Романтическое движение эпохи.

Общественный подъем, охвативший Россию в начале 20-х годов, движение декабрис­тов, формирование новых общественных и этических представ­лений, кризис принципов классицизма, постепенная утрата людьми исторического оптимизма, осознание разительного про­тиворечия между мечтой и действительностью, эстетическим идеалом и "существенностью", "вычленение" личности из об­щества, бунт души против привычных ритмов существования, повышенный интерес к "иным мирам", истории и фольклору вызвали к жизни новое мироощущение и художественное на­правление — романтизм. Сначала О. Сомов в трактате "О ро­мантической поэзии" (1823), а затем философ А. И. Галич в сочинении "Опыт науки изящной" (1825) впервые в России обо­сновывают эстетические принципы романтизма. Ряд важных положений нового художественного направления формулиру­ют в своих статьях О. Сомов, П. Вяземский и члены философ­ского кружка "Общество любомудрия". Возникло особое ро­мантическое бытовое поведение, свойственное многим декаб­ристам, основные черты которого, как показал Ю. М. Лотман, характеризуются действованием, соединенным с "витийством" и "разговорчивостью"; резкостью и прямотой суждений, без­апелляционностью приговоров; слиянием "игрового" и "серь­езного" отношения к жизни, независимостью поступков от обстоятельств, "литературностью" и "театральностью" общения, пренебрежением к конспирации, высокой рыцарственностью.

Выдающимися творцами романтизма были В. А. Жуков­ский, А. С. Пушкин (в "южный" период своего творчества), М. Ю. Лермонтов.

В предшествующих классах вы читали уже "Узника" Пуш­кина, стихотворение Лермонтова "Парус", его же яркую ро­мантическую поэму "Мцыри", в которой изображена исключи­тельная натура юноши, не приемлющего затворничества и уз несвободы, действующего в необычных обстоятельствах и всту­пающего в единоборство с бурей и барсом. Более подробно с романтическим творчеством этих поэтов вы познакомитесь в соответствующих главах учебника.

Корифеем русской романтической повести стал в 20-е и 30-е годы А. А. Бестужев-Марлинский (1797 — 1837). Начавший свою творческую деятельность как поэт и выдающийся кри­тик, Бестужев сосредоточил свой художественный интерес на прозаической повести. К какому бы виду повествования писа­тель ни обращался в 20-е годы, он придавал ему ярко романти­ческий характер. Это относится и к познавательным путеше­ствиям ("Поездка в Ревель"), и к эпистолярному жанру ("Лис­ток из дневника гвардейского офицера"), и к "светским" пове­стям ("Ночь на корабле", "Вечер на бивуаке"), где герои стал­киваются с пустотой, нравственной развращенностью и холод­ным эгоизмом светского общества, и к "рыцарским" повестям ("Замок Вейден", "Замок Нейгаузен", "Ревельский турнир"), интересным своей тираноборческой тематикой, и к произведе­ниям, где писатель обращается к русской истории ("Роман и Ольга", "Изменник"). Художественный метод романтика с его повышенным интересом к героическому прошлому, выдвиже­нием на первый план исключительной личности, наделенной силой и благородством, решительностью и нравственным мак­симализмом, авторская категоричность, резкое деление персо­нажей на положительных и отрицательных, а явлений дей­ствительности — на прекрасные и безобразные сближают пове­сти Бестужева с поэмами и думами Рылеева. Но по сравнению с последним прозаик отличается большей психологичностью, художественной экспрессией, сюжетной остротой и заниматель­ностью.

Некоторые изменения произошли в творчестве Бестужева-Марлинского в 30-е годы. Обстоятельства его жизни (ссылки в Якутию и на Кавказ) побудили писателя обратиться к этногра­фическим очеркам, повестям кавказской тематики ("Аммалат-бек", "Красное покрывало", "Мулла-Hyp"), автобиографичес­кой прозе. Претерпели эволюцию в творчестве Бестужева-Марлинского и "светская" повесть (ранее в этом жанре были созда­ны "Вечер на бивуаке" и "Роман в 7 письмах"), и произведения из военной жизни («Фрегат "Надежда"», "Мореход Никитин", "Лейтенант Белозор"). Писатель значительно чаще обращается теперь к современности, документу и жизненному случаю, мень­ше прельщается экзотикой, больше останавливается на явле­ниях обыденных и простых, хотя и в них стремится усмотреть необыкновенное, загадочное и философски-значительное. Но Марлинский и в этот период остается ярким романтиком, ри­суя героев страстных, наделенных возвышенными побуждени­ями, действующих в ситуациях катастрофически сложных. Его повести отличает динамичный сюжет, стиль приобретает нерв­ную напряженность; слово становится интенсивно ярким, а фраза — насыщенной "бестужевскими блестками", напомина­ющими пышный бенгальский огонь, как точно заметил писа­тель Писемский.

