об этом — это наши домыслы, предположения. Самое главное — не терять маяка, не терять тот огонь, к которому нужно идти. А в процессе Пути мы будем придумывать, наше сознание так устроено — мы ограниче­ны органами чувств и поэтому считываем часто неправильно. Поэ­тому не обижайте других и не обижайтесь сами, прощайте других и просите прощения по поводу себя, и тогда вы будете двигаться в нужном направлении. И самое главное — это сораспятие, умение всё время помнить, что вы призваны. Вы призваны к святости и это призвание вы не должны поменять ни на что. Тогда ваше движение будет преисполнено смыслом, от слова «с мыслью». Мыслью о чём? Какой глубины должна быть эта мысль? Конечно, нечелове­ческой глубины, смысл за пределами нашего понимания, поэтому и сказано, что «мудрость мира сего — безумие перед Господом». Вы слушаете и думаете: насколько мудрые слова, ничего подобно­го — это всё равно безумие перед Господом. Его мудрость превос­ходит всякое разумение. И вот этот смысл, превосходящий всякое разумение, должен стать сутью, квинтэссенцией вашей жизни.

...Строки из Арсения Тарковского об этом состоянии:

«Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете,

Мы все уже на берегу морском,

И я из тех, кто выбирает сети,

Когда идёт бессмертье косяком».

Спасибо... Июль 2004 г.

VI.