Генезис человеческой реальности

В связи со сказанным ясно, что инновационные диалоги для человека не просто умственные операции коллективного решения «интеллектуальных задач», как иногда представляется. Даже если такой диалог и предстает индивиду, участвующему в нем как совместное решение головоломки, разрешение загадки, раскрытие секрета или даже тайны, это еще не объясняет еще, какая могучая сила влечет к духовному общению. Инновационный диалог, как, впрочем, и диалог с Богом, это не просто образ сознания, но образ действия, образ жизни. Это не просто идеальное бытие, но жизненно ощущаемая и творимая, в конечном счете, объективная реальность. И дело не только в том, что идеи в диалоге обязательно должны быть схвачены в некоторой инструментальной форме, о чем говорилось выше. Дело, прежде всего в том, что инновационный диалог предстает как генезис императива, властно приказывающего человеку, что он должен делать.

Этот императив обнаруживается в глубинах подсознательного, он не есть порождение сознательной воли инноватора, властителя или публики. Этот императив иррационален, хотя и может быть так или иначе рационализован. Наконец, самое существенное, что характеризует этот императив, побуждающий нас вступать в инновационные диалоги, это то, что он всегда нацелен на отождествление единичного и всеобщего.³⁷ Иначе говоря, наше стремление к общению «по горизонтали», с людьми ближними и дальними, всегда, в конечном счете, выявляет фундаментальную вертикаль. Именно поэтому инновационные диалоги представляют всегда, в конечном счете, высокое общение.

В инновационном диалоге Я и Другой друг с помощью друга отождествляем себя, идентифицируем себя с чем-то высшим. Например, это высшее может представать как решение научной, технической, художественной, педагогической задачи, как забота о совершенствовании той дисциплины, где мы чувствуем себя профессионалами. Или мы идентифицируем себя с этносом, эпохой, всем человечеством, с живой материей, которая противостоит, скажем, косной материи, с Абсолютом, с Богом, и т.д. Такое мироощущение культивируется в русском космизме. Обобщая его, мы приходим к следующему выводу:

Вселенная вообще – это противоборство стихий. Грани стихий – это возможности, где одна стихия переходит в другую. Возможности эти реализуются только через единичное, индивидуальное. Это индивидуальное может быть поразительным образом закреплено в нашем инобытии, в том, что имеет содержание наше, т.е. – субъективное, а форму природную, т.е. – объективную. … Мы на грани стихий, на границе, на поворотном пункте, ….при всей своей слабости и малости по сравнению с космосом мы в состоянии управлять им.

Кто это – "Мы"? Мы – это человечество, грань жизни и костной материи. Мы – это наша эпоха, современность, - решающая эпоха в жизни человечества, - открытый миру фронт человечности. Мы – это наша страна, Россия. Если мы справимся со своими общенациональными задачами, то и человечество будет спасено. Мы – это каждый из нас, боец на этом фронте, принимающий на себя всю тяжесть и ответственность решений. Нет человека , от которого не зависели бы судьбы бытия. Каждый из нас – это космическая проба, вселенская возможность.

В мире еще ничто не предрешено, и каждая ошибка непоправима. Абсолютного будущего нет. Под ногами бездна, неверный шаг может быть последним. Как мы поступим, такова и будет вселенная, либо она низвергнется в хаос, либо будет двигаться по пути восхождения к космосу, к точке Омега в терминах П. Тейяра де Шардена. Мы – канатоходцы Вселенной…³⁸

Вступая в высокое общение инновационного диалога, Я и Другой, или - «Мы» - уже заботимся не о себе, не о своем выживании в первую очередь. Мы предстаем в своих собственных глазах либо как исполнители Божественной воли, либо, в негативном варианте, как богоборцы, осмеливающиеся противопоставить Абсолюту свою индивидуальность. Мы заняты делом Целого. От нас лично зависит, свершится ли новый этап в человеческом и космическом развитии, или – нет. Скажем, справится ли Россия с тем Вызовом, который она получила от всемирной истории сейчас, или – справится ли человечество с экологическим кризисом, - спасется ли человечество вообще.

Три указанные выше особенности инновационного диалога как высокого общения (императивность, иррациональность, отождествление индивидов со всеобщим) и показывают каким образом возникает собственно человеческая реальность. Очевидно, что это совсем иное измерение реальности. В некотором смысле человеческая реальность, возникающая в таких диалогах, носит черты мифореальности, она не от мира сего. Она не может быть понята в рамках натуралистического видения мира. Естественнонаучные методы и приемы просто в принципе не способны даже зафиксировать собственно человеческую реальность, возникающую в инновационных коммуникациях.

Констатация супранатуральной или мифореальной природы творчества, а , стало быть, и природы человеческой реальности позволяет по новому взглянуть на его формы, т.е. на творческое (человеческое) пространство-время. Эти формы организованы в противоположностях сакрального и профанного.

В обыденном пространстве времени все значимое не ново, а новое – не значимо. Если тебе кажется, что ты сделал что-то новое, то это наверняка ошибка, промах, ибо «так не делают». Пространство твоей квартиры, твоей дачи, твоего рабочего места должно быть «как у всех», «как у людей». Это верный признак того, что ты живешь правильно, крепко, надежно, «как все». Твое время должно быть организовано как у всех, и тогда ты достигнешь максимально возможного благополучия. Рано вставай, работай в меру, отдыхай в субботу и воскресенье, - в свой очередной отпуск, ходи в баню (или в сауну) по субботам. Летом вари варенье, зимой пей чай с вареньем (В.В. Розанов). Таково профанное пространство-время, органически нетворческое и гордящееся своей профанностью.

Сакральное пространство-время вдруг возникает из профанного, если новое - вдруг! – становится значимым, а значимое обновляется. Здесь раскрывается творчество как становление невозможного необходимым.

Мы со священным трепетом взираем на письменный столик, за которым Карамзиным была написана «История Государства Российского». Вполне заурядная квартира А.А. Блока на Офицерском проспекте превращается в музей, а его письменный стол там представляется посетителям алтарем. Время творческого индивида вторгается в вечность, его пространство становится сопоставимым со Вселенной.³⁹

Творец⁴⁰ живет на грани двух миров, сакрального и профанного. Вот он бреется, завтракает, ссорится с женой, стирает носки, бежит за автобусом. Но – вдруг! – возникает некий перелом, некий сдвиг, - смещение, и человек оказывается в сакральном пространстве-времени.

«Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел».

Повторим, что каждый человек потенциально творец, что особенно ярко видно в гоголевских персонажах. Вот Афанасий Иванович Товстогуб, «старосветский помещик» полностью, казалось бы, погружен в профанное пространство-время, но и у него бродит неясное томление по своему подлинному героическому предназначению. В соответствии с культурой своего времени эта героика мыслится ему как «война». Для современного цивилизованного человека это, в первую очередь, «наука», «производство», «политика», «искусство». Афанасий Иванович, насквозь, как кажется профанный человек, по сути своей потомок Тараса Бульбы, который в своей рыцарской повести целиком живет в сакральном (в аспекте баснословности) пространстве-времени. И другие «маленькие люди» Гоголя, такие как, к примеру, Поприщин или Акакий Акакиевич, все они живут на грани профанного и сакрального.⁴¹ Речь идет об универсальной характеристике человеческого бытия вообще.