Вот отчего в эту пору именно Марлинского почитали "пер­вым прозаиком нашим", и он слыл, как вспоминал И. С. Турге­нев, "любимейшим писателем". Не случайно и то влияние, кото­рое оказал этот художник слова на прозу Лермонтова и раннего Гоголя, на романтические повести Н. Павлова и Н. Полевого.

Некоторое воздействие А. Бестужева-Марлинского испытал и такой крупный романтик, как В. Ф. Одоевский (1804 — 1869). Своеобразие его произведений выражается, во-первых, в фило­софской углубленности, интеллектуальной содержательности и, во-вторых, в заметном влиянии на них крепнущего в русской литературе реализма. В. Ф. Одоевский насыщает свои произве­дения глубокими раздумьями о смысле человеческого бытия, о жизни и смерти, добре и зле, земле и космосе, мечте и действи­тельности. Такова, например, его романтическая повесть "Силь­фида" (1837) о любви художника к микроскопической краса­вице, увиденной на волшебном цветке. Видение мира блажен­ства обостряет ощущение унылой прозы жизни на земле.

Особое значение в постижении красоты и смысла жизни Одоевский придает искусству. Он прославляет "гениальных бе­зумцев", вставших на такой путь познания ("Бах", "Последний квартет Бетховена", 1830). Романтическая мечта о преображен­ной действительности находит свое выражение в утопических картинах ("4338 год"). Среди излюбленных средств художествен­ной выразительности писателя важное место занимают фанта­стическая аллегория и гротеск, которыми он особенно интерес­но пользуется в "Пестрых сказках" (1833), прибегая к мотивам зеркала, куклы и двойника. Сложное соединение романтичес­кого видения жизни и реалистической тенденции ее отображе­ния нашло свое воплощение в повестях "Княжна Мими" (1834) и "Княжна Зизи" (1839), где светское общество предстает как мир зла, корысти и стяжательства. Многие свои произведения В. Одоевский объединил в книгу "Русские ночи" (1844), став­шую крупным явлением русской литературы. В. Г. Белинский отметил, что это "уроки высокой мудрости, тем более плодо­творные, что их корни скрываются глубоко в почве русской действительности".

Романтизм молодого Пушкина, окрыленное творчество де­кабристов (К. Рылеева, В. Кюхельбекера, Г. Батенькова, А. Одо­евского, В. Раевского, А. Бестужева), мятежная лирика Лер­монтова, элегическая поэзия Батюшкова и Жуковского, фан­тастика и гротеск В. Ф. Одоевского определяли духовную жизнь страны. Целое поколение испытало могучее влияние их ярких образов и "дум высокого стремленья". Это объясняется еще и тем, что, говоря словами Герцена, "у народа, лишенного обще­ственной свободы, литература — единственная трибуна, с вы­соты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести". С этим связано и пристрастие русских худож­ников к воссозданию облика писателей — всеобщих кумиров. Так, О. Кипренский в 1816 году воплощает образ В. А. Жуков­ского, останавливая свое внимание на лице с разметавшимися от ветра волосами и изображая его на фоне романтического ночного пейзажа с низкими грозовыми облаками и загадоч­ным готическим замком на заднем плане. Перед нами роман­тический образ мечтательного человека и поэта, который "пле­няет нас задумчивой цевницей" (К. Батюшков). Существенно отличен от него портрет того же поэта, выполненный К. Брюл­ловым (1837 — 1838), где повзрослевший Жуковский проник­нут тихой сосредоточенностью и умиротворенным чувством. Мягкий красновато-коричневый колорит полотна соответству­ет созерцательному облику певца гармонии. (См. с. 85, 91.)

