Часть I. Психология насилия

1асилие в школе

63

лем, это причиняло им дополнительные переживания и вызывало страх за свое будущее. Елена Александровна провела и хорошую «профилактику».

После того как мы вменили администрации ответственность за нанесение Инне дополнительной психотравмы, приведшей к ухудшению ее состояния, а именно: из-за утечки информации пострадала девочка, директор вынес выговор учительнице за «самовольный перевод ученицы в другой класс». Не за то, что она сделала с ребенком, т. е. не за эмоциональное насилие, а за то, что она без приказа директора осуществила перевод! Кроме этого, он дал ей «для ознакомления» заявление матери Инны, написанное на его имя, где были описаны все факгы применяемого учителем насилия к детям этого класса! Нам он свой поступок объяснил так: «Я был обязан ей объяснить, за что выношу выговор...» Да, объяснить, но не знакомить со служебной информацией! Это было очередное предательство, которое также осложнило интервьюирование детей и нанесло еще одну травму девочке в последующем.

То, до чего додумалась и что осуществила в дальнейшем Елена Александровна, вообще трудно было даже предположить. Сделав ксерокопию с этого заявления, она устроила «показательное чтение» этого заявления с соответствующими комментариями перед своими учениками.

Она медленно зачитывала все изложенные там ее «подвиги», комментируя это так: «Дети, скажите мне, разве такое было? Разве я кого-нибудь била?» Все дети в оцепенении молчали, не зная, как себя вести, сбитые с толку этим лицемерием. Свое «показательное выступление» она закончила словами, имеющими ключевое значение для всех: «Тот, кто это написал, ответит мне за это!» Таким образом она сделала предупреждение для всех.

На следующей же перемене дети все рассказали в соответствующей интерпретации Инне, которая уже училась в другом классе.

Девочка приходит домой, сотрясаясь от рыданий, бросается к матери со словами: «Зачем ты на Елену Александровну написала? Теперь она тебя в тюрьму посадит!» Реакция вполне естественная, потому что после потери отца по причине развода перед ней встала перспектива потери матери — единственной опоры. По крайней мере, восьмилетняя девочка субъективно это воспринимала именно так, переживая от страха. Она-то знала, что от бывшей учительницы можно ожидать чего угодно.

В таких условиях необходимо было срочно отстранить учителя от работы, чтобы вызвать дознавателей из прокуратуры и дать детям возможность спокойно описать ситуацию. Однако при такой процедуре и после такой «профилактики» оставался риск, что запуганные дети не подтвердят события и факты насилия, проявленного по отношению к другим. Поэтому мы все-таки стали работать, не подключая прокуратуру, только по фактам насилия в отношении Инны. Хотя, если бы пришли «тети и дяди в погонах» и провели дознание, для детей это было бы более травматично, но лишило бы Елену Александровну всякой надежды выйти сухой из воды. Даже того, что мы обнаружили, было достаточно для открытия уголовного дела.

Вот выдержки из протоколов бесед с детьми и их родителями. Мы проводили достаточно щадящее интервью, «присоединяясь» к ребенку постепенно, но избежать прямых вопросов не представлялось возможным. Процедура проведения интервью описана в практической части данного пособия. Здесь же представлены лишь отрывки, которые демонстрируют, как ребенок воспринимал насилие: его интерпретация события, чувства, когнитивные оценки стресса (кто виноват? за что?), а также возможные искажения, связанные с переработкой стресса. Одно из проявлений посттравматического синдрома — отсутствие в памяти полной картины травматических событий, а также ее искаженное восприятие.

64