89.Історична і культурна антропологія к.Леві-Строса

Соотношение между ними по-разному определяется разными антропологами в зависимости от их позиции в области философии, истории и антропологии. Леви-Стросс в 1963 утверждал, что И. и а. чрезвычайно близки в своих подходах и задачах, за исключением тех случаев, когда история обращается к изучению предметов, отдаленных во времени, а антропология погружается в изучение явлений, отдаленных в пространстве (экзотических); он видит фундаментальное различие между историей и антропологией в том, что история всегда фокусирует свое внимание на обыденном и индивидуальном. Антропология пытается выявить общие законы социальной организации. Он противопоставляет историю эволюционной и диффузионистской теориям, к-рые предлагают умозрительные построения. Противопоставление эволюционизма, с одной стороны, и истории — с другой, предложенное Леви-Строссом, также противоречиво, хотя и выявляет основную проблему эволюционизма, а именно соотношение общего культурного процесса и отдельных локальных типов культур. Эволюционная антропология и марксистская антропология содержат разл. интерпретации этих проблем, т.е. соотношения общего и частного, к-рые, в свою очередь, содержат трудности терминологического характера, а также объяснения разл. видов детерминизма, включающиеся в общую концепцию эволюции (экология, детерминизм, истор. детерминизм и т.д.).

        Взгляды Леви-Стросса оставили много возможностей для продолжения дискуссий, в к-рых приняли участие антропологи, чьи взгляды на соотношение истории и антропологии были иными. Эванс-Причард в работах 1962 оспаривал фундаментальную общность этих двух дисциплин в том смысле, что И. и а. являются науками о человеке, т.е. такими науками, задачей к-рых не является “научность” или законоподобное постижение обществ, жизни человека, но к-рые в большей степени представляют собой интерпретацию и трансляцию социальных и культурных феноменов. С др. стороны, истор. партикуляризм Боаса утверждает связь между двумя дисциплинами через микроистор. исследования, к-рые должны быть сосредоточены на тщательном сборе данных, изучении специфики локальных процессов на той или иной культурной территории. Несколько иной была реакция на эволюционизм всей структурно-функциональной антропологии в целом и Малиновского в частности. Это направление отрицает историю вообще (как последовательно-хронологич. смену событий и явлений), заменяя ее синхронистич. анализом социальных структур и их функций. Структурно-функциональный подход подвергался справедливой критике за полное отсутствие динамики культурных и социальных процессов на макроуровне. Велике значення має обґрунтована Леві-Стросом ідея потенційної спорідненості архаїчного та сучасного мислення. Поряд з дослідженнями на етнокультурному матеріалі деякі представники даної антропологічної галузі вивчають також структуру персонального буття людини, зокрема співвідношення структур зовнішнього й внутрішнього буття, духовної та тілесної сфер, центр взаємодії котрих — особистість (А. Феттер та інші).Культурна антропологія націлена на осягнення креативної природи людини як водночас творця й творіння культури (Міхаель Ландман, р. н. 1913; Е. Ротхакер). Основа і запорука необмежених можливостей креативності — природна недосконалість людини, що її компенсують творіння культури, а також свобода як універсальна передумова будь-якої творчості й збереження її результатів у формі культурного плюралізму. Поряд з європейською культурною антропологією існує також американська (Ф. Боас, Б. Малиновський, Р. Бенедикт, М. Мід), яка зосереджує зусилля на вивченні конкретних культур, узагальненні етнографічних даних з метою виокремлення стійких формоутворень, що відповідають людській природі та пояснюються через її властивості. Даному різновидові антропології властива більша увага до духовних утворень, аніж матеріальних артефактів (предметів, виготовлених людиною) та систем соціальних відносин, більший історизм, намагання розглядати культуру не у статиці, а в динаміці, зокрема через механізм передавання культурного досвіду від покоління до покоління. Приміром, Маргарет Мід (1901 — 1978) досліджувала взаємозв'язок культури й особистості у трьох площинах: особливості соціалізації дітей (відома її праця «Культура й світ дитинства»), культурний сенс сексуальних ролей, соціальні й культурні виміри особистості. М. Мід обґрунтувала визначення культурного характеру як сукупності зумовлених культурою змін психічного життя, здійснила разом з Р. Бенедикт порівняльне дослідження національних характерів, запропонувала витлумачення архаїчних ритуалів як специфічних виявів універсального космічного почуття, котре лежить в основі усіх релігій, включно до християнства.