К портрету А. С. Пушкина (1827) О. Кипренский подошел по-иному. Изображая поэта в минуты творческого вдохнове­ния, художник отказывается от пейзажа, но не ограничивает­ся и раскрытием внешних черт.

Он стремится передать возвышенную одухотворенность и строгую величавость поэта, исполненного спокойствия, благородства и большого человеческого достоинства. Этому соответствует сдержанная цветовая гамма портрета, основанная на столь же спокойном сочета­нии зеленовато-коричневых тонов, несколько оживленных оранже­выми клетками пледа и белым воротничком рубашки. Энергично скре­щены на груди руки. Задорно вьются кудри Пушкина, искрятся его глаза. Но Кипренский запечатлел не безмятежного поэта, а человека с тревожной горечью во взгляде и уголках сомкнутых губ. Ф. Глинка даже находил "некоторую пасмурность" в изображении как "след­ствие печалей жизни", а Н. Кукольник отмечал отсутствие живости, свойственной Пушкину. Бронзовая статуэтка музы с лирой в руке привнесена позднее по просьбе друзей, хотевших подчеркнуть гени­альность поэта. В своем послании "Кипренскому" Пушкин дал высо­кую аттестацию этого портрета:

Себя как в зеркале я вижу, Но это зеркало мне льстит...

В. А. Тропинин предложил другой образ поэта. Он показал на своем портрете 1827 года Пушкина "домашнего, обыкновенного", еде* лав акцент на его внешнем облике, мимике и манере держаться, по­казав его в живой и непринужденной позе.

Часто художники обращаются к сюжетам, разработанным писателями. Назовем "Бедную Лизу" (1827) О. Кипренского с ее романтической меланхолией и утонченностью чувств; "Га­дающую Светлану" К. Брюллова (1836), воссоздающую таин­ственную обстановку, в которой девушка простонародного об­лика, одетая в характерное русское платье, всматривается в свое подсвеченное отражение в зеркале во время святочного обряда; "Бахчисарайский фонтан" того же художника (1849), передающий романтическую экзотику гаремной жизни, безза­ботность жен хана Гирея, контрастирующую с печалью одино­кой Марии и отрешенностью мрачного евнуха.

Гораздо ярче романтизм выразился в тех творениях худож­ников, которые не скованы рамками литературного сюжета. Таковы всадники на вздыбленных конях и сражающиеся вои­ны А. Орловского, его же тройки и ямщики, воспетые в тог­дашних песнях, "со всеми околичностями русской народности", как писала одна из газет.

А романтические автопортреты А. Орловского и О. Кипренского имеют аналогию с начавшимся расцветом русской лири­ческой поэзии (Д. Давыдова, Е. Баратынского, П. Вяземского, А. Дельвига, Д. Веневитинова), отмеченной самонаблюдением и самоанализом.

Ярким выражением сложных художественных исканий эпо­хи стала картина К. Брюллова "Последний день Помпеи" (1830—1833). Картина воссоздает страшную катастрофу — из­вержение Везувия в 79 году н. э.: рушатся дворцы и обще­ственные здания, падают статуи и гибнут люди. В распределе­нии фигур четкими группами (мать с дочерью, ребенок над упавшей женщиной; сыновья, несущие больного отца; юноша с раненой матерью), в пластической передаче красоты челове­ческого тела, в условности цвета сказывается еще верность Брюллова принципам классицизма. Однако исключительность обстоятельств, необычный пейзаж с зигзагами молний, резкие контрасты света и тени, интерес художника к внутреннему миру персонажей, децентрализация композиции, яркость характе­ров и страстей уже говорят о причастности Брюллова к миру романтическому. Восторженную статью посвятил разбору кар­тины Н. В. Гоголь, назвавший это полотно "светлым воскресе­нием живописи", "всемирным созданием", в котором человек является для того, "чтобы показать всю красоту свою, все вер­ховное изящество своей природы..." Пушкин запечатлел свои раздумья над этим творением Брюллова в собственном рисунке и стихах "Везувий зев открыл... Кумиры падают!". Стихами откликнулся на картину и Е. А. Баратынский.

