Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Итальянская литература.docx
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
153 Кб
Скачать
☆

14. Особенности мировоззрения и творчества Гвидо Кавальканти

Флорентиец Гвидо Кавальканти (1250-1300), «второй Гвидо», близкий друг Данте, был известен среди современников своей ученостью, склонностью к занятиям философией, а также трудным, вспыльчивым и замкнутым характером, нажившим ему немало врагов. Последнему обстоятельству способствовала также политическая деятельность Кавальканти. Он принадлежал к одной из наиболее знатных флорентийских семей, стоял во главе партии Белых гвельфов и его активное участие в политической борьбе явилось причиной его изгнания из родного города. Через два месяца после изгнания он умер. Увлечение политикой могло бы стоить ему жизни и раньше: на него было совершено неудавшееся покушение приверженцем противоположной партии.

Такая оценка его поэзии, хотя и не вполне справедлива, тем не менее объяснима и отчасти заслужена. Первые поэтические опыты Кавальканти окрашены явным влиянием Гвиницелли: от «старшего Гвидо» идет и метафорика света, и рассуждения об ангельской природе донны. Однако это влияние быстро и решительно преодолевается — и на уровне тематическом (так, принципиально важный для Гвиницелли мотив благородного сердца не получает у Кавальканти развития; мало представлен и мотив хвалы донны), и на уровне тропов (Кавальканти отказывается от рас­пространенных сравнений, характерных для Гвиницелли, изгоняет из своего языка сицилианизированную лексику). Кавальканти находит свой собственный поэтический стиль и выстраивает свою концепцию любви. Наиболее совершенным свидетельством новизны и своеобразия его поэтики становится канцона «Донна просит меня» («Donna me prega»), которая в значительной мере способствовала созданию философской славы флорентийского поэта.

Действительно, эта канцона напоминает скорее небольшой философский трактат, чем лирическое стихотворение. Тема развивается в строго логической последовательности: сначала ставится проблема-вопрос, затем предлагается ее разрешение-ответ. Структура канцоны также отличается подчеркнутой четкостью: это стансы по четырнадцать одиннадцатисложников, каждый из которых имеет внутреннюю цезуру — ее отмечает серединная рифма, общая система рифмовки достаточно сложна и строга.Уже ее первое слово donna вызывает различные толкования:

Может быть, это — дама, одновременно предмет и источник возвышенной любви, побуждающая поэта рассказать о своем чувстве, которому она его сама, строго говоря, и научила. Но не менее вероятна и та интерпретация, которая видит в донне олицетворение естественной философии, тем более что философские термины появляются с самого начала (любовь определяется как акциденция, а не как субстанция).

Любовь у Кавальканти это мощная и страшная сила, порой несущая смерть. Перерастая в страсть (ср. упоминание о темном влиянии Марса во второй строфе канцоны), она делает невозможной дальнейшую созерцательную и интеллектуальную жизнь и, следовательно, означает отклонение от естественного пути и конец, смерть идеальной формы для ослепленного человека. Страсть заслоняет идеальную форму от человека и заставляет его устремлять взор туда, где этой формы нет («in non formato loco»).

Рассуждение о любви Кавальканти завершается анализом того счастья, которое дает любовь. Его источник — радостное расположение сенситивной души, принявшей в себя светлую, сияющую любовь, порожденную умопостигаемой формой, и усвоившей ее себе (возможный интеллект оплодотворяется универсальным, по аверроистской терминологии); любовь при этом теряет свою проницаемость для света. И тут Кавальканти остается верным себе, восхваляя интеллектуальную радость созерцания, мудрость, дарующую счастье. Адресует он свою канцону лишь тем, кто обладает даром разумения.

Концепция радостнотворной интеллектуальной любви Кавальканти была несомненно новаторской и полемически ориентированной. Об этом позволяет судить, в частности, «Трактат о высшем человеческом счастье» Якопо да Пистойя, посвященный Кавальканти, в котором автор утверждает, что счастье не заключено в любви, так как оно состоит в полном удовлетворении желания, а любовь этого не дает. Кавальканти же рассматривает эту проблему на совсем ином уровне, сопоставимом лишь с глубиной и размахом дантовского «Пира».

Канцона «Донна просит меня» содержит в сжатом виде все основные мотивы лирики Кавальканти. В других стихах они распространяются, развиваются, включаются в различные образные ряды, но при этом сохраняется их семантическая напряженность и новаторская концептуальность. Любовь, преображенная интеллектом, по-прежнему остается идеалом поэта-философа. Более того, только интеллект способен сохранить любовь, удержать ее от гибели, когда она неудержимо стремится перерасти в иррациональную страсть. Мотив смерти сердца, подчинившегося безум­ной страсти, попавшего в полную зависимость от беспорядочных и темных чувств, не просвещенных светом разума, и отчаянной борьбы с их мрачной стихией вновь и вновь повторяется в стихах Кавальканти. Традиционная поэтическая пара любовь-смерть материализуется в лирике Кавальканти, становится страшной реальностью, которой поэт пытается противостоять из последних сил. Приближение смерти просто и неизбежно, ее закон непреложен:

Стремление к идеалу, к абсолюту не находит своего завершения, вызывая тревогу, страх, чувство неудовлетворенности. Небесная красота и достоинство донны, ставшие для Гвиницелли источником сияющей радости, у Кавальканти вызывают смятение. Он осознает, что слабый человеческий разум не в состоянии постичь ни ангельскую красоту донны, ни божественную мудрость любви. Непознаваемость донны (непознаваемость, как известно, один из атрибутов Бога) мучит поэта, не находящего успокоения в созерцании (за редким исключением, как, например, в сонете «Красота донны и умудренного сердца» — «Biltà di donna e di sac-

В концепции любви Кавальканти нет места откровению. И какие бы видоизменения ни претерпевала любовь, она не может выйти за свои собственные пределы, преодолеть свой рационализм, точнее свою «интеллектуальность» в том терминологическом значении этого слова, которое ему придавал флорентийский поэт-философ. Литературно-философская подготовка Кавальканти сказалась и на его поэтическом языке, характерной особенностью которого является терминологичность и аллегоризм. Чувственная реальность облекается в поэзии Кавальканти в персони­фицированные фигуры, действующие в своем собственном метафорическом пространстве, не совпадающем с тем реальным пространством, в котором находится лирический герой.

Эта особенность поэтического языка Кавальканти, эти столь частые у него «духи» (spiriti) и чувства, действующие, казалось бы, независимо от их носителя, и вызывали насмешки литературных противников стильновистов. Действительно, сам поэт выступает в роли зрителя, созерцающего горестную драму, которая развора­чивается в его сердце, и хотя нередко его стихи начинаются с местоимения «я», выступает он чаще как объект, а не как субъект действия. Дуализм изображаемой ситуации — созерцание и динамика действия — отражен в лексике: глаголы действия и движения (venire, fuggire, colpire, uccidere, ferire, tremare и т.п.) соседствуют с отвлеченной и «чувственно-визуальной» лексикой (spirito, sospiri, core, anima, dolente, soffrire, vedere, apparire и т.п.). Стихи Кавальканти пользовались немалым успехом, у него было много поклонников и подражателей, не избежал его влияния и Данте.