90.Поєднання лінгвістики і семіотики в пост структуралізмі.Постструктурализм (неоструктурализм) – обобщающее название ряда философско-методологических подходов к осмыслению культурной деятельности и интерпретации текстов культуры, сложившихся в 70-90-е гг. ХXI в. на основе преодоления и отрицания структуралистского подхода.Как и структурализм, постструктурализм наиболее ярко проявился во Франции, где к числу его представителей относят Ж. Деррида, К. Касториадиса, Ж.-Ф. Лиотара, Ж. Бодрийяра, Ж. Делёза, Р. Барта, позже Ю. Кристеву и др. Постструктурализм не оформил себя как самостоятельное направление. Однако постструктурализм выработал ряд общих положений, которые позволяют определять его как культурное явление и своеобразный метод исследования культурных текстов. 1. Отношение к человеку. В понимании человека в поструктурализме на первое место выходят несистемные, неструктурированные явления. Источником таких человеческих проявлений мыслится его субъективность, индивидуальные особенности психики, воли. Для постструктуралистов ключевой категорией, характеризующей человека, является желание как универсальная форма проявления стремления человека к коммуникации с окружением, определяющая все формы индивидуального и коллективного действия, социальной и культурной действительности.2. Отношение к человеческому сообществу. В постструктурализме общество и культура предстают как поле тотального проявления отношений «власть – подчинение»; власть, реализующаяся и как воля к доминированию, и как стремление к упорядоченности, структурированности, устойчивости, единству, усматривается и раскрывается постструктуралистами во всех культурных элементах.3. Отношение к тексту. Именно в тексте находят проявления два вышеуказанных положения, и понимание текста есть прежде всего их выявление. Для постструктурализма становятся важными в тексте не структурируемые его элементы, сближающие его с другими текстами, а то уникальное, несистемное, маргинальное, что реализовалось в тексте внесознательно и понимается интуитивно. Для постструктуралистов значимыми и важными становятся «конструкция текста», выявление тех элементов, из которых он собран, обнажение не стуктуры, но конструктивных механизмов, технологии создания текстов.4. Отношение к знаку. Знак здесь выступает как полная противоположность самому себе – он есть не указание на какой-либо предмет или смысл, а, наоборот, указание на его отсутствие. Знак и смысл превращаются в фикцию, симулакр, маскирующий отсутствие актуального смысла и предлагающий взамен свои многочисленные интерпретации. Знак ничего не означает или означает лишь самого себя, но при этом в человеческом общении он сохраняет свойства симулакра, детерминируя человека.5. Отношение к метафизике и науке. В контексте предыдущих положений логичным выглядит стремление постструктурализма преодолеть логоцентризм и универсальность новоевропейской метафизической и научной традиции, обличить её как проявление «воли к власти», которая, предлагая универсальные объяснительные принципы и каноны, манипулирует сознанием человека, втискивает его желания в упорядоченную «колею смыслов» (Ж. Делёз). Объективность, логичность научного познания рассматриваются постструктурализмом как функция и симулакр, порождённые опорой на авторитет, выступающий как власть. Однако постструктуралисты не предлагают путей преодоления этой традиции и не противопоставляют ей ничего, кроме попыток «деконструктивной» переинтерпретации. Итак, выделенные тенденции позволяют дать лишь общую характеристику постструктурализма как направления в осмыслении культуры, которое сегодня продолжает существовать, видоизменяться и самоопределяться. Предложенные постструктурализмом новые методы восприятия и анализы текстов культуры, хотя и не воплотились подобно структурализму в определенные научные методы и исследования, позволили существенно расширить представления о возможностях и границах понимания культуры.В рамках постструктуралистского понимания культуры следует отметить деятельность М. Фуко, Р. Барта, Ж. Деррида, Ж. Бодрийяра, Ж.-Ф. Лиотара, Ю. Кристеву.Семиотика (семиология) (от греч. – знак) – 1. Наука о знаках и знаковых системах, знаковом поведении и знаковой – лингвистической и нелингвистической коммуникации. 2. Метод современной культурной антропологии. Современная семиотика получила исходные импульсы в трудах американского философа Ч. Пирса и швейцарского филолога и антрополога Фердинанда де Соссюра, исследовавших природу знака, языки, в результате чего возникла идея единой дисциплины, изучающей знаковые системы.Семиотики использовали структуралистский принцип бинарности для определения ведущего организующего механизма культуры. В то же время для семиотики культура выступает как сверхиндивидуальный интеллект, механизм, восполняющий недостатки индивидуального сознания и предстающий как неизбежное его дополнение. Особенностью культуры является то, что, входя в целое как часть, отдельная личность не перестаёт быть целым.

