Негативность творчества

Уже из сказанного ясно, что творчество обладает одной существенной особенностью, оно по самой своей природе негативно, отрицательно, содержит в себе негацию, которая той же природы, что и «ничто» в человеческом бытии.²⁸ Ведь новизна творческого результата предполагает отрицание старого.

Негативность творчества проявляется не только в фундаментальной вселенской зависти, о чем мы уже сказали. Она рационализуется как безумие творца, как преступление, как, наконец, дилетантизм.

Начиная с платоновского «Иона», наша цивилизация создала огромную литературу о творческом безумии.²⁹ И современный автор пишет, что очень трудно отличить интуитивный взлет гения от обыкновенной глупости.³⁰ Другая форма такой рационализации – анализ творческого акта как антиобщественности, преступления.³¹ Наконец, негативность творчества может быть рационализована как необходимый дилетантизм.³² Проведены наблюдения, что творец, совершивший наиболее значимые открытия или изобретения, как правило, либо просто дилетант, «самоучка», не имеющий образования, либо «условный самоучка», получивший образование в какой-то другой области.³³

Если дети и подростки рисуют на стенах, в лифтах и на заборах, то это не означает, что им не предоставлено место для рисования, что у них нет альбомов, бумаги, возможности выставок и т.д. Это обнаружение негативности творчества. Нарисовать там, где не ждут. Удивить, испугать. Творчество выходит на грань с вандализмом, а вандализм есть специфическая форма творчества, где гипертрофирован негативный аспект, присущий творчеству вообще.

Инновационный диалог – преодоление смертности

С негативностью творчества и инновационного диалога связано и то, что они раскрываются как реакция на фундаментальный факт человеческой смертности, своей непоправимой конечности. Цивилизованный человек, как мы сейчас думаем, единственное существо, сознающее неизбежность своей смертности, и единственное существо, выработавшее на основе цивилизации универсальный способ достижения бессмертия – творчество, инновационный диалог. Этот последний для человека важнее, чем даже выживание. Имея в своей глубине снятие индивидуальной смерти, творческий акт важнее индивидуального выживания. Жизнь – это плата за бессмертие. Человек гибнет, а дело его живет. И только тогда дело действительно живет, когда человек готов погибнуть за него. В прекрасной легенде о Гарсии Лорке рассказывается, что расстрелявшие его жандармы после свершения своего черного дела напевали его же песни.

Таким образом творчество предстает как современная (новоевропейская) модификация архаической темы жертвы.

Вспомним несколько показательных примеров. Первым будет диалог Платона «Критон». Он описывает ситуацию после того, как Сократу уже вынесен смертный приговор, и он в тюрьме ожидает приведения его в исполнение. Критон, старый друг и ученик Сократа, пробрался к нему в темницу и сообщил, дождавшись пробуждения учителя, что в этот день ожидается прибытие корабля с Делоса, после чего должна последовать казнь Сократа. Дело в том, что во время делоссского праздника Аполлона смертная казнь в Афинском полисе была запрещена, пока не прибудет обратно в Афины с Делоса торжественная делегация, участвовавшая в праздновании.

Беседа Сократа с Критоном представляет собой типичный диалог высокого общения. Для нас не существенны сейчас аргументы Критона, с помощью которых он пытается склонить Сократа к бегству из тюрьмы, и контраргументы Сократа, который отказывается от этого бегства. Важно, во-первых, что Сократ осознает значимость своего поступка как нравственной новации, опирающейся на традицию. Как мы помним, Сократ говорит с Критоном как бы от лица отечественных Законов. В форме таких персонифицированных законов в горизонтальный диалог Сократа и Критона внедряется трансцендентное измерение; здесь возникает фундаментальная вертикаль, позволяющая представить этот диалог как диалог Сократа с Абсолютом. Во-вторых, важно, что Сократ демонстрирует конкретную форму высокого, подлинно человеческого бытия именно перед лицом смерти. Это диалог с другом на возвышенные темы, символический смысл которого в том, что все мы в известном смысле находимся перед лицом смерти. И не столь уж важно, осталось жить несколько дней или несколько десятков лет. Платон на примере Сократа показывает нам образец подлинно высокого бытия-в-диалоге.

Второй пример. М. Монтень в своих «Опытах» также предчувствует приближение смерти. И он проводит время в диалогах, но не только с живыми, а также - с классической античной литературой. Здесь, как и у Сократа, мы видим два плана диалога. Во-первых, это письмо к «ближним». «Назначение этой книги – доставить своеобразное удовольствие моей родне и друзьям: потеряв меня (а это произойдет в близком будущем), они смогут разыскать в ней кое-какие следы моего характера и моих мыслей и, благодаря этому, восполнить и оживить то представление, которое у них создалось обо мне».³⁴ Во-вторых, это классические авторы, которые являют мыслителю ХVI века измерение трансцендентного, образ Неба, «неподвижных звезд». Не случайно Монтень приказал написать латинские изречения на потолочных балках своего жилища.

Третий пример это «Декамерон» Джованни Боккаччо. «Славную Флоренцию, лучший город во всей Италии, посетила губительная чума…Чума распространялась тем быстрее, что больные, общаясь со здоровыми, их заражали…». Те, кто уцелел, стремились «держаться подальше от заболевших, избегать общения с ними».³⁵ Несколько молодых людей уединяются подальше от этого ужасного мира и начинают рассказывать друг другу истории, правда, все о том же мире, но чудесным образом преобразованном самим нарративом, самим повествованием в расчете на понимающих слушателей. Сама фабула и, так сказать, «рамка» «Декамерона» также глубоко символична. Она демонстрирует нам образец поведения высокой жизни в диалоге перед лицом обступающей со всех сторон смерти. Чума – это метафора греховности и падшести этого мира, а нарратив, искусство слова, направленного к понимающим друзьям, предстает как универсальный путь спасения. Пусть в данном случае момент инновационности для новоевропейского человека остается в тени, но по сути эти диалоги есть создание образцов подлинной достойной жизни, и в этом смысле они представляют собой творчество. Ведь не случайно, что «Декамерон» не увядает в веках.

Четвертый пример. Описание творческой жизни акцентирует мучения творца, Творец предстает как жертва.

Вот, скажем, типичная запевка книги о творческом человеке:

«Он умер 15 апреля 1942 года в 13 часов в Женевском изгнании. После него осталась пара книг и два ящика с рукописями, заметками и набросками, все неоконченное. Последние годы были горькими: работа над романом остановилась (ist ins Stocken geraten). Параличом письма называется это в письмах к немногим еще оставшимся друзьям и знакомым. Только дисциплина, самостоятельно выработанная в его жизни, принуждает его каждый день садиться за рабочий стол, но дело идет еще медленнее. Во время этих лет швейцарского пребывания я внешним образом разрешал мучительный внутренний кризис…»³⁶

Творец смертью своей попирает смерть. Это главная тема нравоучительных рассказов о творцах.