Романтическим дыханием овеяно раннее творчество И. К. Айва­зовского. Гибельная волна, буря, "девятый вал" на море, ко­раблекрушение, единоборство с неукротимой стихией, преодо­ление отчаяния и спасение, освобождение преследуемых, мор­ской бой, экзотика полуденных стран, неповторимый мир юж­ной природы, жизнь ее в различные времена суток и года, дол­гие дороги чумаков, бешеная энергия водопада — таковы мо­тивы пейзажной живописи этого художника-мариниста. Одобренный в юности Пушкиным, он в зрелые годы воссоздает романтические переживания поэта, прощающегося со "свобод­ной стихией".

Романтическое движение захватило и другие сферы искус­ства. Следует назвать графику С. Ф. Галактионова, в частности иллюстрации его к поэме Пушкина "Бахчисарайский фонтан"; рисунки М. Ю. Лермонтова, являющиеся зримым комментари­ем к его лирике и поэмам; графические листы Г. Гагарина, воссоздающего кавказские типы.

Интенсивного развития достигает в эту пору русский ро­манс, представленный именами А. Варламова, А. Гурилева, А. Есаулова, А. Алябьева и др. Это и романсы бытового плана с танцевальными ритмами, и жанр "русских песен", и произ­ведения на темы дальних стран ("испанские" романсы и "ита­льянские" баркароллы и гондольеры), и вокальная лирика об одиночестве, убегающей вдаль дороге и тройке, челне и плов­це, и так называемый цыганский романс. Исполнявшиеся та­кими певцами, как П. Булахов, Н. Репина, Н. Лавров, Д. Сабу­рова, А. Бантышев, эти романсы широко вошли в русскую куль­турную жизнь.

Особое место в истории русской музыки заняли романсы М. И. Глинки, ставшие своеобразным музыкальным дневни­ком композитора. Они раскрывают самые многообразные чув­ства. Назовем романсы "Не искушай" (на слова Е. Баратынско­го), "Сомнение", "Жаворонок", "Попутная песня", "Прощание с Петербургом" (на тексты Н. Кукольника), "В крови горит огонь желанья", "Я помню чудное мгновенье", "Я здесь, Инезилья", "Ночной зефир" (на слова А. Пушкина).

Следует назвать и романтическую оперу А. Верстовского "Аскольдова могила", созданную по одноименному роману М. За­госкина и поставленную в 1835 году. В ткань этого произведе­ния на историческую тему (из времен киевского князя Свято­слава Игоревича) органично вплетены бытовые романсы, кресть­янские песни, славянские пляски.

Получил развитие и романтический балет. Танец в нем пре­вратился в условно-поэтический язык, при помощи которого персонажи выражали свои чувства. Такими балетными- спек­таклями стали "Сильфида", "Тень", "Жизель", "Тщетная пре­досторожность", "Воспитанница Амура", "Бахчисарайский фон­тан". К числу русских танцовщиц и танцовщиков романтичес­кой поры нужно отнести Т. Смирнову, Е. Андреянову, И. Ни­китина, Т. Карпакову, Е. Санковскую.

Наконец, отметим и романтические принципы игры на сце­не русского драматического театра. Здесь в первую очередь сле­дует назвать гениального П. С. Мочалова (1800 — 1848). Рас­цвет его актерской деятельности приходится на 1830 — 1840-е годы, когда он воплотил на сцене образы людей, вступающих в поединок с миром бесчестья, пошлости, рабской угодливости. Играя своих страстных бунтарей, Мочалов звал к подвигу, му­жеству, стойкости и отвращал от злодейства, бесчеловечности, тирании. Таковы его роли Отелло, Гамлета, Карла Моора, Дон Карл оса, Чацкого. Актеру были присущи бурная эмоциональ­ность, пламенность чувств, интуиция, богатая фантазия, ро­мантически обобщенное раскрытие характера героя, отказ от бытовой и исторической конкретности в обрисовке персонажа, невнимание к внешней отделке роли, неровность игры. Прекрас­ное истолкование особенностей таланта Мочалова как романти­ческого трагика дал в ряде своих статей В. Г. Белинский. Об этом актере восторженно писали Лермонтов, Гоголь и Герцен.