91.Відміна структуралізму М.Фуко.Фуко иногда причисляют к структурализму или постструктурализму. Этот вопрос стал очень сложным и запутанным, что произошло не без участия самого Фуко. Одно время он действительно был в каком-то смысле близок к тем, кто относил себя - или кого относили - к структурному направлению в гуманитарных науках. Тут нужно принять во внимание два обстоятельства. Во-первых, сильный накал страстей - и политических в том числе - во Франции в 60-е годы вокруг структурализма вообще и вокруг отношения Фуко к структурализму, в частности. В 1967 г., когда в Фуко видят "жреца структурализма", он отвечает, что он - лишь "певчий в хоре" и служба началась задолго до него. И в текстах и в интервью этого времени Фуко посвящает структурализму пространные анализы. Он различает структурализм как метод, с успехом используемый в частных областях: в лингвистике, в истории религий, в этнологии и т.д., - и "общий структурализм", имеющий дело с тем, "что есть наша культура, наш сегодняшний мир, с совокупностью практических или теоретических отношений, которые определяют нашу современность. Именно здесь структурализм получает значение философской деятельности - если принять, что роль философии состоит в том, чтобы диагносцировать". А уже в 1968 г. одного упоминания о структурализме или о его к нему причастности было достаточно для того, чтобы вызвать у Фуко в лучшем случае сарказм и насмешки. Фуко настаивает, стало быть, не только на том, что он никогда не был структуралистом. Фуко исходил из того, что все Главные направления были только разными "формами рефлексии и анализа", которые вдохновлялись "философией субъекта" и ориентировались на "теорию субъекта". И в этом отношении традиция, идущая от Соссюра к Леви-Строссу, стала стратегической "точкой опоры для того, чтобы поставить под вопрос теорию субъекта, но эту постановку под вопрос ни в коем случае не следует отождествлять со структурализмом". Про себя Фуко говорит, что эту проблематизацию теории субъекта он нашел у Ницше, Батая и Бланшо, т.е. у тех, кто был максимально далек от структурализма, а также у Башляра и Кангилема - в истории науки. Такой же точкой "прорыва", возможностью выйти за пределы философии субъекта был для очень многих и психоанализ. "Покончить с основополагающим актом субъекта", или, как его еще называет Фуко, с "конституирующим субъектом", "субъектом-дарителем смысла", - вот что было главным для Фуко и что определяло его интерес к тем исследованиям и практикам, которые обычно собирают под именем "структурализм". Подобного рода выпады против "привилегий основополагающего субъекта" имеют место не только в "Структурализме и постструктурализме", но и в "Порядке дискурса" и в "Что такое автор?". В этом контексте понятны слова, сказанные Фуко в интервью 1966 г., т.е. еще изнутри, так сказать, "структуралистского" периода. "Мы ощущали поколение Сартра как, несомненно, мужественное и благородное, со страстью к жизни, к политике, к существованию... Но что касается нас, мы открыли для себя нечто другое, другую страсть: страсть к понятию и к тому, что я назвал бы "система"". На вопрос собеседника: "В чем состоял интерес Сартра как философа?" Фуко отвечает: "...столкнувшись с таким историческим миром, который буржуазная традиция, себя в нем не узнававшая, склонна была рассматривать как абсурдный, Сартр хотел показать, напротив, что всюду имеется смысл". На вопрос же о том, когда Фуко перестал "верить в смысл", - он отвечает: "Точка разрыва - это тот момент, когда Леви-Стросс для обществ, а Лакан - для бессознательного показали нам, что "смысл", возможно, есть лишь своего рода поверхностный эффект, отсвет, пена, а то, что глубинным образом пронизывает нас, что есть до нас и что нас поддерживает во времени и в пространстве, - это система". И дальше: "Значение Лакана как раз в том, что он показал, как через дискурс больного и через симптомы его невроза говорят именно структуры, сама система языка - а не субъект... Как если бы до любого человеческого существования уже имелось некое знание, некая система, которую мы переоткрываем...". И на вполне естественный вопрос: "Но кто же тогда продуцирует эту систему?" Фуко отвечает: "Что это за такая анонимная система без субъекта, хотите Вы спросить, что именно мыслит? Я - взорвано; взгляните на современную литературу - происходит открытие некоего "имеется"... В некотором роде здесь происходит возврат к точке зрения XVII века, с одним различием: не человека ставить на место Бога, но анонимную мысль, знание без субъекта, теоретическое без идентифицируемой субъективности...". За шумным конфликтом в связи со структурализмом Фуко, стало быть, видит прежде всего попытку поставить такие теоретические проблемы и нащупать такие формы анализа, которые, будучи рациональными, не апеллировали бы при этом к идее субъекта. Именно поэтому его не устраивали формы рациональности, нашедшие выражение в марксизме или в феноменологии, и именно в этом контексте Фуко не уставал подчеркивать роль Леви-Стросса, давшего "своего рода рациональную точку опоры для этой постановки под вопрос теории субъекта".